Торг.

***

Тэхён забронировал билет, и после пар Джин заехал за ним и отвёз в аэропорт. Перелёты по Корее были почти смешными по цене — всего сорок пять тысяч вон, около тридцати долларов, и лететь до Тэгу всего час, тогда как автобусом почти четыре. Выбор был очевиден, особенно в его состоянии. Хэрин сделала ему больничный на неделю, Джин занёс справку в деканат. Декан, который терпеть не мог, когда используют связи, на этот раз промолчал — к этим двоим он относился иначе. Возможно, потому что впервые видел, как этим «связям» не пытаются прикрыться, а просто… заботятся. А вот у Чонгука всё было совсем иначе. Второй день без Тэхёна. Он сидел в кафетерии, один, с кофе в руках, который уже давно остыл, но он всё равно держал стакан, будто тот мог его чем-то заземлить. Взгляд был опущен, мысли вязли одна в другой, и пальцы сами потянулись к челюсти. Синяк уже пожелтел, но всё ещё ныл — напоминал. Маска обычно всё скрывала, но сейчас он был один. Да и пить кофе в маске — сомнительное удовольствие. — Привет. Голос. Знакомый. Слишком. Чонгук поднял голову. Наён. Он кивнул, без интереса, без эмоций. — Меня зовут Наён. Ты помнишь? Снова кивок. — Чонгук, я волнуюсь за Тэхёна. Ты же его сосед… как он там? — она чуть наклонила голову, делая голос мягче. — Быстро же ты всё о нём узнала, — усмехнулся он, но в усмешке было больше усталости, чем иронии. — Ну, тут все про всех всё знают… — она улыбнулась. — Я просто… очень волновалась. — У тебя есть его номер. Спроси сама. — Он не отвечает мне… может, выключил телефон… а вдруг что-то случилось? «Он не отвечает мне». Странно, но от этого стало легче. — Видишь это? — он указал на челюсть. — Это оставил твой Тэхён. Подарок на прощание. Он усмехнулся, но глаза остались пустыми. — Так что жди его, общайся. Меня больше не впутывайте. Он встал, натягивая маску. — Мой Тэхён? — удивилась она. — Твой или нет — решай сама. Я говорю, что вижу. Он уже собирался уйти, но— — Но мне нужен не он… Слова прозвучали тихо, почти потерялись в шуме. Но Чонгука будто током прошибло. Он остановился. Медленно повернулся. — Что? — А? — она резко подняла голову. — Я ничего не сказала. И почти сразу ушла. Слишком быстро. Подозрительно.

— Странно это всё… — задумчиво протянул Намджун, когда они уже сидели на лужайке. — Вот и я о том, — ответил Чонгук. Он всё-таки зашёл на одну пару, где встретил Чимина и Намджуна. Потоки снова перемешали, и половина лиц была знакомой. — А по-моему, всё логично, — вставил Чимин, развалившись на траве. — Думаешь, ей Чонгук понравился? — усмехнулся Юнги. — А может, господин Ким? — хмыкнул Хосок. — Не, у меня версия получше — ей нравлюсь я, — вмешался Намджун. — Детишки… девочки любят старших, — лениво добавил Юнги. — У вас против меня шансов нет. — Влюбилась в открытого гея, — хмыкнул Чимин. Смех прокатился по компании. — А если серьёзно, — продолжил он, — она, скорее всего, запала на тебя. А через Тэхёна просто пыталась подкатить. — Да, звучит логично, — кивнул Намджун — И нахрен она мне? — буркнул Чонгук, не поднимая взгляда. — Ты же би, — усмехнулся Юнги. — С Тэхёном не получилось — попробуй с ней. — Да от Тэхёна ему уже перепало, — кивнул Хосок на синяк. Смех снова. Громче. — Да пошли вы… — выдохнул Чонгук, и в этот раз в голосе было больше усталости, чем раздражения.

Бар встретил их шумом, светом и привычной атмосферой. Их место. Почти как второй дом. Через час и две бутылки виски на пятерых разговоры стали громче, смех — искреннее, а границы — размытее. Все расслабились. Все, кроме Чонгука. Он сидел, смотрел в стакан и не мог выбраться из собственных мыслей. Всё возвращалось к одному и тому же моменту. К словам. К взгляду. К удару.  Если подумать, откуда у студентов деньги на такие посиделки, то ответ становится неясным. Но самом деле каждый из сидящих здесь, либо сам хорошо зарабатывал, либо был из обеспеченной семьи. Юнги - был программистом. Ему заработать деньги было легче остальных. Он и универе учился на айти специалиста. Так что будучи на 4-ом курсе, он уже 3 года, как сам себя полностью обеспечивал. Чимин. - был сыном известных бизнесменов. Его родители американцы. Когда-то тетя Чимина лишила его отца и мать родительских прав и усыновила его сама. Ее муж был американцем и он был совершенно не против. Сам выростил его, как сына и успокоил жену, когда тот сделал камин-аут. Она любила его любым и даже не спорила с ним ни о чем, просто позволяла ему делать все, что он захочет. Потому что она любила этого светлого ребенка с тяжелой судьбой. Намджун - Спортивная модель. Зарабатывает бешенные деньги с каждой съемки. Его заметили еще на первом курсе. Поэтому с первого года обучения, не родители ему отправляли деньги, а он сам уже это делал. Хосок - начинал с кружка в университете по танцам, а сейчас будучи на четвертом курсе, вложился и снял помещение, каждый день тренеруя деток. Чонгук - родители. Этим все сказанно. Он как и Чимин вырос в Америке. Его родители мигрировали еще 3 поколения  назад в США. Там окрыли сеть ресторанов, а сын выбрал учиться на исторической родине, поэтому ничего не запрещая, отправили его туда.

***

- Да! И вот этот идиот, хотел подшутить надо мной, а в итоге упал сам. - засмеялся Юнги говоря про Чимина. - Чимин, ты вкурсе, как ты у меня записан в телефоне? - сквозь хохот спросил Хосок. Чим качнул головой. - Проклятый стул. - захохотал тот. — Гуки, спасай, — Чимин плюхнулся рядом. — Они надо мной издеваются. Чонгук медленно поднял голову, будто возвращаясь из другого мира. — Я отойду… — тихо сказал он. Он вышел, зашёл в круглосуточный, купил ментоловые сигареты — то, что делал только когда было совсем плохо — и сел за столик. Зажёг. Вдохнул. — Не знала, что ты куришь. Он резко обернулся. Джин. Он тут же вскочил, затушив сигарету, поклонился. — Да расслабься, — усмехнулся тот, садясь напротив. — Садись. Чон сел. Зажёг новую. Смотрел куда угодно, только не на него. — Ты поцеловал Тэхёна? Прямо. Без обходов. Чонгук кивнул. И разговор, который последовал, оставил внутри неприятное ощущение — будто пазл начал складываться, но картинка от этого стала только хуже. Когда он вернулся в бар, всё было как прежде — шумно, весело, легко. Только он уже не вписывался в это. И тут он увидел её. Наён. Она стояла у барной стойки, в белом облегающем платье, слишком яркая для этого места, и, заметив его, улыбнулась. Помахала. Чонгук никак не отреагировал. Просто встал. Пошёл к бару. Вернулся уже с бутылкой. Пил. Слишком много. И когда она снова оказалась рядом— — Наён… — протянул он, чуть покачиваясь. — Какая неожиданная встреча… Он потянулся к её волосам, коснулся пряди, задержал между пальцами. — А что ты тут забыла?.. Её лицо на секунду дрогнуло. — Я просто… решила отдохнуть. Тут близко к общаге… — Да? — его улыбка стала странной. — А я подумал… ты за мной следишь. Пауза. — Может, тебе не Тэхён нужен?.. Он наклонился ближе. Слишком близко. — Может, я? — Чонгук-а, я… — она запнулась, но договорить не успела. — Наён! Её позвали. Она будто только этого и ждала. — Мне нужно идти… И снова исчезла. Как и в прошлый раз. — Эй! — крикнул он ей вслед, но его уже подхватили и потащили обратно. Он рухнул в кресло, закрыл глаза и, почти не осознавая, что говорит, пробормотал: — …он мой… Пауза. Тише. — …только мой.

***

Тэхён приехал к маме с её любимым букетом белых лилий. Едва он переступил порог, её улыбка мягко согрела душу. Он не предупреждал о приезде. Джина тоже попросил ничего не говорить. Мама стояла, растерянно глядя на сына. — Тэхён-и?.. Услышав родной голос, он не выдержал. Букет с тихим шорохом опустился на пол, а сам он шагнул вперёд и крепко обнял её. Слишком крепко. Слёзы сразу покатились по щекам — он даже не пытался их остановить. — Малыш, что с тобой?.. — тихо спросила мама, осторожно поглаживая его по спине. — Я соскучился, мам… — Сыночек… Они стояли так несколько минут, не двигаясь, будто боялись отпустить друг друга. Пока Тэхён сам не отстранился, поспешно вытирая слёзы. — Пошли домой… — прошептала мама. Он только коротко кивнул. =-=-=-=-=---=--=-== День первый. Тэхён приезжает к маме — и будто впервые за долгое время выдыхает. Тэгу встречает их тёплым воздухом и тихими улицами. Они идут рядом, не спеша. Иногда разговаривают, иногда молчат — и в этом молчании нет неловкости. Только спокойствие. Мама держит его за руку чуть дольше, чем нужно. Он не отстраняется. Они заходят за продуктами, спорят у прилавков, смеются над чем-то простым, почти детским. И на мгновение кажется, будто ничего не случилось. Будто всё — как раньше. Позже они едут на ферму. Запах земли, сухой травы, дерева, нагретого солнцем. Здесь всё дышит прошлым. Ким Да-ын идёт уверенно, спокойно — люди здороваются с ней, кто-то останавливается, чтобы задать вопрос. Она отвечает мягко, но точно. Без лишних слов. Когда-то эта ферма была просто домом её родителей. Теперь — это её ответственность. Дочь фермеров, которую отправили учиться в Сеул. Та самая девочка, что уехала в большой город — и вернулась уже другой. Сильнее. Тише. Жёстче. После развода она не сломалась. Она просто… вернулась и заново собрала свою жизнь по частям. Цифры. Бумаги. Люди. Город постепенно начал опираться на неё. И Тэхён смотрит на неё — и каждый раз немного не понимает, как в одном человеке может быть столько силы. Они проводят день вместе. Долго. Медленно. Почти жадно. И впервые за долгое время в его голове становится тихо. Мысли не исчезают — но отходят куда-то вглубь, как шум за стеной. Под вечер мама вдруг тянет его за рукав. — Пойдём… — почти шёпотом. Маленький кинотеатр. Старые кресла. Полумрак. Они покупают попкорн и садятся рядом — плечо к плечу. На экране — старая комедия. Мужчина за сорок. Один. Он не хочет жениться “потому что так надо”. Не хочет жить по чужому сценарию. Люди вокруг смеются. Родители в фильме — тоже сначала смеются. А потом говорят почти серьёзно: — Если у тебя есть кто-то… мужчина… познакомь нас. И в этот момент что-то внутри Тэхёна сжимается. Резко. Как будто холод прошёлся под кожей. Пальцы непроизвольно сжимаются, дыхание сбивается, плечи напрягаются — слишком сильно, чтобы это можно было не заметить. Мама рядом тихо поворачивает голову. Она видит. Она знает. Но сейчас… сейчас это больнее, чем обычно. И она не понимает — почему. Фильм продолжается. Люди смеются. Тэхён — нет. После сеанса он почти не говорит. Слова будто застряли где-то внутри, так и не найдя выхода. Они идут домой в тишине. Ночной воздух холоднее, чем днём. И уже не спасает. Внутри — снова шум. Снова мысли. Снова всё. — Поешь?.. — тихо спрашивает мама, уже дома. Он даже не смотрит на неё. — Не хочу. Голос глухой. Он уходит в комнату, быстро, почти сбегая, будто если остановится — что-то прорвётся наружу. Дверь закрывается. И тишина становится слишком громкой.

***

Уже полностью убедившись, что сын уснул, Ким Да-ын тихо выходит из дома. Дверь за спиной закрывается почти беззвучно. Ночной воздух встречает прохладой, обволакивает, но не успокаивает. Она останавливается на крыльце, на секунду закрывает глаза, будто собирается с силами. Пальцы чуть дрожат, когда она достаёт телефон. Набирает номер. Гудки тянутся слишком долго. — Джин… привет. — Мам?.. — в его голосе сразу появляется напряжение. — Что происходит? Она сжимает телефон крепче. — Ты уже всё заметил… да? Пауза. — Ты уже всё заметила, да? Она выдыхает, почти беззвучно. — Да… заметила. Слова даются тяжело, будто каждое приходится вытаскивать изнутри. — Мы сегодня были в кино… и там… говорили про… таких людей… — Про нетрадиционных, — тихо заканчивает за неё Джин. — Да… — она кивает, хотя он не видит. — Про них. Её голос становится тише. — И он… он так напрягся. Сильно. Ему было не по себе… Он будто… сжался весь. Она замолкает на секунду, сглатывая. — Он пытался скрыть. Делал вид, что всё нормально. Но я… я вижу его, Джин. И мне тяжело… видеть его таким. Тишина на линии становится плотной. — Что происходит, сынок?.. Почему он так реагирует? На другом конце слышен тихий вдох. — Мам… просто кое-что произошло. Слишком обтекаемо. Слишком осторожно. Она сразу чувствует это. — Кое-что?.. — Да… — голос Джина становится ниже. — То, из-за чего он… не может понять себя. И не может принять. Её сердце пропускает удар. — У него… кто-то есть?.. Пауза. — Нет, мам. Коротко. Твёрдо. — Он не может принять себя таким, какой он есть. Она делает шаг назад, опирается на перила. Ночь вдруг кажется тяжелее. — Потому что… он вспомнил?.. — спрашивает она почти шёпотом. — Нет, — мягко, но сразу. — Как раз наоборот. Тишина. — Он не вспомнил. Слова падают между ними, как что-то холодное. — Он не знает, что тогда произошло. Не знает… почему он так реагирует. Почему он… ненавидит таких людей. Каждое слово — осторожно, будто можно ранить. — Он не понимает, мам. И это… самое страшное. Она молчит. Не потому что нечего сказать — а потому что внутри слишком много. — Ты считаешь… — её голос дрожит, — что нам нужно рассказать?.. Слова даются с остановками. Слишком тяжёлые. — Да, мам. Без колебаний. — Просто подумай… Если он женится. Если у него будут дети… Он делает паузу, будто даёт ей представить это. — А потом — в сорок, в пятьдесят — он вспомнит. Тишина становится давящей. — Его брак разрушится. Жизнь той девушки разрушится. Жизнь его детей… Он не заканчивает. И не нужно. — Что ему тогда делать?.. Голос становится мягче. — Он ещё молодой, мам. Ему нужно сейчас понять… кто он. чего он хочет. что он чувствует на самом деле. Она закрывает глаза. Слушает. — Ты помнишь, как он уезжал поступать?.. — Помню… — шепчет она. И вдруг… внутри что-то начинает складываться. Все его “не знаю”. Все его “наверное так надо”. Все эти ответы — пустые, будто не его. — Он не знал, чего хочет, — продолжает Джин. — Потому что он… не помнит часть себя. Пауза. — И, кажется, очень важную часть. Слова режут. — Его жизнь может рухнуть, мам. Тихо. Почти устало. — Пожалуйста… расскажи ему. Ветер чуть сильнее проходит по улице. Шевелит волосы. Но внутри у неё — полная неподвижность. Она стоит, сжимая телефон, и впервые за долгое время боится сделать выбор.

***

День второй.

Утро приходит слишком спокойно. Слишком обычное — будто вчера ничего не было. Тэхён просыпается ближе к одиннадцати. Тело тяжёлое, голова пустая. Он идёт на кухню, ещё сонный, с растрёпанными волосами. Мама уже там. Чайник тихо шумит. На столе — завтрак. Всё выглядит… нормально. Слишком. — Сыночек… — начинает она мягко, будто боится спугнуть. — Что случилось, что ты так резко приехал? Он садится, берёт ложку, не поднимая взгляда. — Я волновалась… Тебя исключили? Или ты с кем-то поругался?.. Что произошло? Пауза. — Нет, мам, всё нормально. Я просто… соскучился. Ложь ложится между ними тяжело. Почти ощутимо. Она это чувствует. Но не давит. Пока. Он начинает есть, медленно, будто заставляя себя. Она смотрит на него — внимательно, слишком внимательно. И решается. — Сынок… я тут говорила с Джинни— Она не успевает договорить. Стул резко скрипит. Тэхён вскакивает. — Чёрт! — голос срывается сразу. — Я же ему говорил! Я его просил! Резко. Громко. Почти больно. Она не повышает голос. — Сынок, он мне ничего не рассказал, — спокойно, мягко. — Он просто попросил быть рядом— Но он её уже не слышит. Слова пролетают мимо, как сквозь стену. — Я думал, это останется между нами! Вот тебе и брат! Это вообще-то личное! Голос рвётся. Руки дрожат. Это уже не разговор — это срыв. — Тэхён, услышь меня— — Я ПРОСИЛ ЕГО НЕ ГОВОРИТЬ! Он почти кричит в пустоту. В себя. Всё внутри — наружу. — Я думал… — голос ломается, — я думал, он меня понял… Тишина на секунду. И тут она впервые жёстче: — Я не поняла. Он замирает. — Я твоя мама. Это может быть чем-то, что ты скрываешь от меня? Пауза. Короткая. Резкая. — Да. Слишком быстро. Слишком прямо. — Некоторые вещи родителям знать не надо. Удар. Он отворачивается. Даже не смотрит. И уходит. Просто так. Оставляя всё — слова, завтрак, её — позади. Город встречает его безразличием. Тэхён идёт, не разбирая дороги. Туда, где раньше было легче. Старые улицы. Знакомые дворы. Места, где он когда-то был собой. Но сейчас — ничего не работает. Мысли давят. Злость — на Джина. На маму. На Чонгука. На себя. На всё. Как будто мир решил сойтись против него в один момент. И он не понимает — за что. Начинается дождь. Сначала лёгкий. Потом — сильнее. А потом — ливень. Холодный. С ветром. Капли бьют по коже, одежда прилипает к телу, но он даже не пытается спрятаться. Ему всё равно. Пусть. Он идёт дальше. По пустым дорогам. По недостроенным местам, которые стоят здесь ещё с его детства. Как будто и они застряли во времени. Как и он. Он просто… идёт. Пытается вымотать себя. Заглушить. Но внутри только громче. Часы теряются. Пять часов. Шесть. А может — больше. Он уже не считает. Когда он возвращается, вечер давно опустился на город. Семь. Или восемь. Он сам не знает. Мама встречает его у двери. Смотрит — и замирает. Он мокрый насквозь. Волосы липнут к лицу. Одежда тяжёлая от воды. Но он ничего не говорит. Даже не смотрит на неё. Просто проходит мимо. Сдирает с себя одежду — прямо по дороге, неаккуратно, оставляя мокрые вещи на полу. Остаётся почти голым. И падает на кровать. Под одеяло. Резко. Жадно. Тело дрожит от холода. Он сворачивается, как будто пытается согреться изнутри. И почти сразу проваливается в сон. Не от спокойствия. От истощения.

***

Ночь ломается где-то на середине. Тэхён просыпается резко — не от звука, а от ощущения. Чьё-то присутствие рядом. Слабое движение. Прохладное прикосновение ко лбу. Он медленно открывает глаза. Мама. Она сидит рядом, почти не двигаясь, осторожно меняет холодное полотенце на его лбу. Её пальцы — аккуратные, тёплые. Движения — выученные, спокойные. Как будто она уже делала это сотни раз. Он не говорит ничего. Только смотрит. Тело тяжёлое, голова плывёт. Всё будто в тумане. Он снова проваливается в сон. Глубже. Тише. К двум ночи температура спадает. Мама, измотанная, остаётся рядом — так и засыпает у его кровати, не отпуская. Пять утра. Тэхён открывает глаза. На этот раз — спокойно. Тело лёгкое. Лоб прохладный. Будто ночь… забрала всё лишнее. Он медленно садится. Смотрит на маму. Она спит рядом, уткнувшись в край кровати, словно боялась отойти даже на шаг. Что-то внутри сжимается. Тихо. Он встаёт, осторожно, чтобы не разбудить. Накидывает халат. И выходит на улицу. Двор встречает его утренней прохладой. Тишина. Та самая — ранняя, почти хрупкая. Небо ещё тёмное, но где-то из глубины уже пробиваются первые лучи. Свет просачивается сквозь ночь. Медленно. Осторожно. Тэхён замирает. Смотрит. И на секунду — ничего не болит. Ему хочется это остановить. Сохранить. Он тянется за телефоном — и замирает. Он не брал его… два дня. Мысль проходит где-то вскользь. Он разворачивается, возвращается в дом. Комната тёплая. Тихая. Он подходит к маме, аккуратно касается плеча. — Мам… пойдём. Она просыпается с трудом, сонная, почти не понимающая, где она. Он помогает ей встать, проводит до её комнаты. — Со мной всё хорошо… — тихо. — Прости. Она только кивает, почти не слыша, и сразу снова засыпает, едва коснувшись подушки. Он укрывает её. Стоит секунду. Смотрит. И уходит. Телефон лежит там же. Разряженный. Он ставит его на зарядку, ждёт пару секунд — достаточно, чтобы включился. Хотел было сразу выйти обратно, сфотографировать утро. Но экран загорается. И всё останавливается. Пропущенные звонки. Сообщения. Много. Слишком много. Он замирает, глядя на экран, будто не до конца понимает, что видит. Решает — потом. Сейчас — не сейчас. Он хватает телефон и всё-таки выходит наружу. Быстро. Почти убегая. Щёлкает пару кадров — свет уже сильнее, ночь почти отступила. Но внутри — нет того чувства, что было секунду назад. Всё ускользает. Горло пересохло. Он возвращается на кухню, наливает себе чай. Тёплый пар касается лица. Он делает глоток. Медленно. И только потом возвращается в комнату. Садится. Телефон — рядом. Он смотрит на него. Долго. С каким-то странным ощущением… будто открывать его — ошибка. Будто там — что-то, что окончательно разрушит остатки тишины. Пустота внутри становится плотнее. Он всё равно тянется. Берёт. Экран загорается. И накрывает. Пропущенные звонки — от Джина. от Чонгука. от Юнги. Сообщения. Одно — от Намджуна. Одно — от Хосока. Три — от Чимина. Одно — от Джина. Два — от Юнги. Восемь — от Ю Наён. И… Тридцать. От Чонгук-и. Экран светится слишком ярко. Тэхён смотрит на эти цифры — и внутри что-то медленно, очень тихо… начинает сжиматься.

***

Телефон с глухим стуком падает на кровать. Тэхён отворачивается резко, будто обжёгся. — Блин… — выдыхает сквозь зубы. Он начинает ходить по комнате. Туда. Обратно. Шаги быстрые, нервные. Сбивчивые. — Ну и зачем он мне написал?.. Тишина. И почти сразу — ответ. — Ну… может, потому что чувствует вину? Он резко усмехается. — Вину? Серьёзно?.. Шаг. — А раньше он о ней не думал? — Ты не знаешь, что у него в голове. — Да мне и не надо знать! Он проводит рукой по волосам, сжимает их. — Тридцать сообщений… — сквозь зубы. — Это вообще нормально?.. — Ну… значит, ему не всё равно. Он замирает. На секунду. И сразу злится сильнее. — Да с чего ты взял?! Шаг назад. — Может, это просто… — он машет рукой, не находя слова, — давление. Типа “ответь мне”, “посмотри на меня”. — Или он переживает. — Переживает?.. — он почти смеётся, но в голосе нет тепла. — Поздно, блять, переживать. Тишина. Телефон лежит на кровати. Слишком тихий для того, сколько в нём сейчас. Он смотрит на него. Долго. — Ну и что он мог там написать?.. — “Прости”. — Конечно, “прости”. — “Я виноват”. — Ага. — “Где ты?” Он отворачивается. — Классика… Шаг. — И что? Мне это надо вообще?.. — А ты уверен, что нет? Он резко останавливается. Сжимает челюсть. — Да. Пауза. Короткая. — …да. — Тогда почему ты до сих пор не удалил чат? Тишина. Слишком точный удар. Он отводит взгляд. — Потому что… — он запинается. — потому что не хочу. — Не хочешь или не можешь? Он злится. Сильнее. — Да какая разница?! Шаг. Ещё шаг. — Это всё какая-то херня… Он мне не нужен. — Тогда не открывай. Тишина. Он смотрит на телефон. Долго. Очень. — …а вдруг там что-то важное?.. — Только что говорил, что не нужен. — Да блять… Он закрывает глаза. Проводит рукой по лицу. Дыхание сбивается. — Вот нахера он вообще это делает?.. — Потому что ты ему не безразличен. Он резко поднимает голову. — Не говори за него! Пауза. Тишина становится тяжёлой. Он снова начинает ходить. Но медленнее. Будто устал сам с собой спорить. — Ты же всё равно откроешь. Он замирает. Смотрит на телефон. — … Длинная пауза. — Бесишь… Тихо. Не понятно кому. Себе — или ему. Он подходит к кровати. Садится. Берёт телефон. Руки уже не такие уверенные. Палец зависает над экраном. — Не открывай. — Заткнись… — Ты пожалеешь. — Уже поздно. Он выдыхает. Коротко. И открывает диалог.

***

17 мая. · Тэ, напиши пожалуйста, когда долетишь.     17:45 · Я переживаю.      17:46 · Ты же все еще себя плохо чувствуешь...      17:46 «— Переживает он… — А мне что делать с твоими переживаниями?..» Бурчит Тэхён, морщась. Ну… он правда переживает. — Да заткнись ты…

18 мая. · Кажется, ты отключил телефон....     02:18 · Ладно, Тэ. Я всё понимаю, я больше не буду писать тебе.     12:57 «— Ага… не будешь. — Дохрена ты “не пишешь”.» Фыркает. Но он правда пытался остановиться. — Да? Плохо старался.

19 мая. · Тэ...      08:37 · Я знаю, что ты мне не поверишь, но....     08:37 · Не доверяй Наён.      08:38 «— О ГОСПОДИ!» Тэхён резко отбрасывает телефон, впивается пальцами в волосы. — Он уже реально перешёл все границы! А вдруг он прав?.. — Да с чего бы?! Он тяжело дышит. Секунда. И всё равно тянется обратно к телефону.

· Я поговорил с ребятами и снова понимаю...       11:16 · Тэ, да, я виноват.       11:16 · Забыл и забыл...       11:16 · Я не должен был так с тобой поступать, но и ты пойми!       11:17 · Она правда странная, сейчас она подходила ко мне и несла откровенную чушь. Я не воспринимаю ее слова ни за правду, ни за ложь, она просто что-то не договаривает!      11:18 · Если сможешь, конечно....      11:21 «— Не смогу! — Бесишь!» Но ты же читаешь… — Потому что он не затыкается! Он больше не бросает телефон. Только сильнее сжимает его в руке. Читает дальше.

· Мы решили посидеть в нашем месте...     19:04 · «фото» (вывеска паба)       19:04 · Тебя не хватает...      19:05 «Что-то внутри ёкнуло.» Не хватает… — А как не хватает?.. — Как друга? — Как собутыльника?.. Пауза. — Или… Мысль обрывается. Или как должно быть? — Тэхён, приди в себя уже… Он резко отводит взгляд. Но возвращается.

· Сегодня алкоголь на меня действует как-то по-другому...     21:02 · Когда ты рядом, я не пьянею.       21:03 · А сегодня...       21:03 Тэхён замирает. Когда ты рядом… — Да что за бред… Но читает дальше.

· Тэ... Я опять её видел!       22:19 · Тэхён, я тебе клянусь, эта сука что-то задумала!       22:19 · Ребята уже думали, что она ко мне клеится.       22:20 · Но я уверен, что тут что-то не так!       22:21 · Тэ, не верь ей...      22:23 · Прошу тебя...       22:23 «— Чёртов Чон Чонгук!» Он снова бросает телефон, подходит к окну. Лоб к холодному стеклу. — Вот только всё стало хоть чуть-чуть легче… Пауза. — …и он опять. Легче?.. — Да… То есть тебе понравилось, что ему тебя не хватает? Он замирает. — Господи… что я несу…

· Тэ...        02:20 · Мне так плохо....       02:20 · Я так много выпил....       02:21 · Я скучаю по тебе, мой Тэхёни...       02:23 Тэхён замирает. Дыхание сбивается. Пальцы сжимаются на телефоне. «Мой… Тэхёни?..» Тишина. Слишком громкая. Ты же всё понял. — Заткнись… Но голос внутри уже не уходит. И впервые — он не знает, что ответить даже самому себе.

***

Тэхён сидит на ступеньках во дворе. Чашка с чаем греет ладони, но тепло не доходит внутрь. Перед ним — рассвет. Сначала робкий. Почти незаметный. Лучи солнца медленно пробиваются сквозь облака, раздвигают их, растворяют. Небо светлеет. Становится мягче. Живее. Он смотрит. Долго. Но будто… не видит. Телефон лежит рядом, уже чуть подзаряженный. Тёмный экран. Тишина. На часах — 6:20. Он делает глоток чая. Медленно. И остаётся сидеть. Просто… существовать в этом моменте. Мысли приходят сами. Он не зовёт их. — Что я чувствую?.. Тихо. Почти беззвучно. Вопрос зависает в воздухе. И ответа нет. Потому что он знает, если ответить честно, если действительно сказать себе правду — всё изменится. Слишком сильно. Слишком необратимо. И он боится. Так, как давно не боялся. Этот страх — странный. Глухой. Неясный. Будто он живёт в нём давно, но Тэхён не помнит, откуда он взялся. Корень где-то глубоко. Там, куда он не может дотянуться. Или… не хочет. Он сжимает чашку чуть сильнее. Взгляд падает на телефон. Экран всё такой же тёмный. — Отвечать?.. — шёпотом. Пауза. — Или нет?.. Если ответишь — всё станет реальнее. — Уже и так… Если не ответишь — потеряешь. Он сжимает губы. — А что именно?.. Ответа нет. Только это странное ощущение внутри — непонятное, тянущее. Он берёт телефон в руки. Смотрит на чёрный экран. Долго. Как будто ждёт. И одновременно — боится этого. У них всегда были разные звуки уведомлений. У всех — один. У Чонгука — другой. Особенный. Тэхён всегда сразу понимал — это он. И Чонгук — тоже. Он продолжает смотреть на экран. Не двигается. Даже не замечает, как солнце уже почти полностью выходит из-за облаков. Как свет касается его лица. Как утро становится настоящим. Всё мимо. Только экран. Только ожидание. — Только не сейчас… — почти беззвучно. Только пусть напишет. Он замирает. Сам от своих мыслей. И в этот же момент — экран загорается. Звук. Тот самый. Уведомление. Чонгук. Одно непрочитанное голосовое сообщение. Тэхён не двигается. Смотрит. И сердце, которое всё это время било ровно — сбивается.

***

Минута тянется бесконечно долго. Тэхён сидит, не двигаясь, с телефоном в руках. Не надо. — Не надо… Не слушай. — Не слушай… Пальцы сжимаются сильнее. Тебе станет хуже. — Уже хуже некуда… Тишина. И вдруг — будто щелчок. Он сдаётся. Берёт телефон. Открывает диалог. Смотрит. 3:17. Голосовое сообщение. Длинное. Слишком. Палец дрожит. — Блять… Он хочет убрать руку. Правда хочет. Но палец… уже нажал.

Сначала — шум. Лёгкое дыхание. И потом — — Тэ… — Тэхёни… Голос. Тягучий. Хриплый. Слишком мягкий. Слишком… нежный. И сразу понятно — он пьян. Сильно. Тэхёна будто прошивает. Мурашки проходят по коже. Он замирает. — Тэхёни… — Я так скучаю по тебе… Тишина между словами тяжёлая. Живая. — Я так ненавижу себя за то, что… — я… Сбитое дыхание. — Я правда ненавижу себя… Тэхён не двигается. Даже не дышит нормально. — Я мечтал о том, чтобы это случилось… — но не так… Пауза. — Не так… Голос ломается. — Я понимал, что ты не захочешь… — но… Тяжёлый вдох. — Я хотел другого… — Я просто хотел тебя… Тэхён резко ставит на паузу. Тишина обрушивается. Слишком резко. Слишком громко. Он смотрит в одну точку. Не понимая — что он сейчас чувствует. Тепло разливается внутри. Непрошено. Странно. И сразу же — страх. Густой. Тяжёлый. Он будто обволакивает всё. — Что за… — шёпотом. Он тянется к чашке. Делает глоток. Ещё. Как будто это может что-то остудить. Не может. Внутри только сильнее. Он закрывает глаза. Сжимает телефон. — Не слушай дальше… Дослушай. — Нет… Ты уже начал. Тишина. Короткая. И он снова нажимает.

— Знаешь что?.. Слабый смешок. — Я полтора года мечтал… Тэхён замирает. — Каждый раз, когда смотрел на твои губы… — я думал, какие они на вкус… Дыхание сбивается. — И в тот вечер… Пауза. — моя мечта сбылась. Тэхён сильнее сжимает телефон. — Это был самый сладкий поцелуй… Тишина. — Я знаю… ты не помнишь… Сердце пропускает удар. — Но мы сидели в беседке… Голос становится тише. Теплее. — И ты сказал, что на самом деле ты не гомофоб… Тэхён замирает. Полностью. — Ты сказал… что оценил меня, когда впервые увидел… Хриплый смешок. — Сказал, что у меня… сочная попка… Тэхён резко выдыхает. Как будто его вытолкнули изнутри. — Я тогда подумал, что ты шутишь… Пауза. — Но потом… Голос сбивается. — Ты спросил… мог бы ты мне понравиться… — Как я тебе… Тишина. — Я сказал… что положил бы весь мир к твоим ногам… Дыхание в записи тяжелеет. — И тогда… Пауза. Длинная. — Ты сел ко мне на бёдра… Тэхён закрывает глаза. Сильнее. — И поцеловал… Тишина становится невыносимой. — Я не хотел, чтобы это заканчивалось… Голос почти шёпот. — Потому что думал, что проснусь… — и снова буду только мечтать об этом… Вдох. — Но это было реально… — слишком реально… Последняя пауза. Тихая. — Я скучаю по тебе… Ещё тише. — Очень… И почти на выдохе: — И, кажется… — я давно тебя люблю.

Сообщение заканчивается. Тишина. Настоящая. Глухая. Тэхён сидит. Не двигается. Телефон в руке. Экран уже потух. А внутри — слишком много. Ты же это слышал… Он сглатывает. — Заткнись… Но голос уже не уходит. Потому что в этот раз — это не просто мысли. Это правда. Которую он больше не может не слышать.