Вечный Шрам (Глава 4)

Санеми Шиназугава несся сквозь лес так, что ветки хлестали его по лицу. Он почувствовал это еще за километр — ауру такой чудовищной, концентрированной злобы и мощи, что у него инстинктивно заныли все старые шрамы. Это была аура существа, стоящего на вершине демонической иерархии. Но когда он вылетел на поляну, его сердце едва не остановилось. Поляна выглядела как место падения метеорита. Вековые деревья были не просто повалены — они были измельчены в щепки. Воздух всё еще вибрировал от остаточной энергии Лунного Дыхания. Санеми замер, его ноздри расширились, впитывая запахи: едкий аромат яда глицинии, запах горелого озона и... ЕГО кровь. Демоническая кровь такой плотности, что обычного человека вырвало бы на месте. — Юзуки! — сорванным голосом крикнул Санеми, лихорадочно озираясь. И тут он увидел её. Маленький комочек в светло-пурпурном хаори лежал посреди этого хаоса. Юзуки свернулась калачиком, инстинктивно пытаясь защитить себя даже во сне. Её длинные волнистые волосы разметались по земле, и она буквально «завернулась» в них, как в мягкий шелковый кокон. Рядом в траве лежал её меч — серый клинок был залит черной кровью до самой рукояти. Санеми бросился к ней, но замер в полушаге. Его трясло. Как мастер Ветра, он чувствовал след от техники, которая здесь была применена. Это была не просто битва — это было столкновение двух Лун. — Твою мать, мелкая... — прошептал он, опускаясь на колени. Его руки, привыкшие убивать, дрожали, когда он потянулся к ней. Он ожидал, что она вскочит и закричит, как всегда, когда к ней прикасаются мужчины. Но Юзуки даже не шелохнулась. Она спала так глубоко, что её дыхание было почти незаметным. Её лицо было бледным, как мел, а под глазами залегли черные тени. Санеми осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос с её лица. Он увидел на её шее и руках мелкие порезы — следы тех самых хаотичных лезвий Кокушибо. — Ты выжила... — Санеми сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он посмотрел на то место, где стоял Кокушибо: там остались отрубленные куски плоти, которые медленно испарялись. В этот момент на поляну выбежала Шинобу с отрядом Какуши. Увидев картину — разрубленный лес, спящую Юзуки и стоящего над ней на коленях, потрясенного до глубины души Санеми — она застыла на месте. — Шиназугава-сан? Что здесь... — Шинобу осеклась, почувствовав остатки ауры Кокушибо. Её лицо мгновенно стало белым. — Это был... Он? Санеми не обернулся. Он медленно снял своё белое хаори и накрыл им Юзуки поверх её собственного. — Подготовьте носилки, — глухо сказал он. — И пусть никто... слышите, никто не смеет к ней прикасаться, кроме тебя, Кочо. Она отдала всё, что у неё было. Он поднял её меч, бережно вытер его о траву и вложил в ножны. Санеми встал на стражу рядом со спящей девушкой, закрывая её своей широкой спиной от всего мира. В ту ночь он понял, что эта «миниатюрная и сонная» девчонка — самое смелое существо, которое он когда-либо встречал.

***

Картина в Поместье Бабочек в тот день была по-настоящему сюрреалистичной. Обычно шумная и суетливая обитель превратилась в храм тишины. Какуши ходили на цыпочках, а раненые истребители боялись лишний раз кашлянуть. Слухи о том, что Юзуки столкнулась с Первой Высшей Луной и выжила, разлетелись по корпусу мгновенно. Столпы, бросив все свои дела, один за другим прибывали в поместье. Они ожидали увидеть ужасающее зрелище: сломанные кости, тяжелейшие раны и Юзуки на грани смерти. Когда они вошли в медицинское крыло, их встретила Шинобу. Она прижала палец к губам, призывая к абсолютной тишине, и указала на кровать в самом дальнем углу комнаты. Столпы замерли, глядя на футон. Юзуки не была похожа на умирающую воительницу. Она свернулась плотным калачиком, приняв позу эмбриона. Её длинные, волнистые волосы цвета ночного неба рассыпались по всей подушке и одеялу, фактически став для неё вторым коконом. Она буквально «утонула» в собственных волосах, из-под которых виднелся лишь кончик её маленького носа и бледная щека. Гёмэй Химеджима: (молча плакал, перебирая четки) — «Хвала небесам, она жива... Её душа истощена, но она вернулась домой. Молюсь, чтобы её сон был спокойным, без тех ужасов, что она встретила в лесу». Тенген Узуй: (обычно шумный и громкий, стоял абсолютно неподвижно) — Он внимательно разглядывал её ауру. — «Невероятно... Никакого пафоса, никакой гордыни. Просто спит. Это самая блестящая и пугающая тишина, которую я когда-либо чувствовал». Обанай Игуро: (сидел на балке под потолком, его змея Кабурамару тоже замерла) — Он не спускал глаз с её рук, выглядывающих из-под волос. — «Ранила Первую Луну... Если бы я не видел следов на поляне, я бы не поверил. Юзуки... ты действительно легенда». Санеми Шиназугава: (стоял в дверях, скрестив руки на груди, его взгляд был тяжелым) — Он уже всё видел в лесу, и теперь его злило, что все эти «зеваки» нарушают её покой. — «Уходите уже все...» — прошептал он так тихо, что услышала только Шинобу. — «Дайте ей выспаться. Она заслужила сто лет сна за одну эту ночь». Вдруг Юзуки слегка пошевелилась во сне. Все Столпы синхронно затаили дыхание. Она чуть сильнее сжалась, еще глубже зарывшись лицом в свои волосы, и издала тихий, едва слышный всхлип, как маленький ребенок, которому снится кошмар.

***

Прошло еще около суток, прежде чем Юзуки окончательно выплыла из глубокого сна. Тело казалось чужим и невероятно тяжелым, словно вместо крови в жилах тек свинец. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах — цена за использование Двенадцатой формы была высока как никогда. Юзуки медленно выбралась из кокона своих волос. Её хаори было аккуратно сложено рядом, а на тумбочке стоял стакан воды и маленькая тарелка с охаги (кто их принес — Санеми или Шинобу — гадать не приходилось). Чувствуя жуткую пустоту в желудке, она, пошатываясь, поднялась. Юзуки не стала звать на помощь. Она накинула хаори на плечи и, придерживаясь за стенку, медленно побрела в сторону столовой. Её походка была еще более расслабленной и вялой, чем обычно; она едва переставляла босые ноги, а веки были опущены так низко, что казалось, она идет с закрытыми глазами. В столовой в этот момент было непривычно многолюдно. Столпы, которые за эти дни так и не покинули Поместье (кто-то под предлогом «проверки ран», кто-то просто «мимо проходил»), сидели за длинным столом. Громкие споры Тенгена и Санеми мгновенно затихли, когда дверь скрипнула. В дверном проеме появилась Юзуки. Она выглядела как маленькое привидение: бледная, растрепанная, в помятом хаори и с той самой черной повязкой, которая теперь висела чуть криво. — Еда... — едва слышно прошептала она. Санеми перебил её, просто пододвинув к Юзуки ближайшую тарелку с рисом, стараясь не смотреть ей в глаза: — Сядь уже. А то свалишься прямо здесь, только полы зазря протрешь. Обанай молча протянул ей палочки, внимательно следя за тем, чтобы никто не подошел к ней слишком близко и не напугал. Юзуки медленно опустилась на край скамьи. Она даже не сразу начала есть — она просто уткнулась лбом в край стола, собираясь с силами. — Вы все... такие громкие... даже когда молчите, — пробормотала она в стол, и в её голосе послышалась та самая «милая резкость». — Дайте мне... просто поесть. Пожалуйста. Шинобу, которая только что зашла следом, мягко улыбнулась и поставила перед ней миску с горячим бульоном и лекарственными травами. — Мы все очень рады, что ты проснулась, Юзуки. Ты даже не представляешь, какой переполох устроила. Ояката-сама ждет твоего отчета, но сначала — еда и еще раз отдых. Юзуки наконец подняла голову, взяла палочки и начала медленно, очень вяло жевать. Она посмотрела на свои руки — на них всё еще были видны следы от напряжения. — Он ушел... — вдруг тихо сказала она, и все за столом замерли. — Тот мечник с шестью глазами. Я не убила его. Я только... хотела, чтобы он перестал на меня смотреть. Санеми хмыкнул, в его взгляде была нескрываемая гордость: — «Только хотела»? Ты его чуть на запчасти не разобрала, мелкая. Об этом еще сто лет легенды слагать будут. Юзуки лишь сонно моргнула в ответ. Ей было всё равно на легенды. Сейчас её главной битвой была попытка донести ложку до рта и не уснуть прямо в тарелке. Собрание в этот день было не просто официальной встречей. Это был момент, когда история Истребителей Демонов разделилась на «до» и «после». Все Столпы стояли в идеальном строю. Юзуки стояла в центре, перед Кагаей Убуяшики. На этот раз она была полностью одета в свою форму, её черная шелковая повязка была аккуратно повязана, а в волосы вплетены свежие камелии. Несмотря на то что она всё еще выглядела сонной, в её осанке появилась новая, стальная уверенность. — Юзуки, моё дитя, — мягко начал Кагая. — Мы все знаем, что ты совершила невозможное. Расскажи нам о нём. О Первой Высшей Луне. Юзуки глубоко вздохнула. Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором снова вспыхнули те шесть ледяных глаз. — Он... он не похож на других демонов, — начала она тихо, но её голос окреп. — От него не пахнет просто жаждой крови. От него веет многовековое одиночество и... подавляющий дух. Когда он напал, я поняла, что моё Дыхание Ночи буквально «узнало» его технику. Это было как два эха одного и того же крика. Она сделала паузу. — Мы обменялись техниками, — продолжала Юзуки, и её пальцы непроизвольно сжали рукоять катаны. — Его полумесяцы были огромными, искаженными, полными ярости. Мои были меньше, но... чище. Он замер. Он смотрел на меня всеми шестью глазами и спросил, кто меня обучал. А когда я сказала, что сама создала этот стиль, чтобы выжить... он назвал меня «Искажённым зеркалом». Гёмэй громко выдохнул: «Отражение... Неужели он признал родство техник?» — Да, — кивнула Юзуки. — Он сказал, что моё существование — это оскорбление для его «искусства». Он хотел уничтожить меня не потому, что я истребитель, а потому, что моя Луна была... мягкой. А его — смертоносной. Юзуки описала финальный момент — использование Двенадцатой формы: Лунный Закат. Она говорила о том, как мир стал «прозрачным», как она видела движение его крови и как её клинок застрял в его шее. — Я отсекла ему руку по локоть, — сказала она с той самой резкой, эмоциональной интонацией, которая всегда пугала и восхищала Санеми. — И я видела шок в его глазах. Он мог убить меня, когда я упала от усталости. Но...я не знаю почему я еще жива... Наступила тишина. Санеми первым нарушил её, хлопнув по рукояти своего меча: — Если этот ублюдок почувствовал страх, значит, он уязвим! Кагая медленно склонил голову. Его лицо было серьезным как никогда. — Мои дети... Юзуки принесла нам знание, за которое мы заплатили бы многими жизнями. Первая Высшая Луна — это зеркало нашего прошлого. И Юзуки доказала, что человеческая воля может превзойти демоническую вечность. Он повернулся к Юзуки: — Теперь он будет искать тебя. Не как жертву, а как соперника. Ты готова к этому? Юзуки медленно моргнула, её веки снова начали опускаться от нахлынувшей усталости. — Я..я..я просто хочу...обрести покой. И если для этого нужно будет погасить его Луну навсегда... я это сделаю.