Депрессия.

***

Тэхён больше не спал. Он даже не пытался. Сон… как будто просто исчез. Будто его организм решил: «хватит с тебя». Он лежал, глядя в потолок, и внутри — ничего. Ни паники. Ни злости. Ни даже той привычной боли, которая ещё вчера рвала изнутри. Пусто. Словно всё, что он чувствовал эти дни, прошло через него одной огромной волной — накрыло, утопило, и… ушло. Оставив после себя только выжженное место. Он не мог понять, что чувствует. Потому что, по ощущениям — он больше ничего не чувствовал. Мозг будто просто… отключил всё. Притупил. Срезал. Лишь бы он мог выжить. Он сидел на крыльце с самого рассвета. Не двигался почти. Не мерз. Не замечал, как меняется свет. Просто сидел. Думал. …или пытался думать. Потому что мыслей не было. Вообще. Пустота в голове была такой же плотной, как и внутри. Никаких «почему». Никаких «что делать». Никаких «а если». Ничего. Когда он вошёл в дом, часы уже показывали почти восемь. Он заметил это краем глаза. Без интереса. Просто факт. — Сыночек… Мама появилась сразу. Будто ждала. Подошла быстро, почти бегом, взяла его за плечи, оглядывая, как будто пыталась убедиться, что он… здесь. — Ты как? У тебя ночью был жар… я еле сбила… Как ты себя чувствуешь?.. Он посмотрел на неё. На секунду дольше, чем нужно. И на лице появилась улыбка. Та самая. Натянутая. Аккуратная. Почти идеальная. — Хорошо, мам. Всё хорошо. Прости за вчерашнее… я просто не сдержался. Голос ровный. Слишком ровный. Она замерла на секунду. И кивнула. — Да… конечно… не волнуйся. Я понимаю. Правда понимаю, сынок… Он кивнул в ответ. И в этот раз… улыбка дрогнула. Совсем чуть-чуть. Где-то глубже — там, где ещё оставалась хотя бы капля чего-то живого — проскользнула грусть. Тихая. Уставшая. И он улыбнулся ей уже по-настоящему. На секунду. Слишком короткую, чтобы это можно было удержать. Потом развернулся и ушёл в комнату. Он не собирался спать. Даже не думал об этом. Он просто лёг. Спиной на кровать. Лицом к окну. Свет уже стал ярче. Утро окончательно пришло. Но это ничего не меняло.

Он смотрел. Долго. Очень. И снова… думал. И снова — ни о чём. Потому что внутри было пусто. Совершенно. Так же, как и в душе.

***

Да-ын не понимала, что происходит с её сыном. Совсем. Она заходила к нему в комнату раз… два… ещё раз — и каждый раз видела одно и то же. Тэхён лежал. Не двигался. С открытыми глазами. И это было хуже всего. Потому что она не могла понять — он спит? или нет? Живой? или просто… где-то далеко?

Он не спал. Но и не бодрствовал. Что-то между. Полудрёма, в которой время перестаёт существовать. Он даже не заметил, как оно прошло. А прошло много. Слишком. В последний раз они виделись около семи утра. Сейчас — четыре дня. И всё это время он просто лежал. Не встал. Не повернулся. Не сказал ни слова. Просто смотрел в окно. Она зашла снова. На этот раз — подошла ближе. Осторожно. Будто боялась спугнуть его, как что-то хрупкое. И коснулась его руки. — Тэхёни… нам нужно кое-куда съездить. И вот тогда он… отреагировал. Слабо. Но всё же. Он медленно повернул голову. Посмотрел на неё — Куда, мам?.. Голос тихий. Хриплый. Как будто он давно им не пользовался. — Тебе понравится… — мягко сказала она. — Я думаю, тебе стоит выйти из дома. Он кивнул. Просто. Без слов. Встал. Оделся. Вышел. Всё происходило как-то… само. Без участия. Как будто тело знало, что делать, а он — нет. Он вышел из комнаты, как раз когда мама брала сумку. Большую. Он это заметил. Но не придал значения. Они вышли. Сели в машину. Сколько ехали — он не понял. Время снова исчезло. Растаяло. Он только заметил, что свет стал мягче. Тёплее. Скоро закат. Машина остановилась. Большая парковка. Мама вышла первой. Позвала его. Он огляделся. Парк. Незнакомо… и в то же время — будто уже был здесь когда-то. Он пошёл за ней. Не глядя по сторонам. Просто шаг за шагом. По тропинке. Старой. Вытоптанной. Они шли долго. Сначала ровно. Потом — вверх. Подъём ощущался. Даже для него. Он не любил физическую нагрузку. Но сейчас это было странно. Он чувствовал усталость… но она не раздражала. Она просто была. Когда они дошли до вершины, мама остановилась. Достала плед. Аккуратно расстелила. Села. Сумку поставила слева. Правая сторона осталась пустой. Она тихо постучала по ткани. Приглашая. Он сел рядом. Закат только начинался. Гора Пулладон в Тэгу… была красивой. Очень. Мягкие округлые холмы. Зелень. Цветы. Весна ещё не ушла. Солнце медленно опускалось. Свет становился тёплым. Живым. И вдруг… где-то внутри что-то вспыхнуло. Слабо. Очень. Как маленькая спичка в огромной темноте. Она не освещала ничего. Не грела. Но… её было видно. Где-то глубоко. — Тэхёни… Голос мамы. Далёкий. Он не сразу отреагировал. Будто плыл где-то. — Тэхён… — Тэхён… Она позвала ещё раз. И ещё. И только тогда он вернулся. Сюда. — Ты… — Ты помнишь, почему мы переехали в Тэгу?.. — Из-за твоего развода с папой… — спокойно ответил он. — А почему мы развелись… ты помнишь? Тишина. Он не помнил. Правда не помнил. Пустота. Именно там. Где должна была быть память. Он нахмурился. Слабо. Как будто пытался дотянуться до чего-то… и не мог. Мама отвернулась. Не смогла смотреть на него. Слишком тяжело. — Тэ… — тихо начала она. — Мы поженились с твоим папой, когда нам было по двадцать три… Её голос был спокойным. Но в нём уже было что-то… ломкое. — Мы учились вместе… работали вместе… его взяли раньше меня… Она чуть усмехнулась. Слабо. Почти беззвучно. — Когда появился Джинни… он был очень заботливым… очень… Пауза. — Мы пытались растить его вместе… но он часто задерживался на работе… а я… я не могла работать с маленьким ребёнком… Слова текли медленно. Аккуратно. Как будто она боялась сказать слишком много сразу. — Иногда я брала работу с фермы… считала бухгалтерию… они приезжали… платили… Он слушал. Не перебивая. — Потом я вернулась к работе… и начала замечать… Пауза. — …что его всё чаще нет дома. Тишина. — Он приходил… нетрезвым. Её голос стал тише. — Иногда… мне казалось… что он не просто выпивший… И в этот момент — что-то внутри Тэхёна… дрогнуло. Резко. Страх. Впервые за долгое время. Настоящий. Острый. Как будто что-то холодное сжалось у него в груди. Слишком резко. Слишком знакомо. Будто сейчас… кто-то придёт. Он резко повернул голову к маме. — Так и было?.. Голос дрогнул. Впервые. — Да… — тихо ответила она. — Так и было. Пауза. — Но… тут было немного по-другому. — Как?.. — почти сразу. — Я… выследила его. Она сглотнула. — Взяла отгул… пошла за ним… Тишина стала плотной. — Оказалось… он уволился. Пауза. Длинная. — Он выиграл крупную сумму… в казино… И всё. Её голос сломался. Слёзы пошли сразу. Без предупреждения. Тихо. Она не смогла продолжить. Не смогла. Потому что дальше — было то, чего она боялась сказать больше всего.

***

Сломанно улыбнувшись, она снова повернулась к сыну. Слёзы спокойно стекали по её щекам, и она взяла его за руку, сжимая чуть сильнее, чем обычно. И вот тогда Тэхён насторожился. Резко. Почти инстинктивно. Внутри что-то неприятно сжалось — странная, глухая боль, которую он не мог объяснить. — Ты же знаешь, что я тебя люблю… — тихо сказала мама. Он посмотрел на неё внимательнее, уже не отстранённо, как раньше. Слишком внимательно. — Да, мам… я тоже тебя люблю… конечно… но, мам… Он хотел спросить. Что-то важное. Но вопрос так и не прозвучал — застрял где-то внутри, растворился в тишине. Она не дала ему договорить. — Тэхёни… я увидела тебя тогда впервые. Тебе было три года. Он замер. — Ты жил в ужасных условиях… И женщина, которая тебя родила… она уже была мертва. Слова прозвучали спокойно. Почти ровно. Но каждое из них будто врезалось в него. Глаза Тэхёна медленно расширялись. Он не перебивал. Не двигался. Только смотрел. Боль пришла резко. Настоящая. Живая. Не та пустота, к которой он уже начал привыкать. А что-то другое. Глубже. Да-ын могла не говорить этого. Могла промолчать. Скрыть. Оставить как есть. Но сегодня она решила быть честной. До конца. — Не я тебя родила… Она осторожно коснулась его щеки ладонью. Тёплой. Живой. — …но ты — мой ребёнок. Мой. Я всегда была и буду твоей мамой. Её пальцы дрогнули, когда она стёрла слезу, которая медленно скатилась по его щеке. Он даже не заметил, когда начал плакать. — Мам, но… — Нет. — мягко, но твёрдо. — Ты мой ребёнок. И только мой. Она улыбнулась. Сквозь слёзы. Как смогла. Тэхён смотрел на неё, и вопрос уже был в его глазах. — Твой отец… он тебе родной. Слова повисли между ними. — Я тогда… несмотря ни на что… забрала тебя. Привезла к себе. Пауза. — Он её убил?.. — осторожно. — Нет… — она покачала головой. — Передозировка. Тихо. — Но… если честно… можно сказать и так. Она отвела взгляд на закат. — До него она была моделью. Не употребляла. А после… сломалась. Голос стал тише. — Он её сломал. Тишина легла между словами. — Пытался сломать и меня… но я держалась. Из-за вас. Она сжала его руку. — Потому что мои дети… спасли мне жизнь. Всегда спасали. Она тяжело выдохнула. Глубоко. Как будто вместе с этим выдохом отпустила то, что носила годами. — И ты… продолжала с ним жить?.. — тихо спросил Тэхён. — Да. — сразу. — Да, сыночек. Без оправданий. Просто факт. — Я не знала, как объяснить Джинни, кто ты… но он был умным мальчиком. Он всё понял. Слабая улыбка. — Я пыталась… заменить тебе маму. Пауза. — Ты очень по ней скучал. Её голос дрогнул. — Первые полгода были… тяжёлыми. Очень. Я снова ушла с работы. Всё время была с тобой. Тишина. Мягкая. Тёплая.

— А потом… Она улыбнулась чуть шире. — Ты начал называть меня «мама». Слёзы снова выступили в глазах. — Я тогда расплакалась так, что твой брат подумал, что что-то случилось… или кто-то умер. Она тихо рассмеялась. Сквозь всё. И в этом смехе было столько жизни, что на секунду даже внутри Тэхёна стало… не так пусто. Понял. Делаю плотнее, связнее, но при этом сильнее по эмоции. — Шли годы… Она говорила спокойно, но за этим спокойствием чувствовалась усталость. Прожитая. Пережитая. — Твой отец иногда возвращался. Раз в год. Говорил, что изменился… что всё будет по-другому. Она усмехнулась, чуть качнув головой. — Но не менялся. Она уже хотела продолжить, но вдруг остановилась. Посмотрела на сына — и поняла, что сказала лишнее. Ведь он… не должен был этого помнить. — Да, я помню, мам. Ответ прозвучал тихо, но уверенно. Она замерла. — …Что ты помнишь?.. — Как он приходил с игрушками. С цветами. С какими-то нелепыми подарками… Он чуть нахмурился, будто выуживая воспоминание. — Когда мне уже было четырнадцать. Она вдруг рассмеялась — неожиданно, искренне. — Джинни тогда было двадцать два… дарить ему игрушечный автомат — это, конечно, было гениально. — Да… — слабо усмехнулся Тэхён. И на секунду в нём действительно появилось что-то живое. Как будто его на мгновение вытащили из этой глухой пустоты. — Ты помнишь, как он вернулся в последний раз? — спросил он. — Помню. — Мне было пятнадцать. В мой день рождения. Он говорил медленно, словно проверяя каждое слово. — Он пришёл с тортом и пачкой кофе. Зашёл, отдал торт… и пошёл на кухню варить себе кофе. — Да… — она тихо улыбнулась. — Я не помню, как он ушёл. Как ты его выгнала. Он нахмурился сильнее. — Правда не помню. Она глубоко вдохнула. — …И вот это я и хотела тебе рассказать. — Ты тогда был подростком. А подростки… они дерзят, спорят, бунтуют. Я тоже была такой. Она посмотрела на него мягче. — Но ты — нет. Ты был очень уважительным. Ты любил меня. А я любила тебя. Пауза. — Ты брал пример с Джинни. Он всегда был таким. Спокойным. Правильным… хотя помнил куда больше. Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями. — Однажды… пока твой отец жил у нас… ты попросил, чтобы он остался. Тэхён напрягся. Почти незаметно, но внутри что-то дрогнуло. — Ты тогда разговаривал с Джинни. Я случайно услышала. — С папой?.. — тихо спросил он. — Нет. С братом. Ты ему всё рассказывал. Её голос стал осторожнее. — И тогда ты сказал… что сам не понял, как это произошло… но тебе понравился мальчик. Тишина. — Твой одноклассник. Ты сказал, что он очень милый. Слишком. Тэхён замер. — Ты спросил у Джина, нормально ли это. И он… спокойно ответил. Сказал, что это нормально. Что ты просто узнаёшь себя. Что это может быть чем угодно — экспериментом или чем-то настоящим. Она выдохнула. — Я тогда не зашла. Ты доверил это брату… и я не имела права вмешиваться. — Потом вы начали общаться. И однажды ты привёл его домой. Её голос стал тише. — Джина не было. Были только я и твой отец. Он спал. Пьяный. Я думала, всё нормально… он проспится. Пауза. — Я вышла в магазин. Она замолчала. — …но он проснулся. Тэхён резко напрягся. На этот раз заметно. Плечи чуть сжались, дыхание стало поверхностным. Он ещё не понимал, почему… но уже чувствовал. — Насколько я поняла… вы с этим мальчиком… просто пытались понять этот мир. Возможно… это был ваш первый поцелуй. Её голос дрогнул. — Но твой отец всё испортил. Тэхён уже почти не дышал. — Он открыл дверь. Увидел вас. Выгнал мальчика… и начал тебя бить. Каждое слово — тяжёлое, прямое. — Я вошла в тот момент, когда он тебя душил. Мир будто обрушился. Тишина накрыла их. Только ветер гулял по вершине, глухо свистя между холмами. Она смотрела на него с такой виной, что её невозможно было выдержать. Но Тэхён… уже не смотрел.

Он увидел это. Не услышал. Не представил. Увидел.

Как будто это происходило прямо сейчас. Чужие руки на его шее. Давление. Воздуха нет. Паника.

Он перестал дышать. Реально.

Грудь сжалась так, будто её стянули изнутри. Воздух не проходил, как бы он ни пытался вдохнуть. Он резко втянул воздух ртом — но его не хватало. Ещё. Ещё. Бесполезно.

Сердце сорвалось с ритма. Билось слишком быстро. Слишком сильно. Так, что становилось страшно — сейчас оно либо остановится, либо разорвёт его изнутри.

Всё вокруг начало сжиматься. Пространство. Звук. Свет.

Голова закружилась, как будто мозг не успевал за телом. Мысли рассыпались, не складывались ни во что.

И самое страшное — он чувствовал это.

Чужие руки. На своей шее.

Как тогда.

Он судорожно хватал воздух, но его не было. Совсем. Ни капли. И в какой-то момент внутри вспыхнула одна-единственная мысль — он сейчас умрёт. Мама среагировала сразу. Она даже не думала — просто действовала. Из сумки — бутылка воды. И в следующую секунду холод резко ударил по его лицу.

Тэхён дёрнулся. Как будто его вытащили из-под воды. Воздух резко ворвался в лёгкие — рвано, больно, жадно. Он захрипел, закашлялся, хватая его ртом, будто боялся, что сейчас снова не хватит. Кашель раздирал горло. Сильный. Жёсткий. До боли. Он согнулся, упираясь руками в колени, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание. Минуты тянулись тяжело. Постепенно вдохи стали глубже. Ровнее. Кашель стих. Где-то через пять минут он просто сидел. Неподвижно. С пустыми глазами. Смотрел на траву под ногами, будто там было что-то важное. — Сынок… Её голос был тихим. Осторожным. — А ты помнишь это? Она достала из сумки камеру. Дорогую. Новую. Ту самую — последнюю модель, о которой он когда-то говорил. И протянула ему. Он посмотрел на неё. Непонимающе. Как будто не сразу понял, что именно держит в руках. — Ты мечтал о ней, — мягко сказала она. — Всегда говорил, что если бы у тебя была такая камера… ты бы делал лучшие снимки. Пауза. — Сфотографируй закат. Пожалуйста.

Он взял её. Медленно. С каким-то странным, почти необъяснимым страхом.

Поднял. Навёл объектив.

И в этот момент снова стало… неприятно. Сдавило внутри. Как будто он делает что-то неправильное. Что-то… запретное.

Он не понимал, откуда это. Но чувствовал. Сильно.

И всё равно — сделал. Переступил через себя. Нажал.

Щелчок.

— Знаешь, почему тебе так больно это делать?

Он резко повернулся к ней. С удивлением. С почти испугом. Как будто она только что сказала вслух то, что было у него в голове.

— Откуда… — он даже не договорил.

Она посмотрела на него спокойно. Но в её взгляде не было мягкости. Только правда.

— Потому что ты рос, слушая его. Пауза. — Он говорил, что это глупость. Что этим занимаются только… — она замолчала на секунду, но всё же договорила, — такие люди. Тишина.

— И это осталось в тебе. Она чуть подалась вперёд. — Поэтому тебе страшно. Поэтому тебе больно.

Её голос стал мягче. Но не слабее.

— Но ты — это ты, Тэхёни. Пауза. — Не он. — Тебе не нужно жить по его словам.

Он смотрел на неё. Долго.

И внутри… что-то рухнуло. Тихо. Но окончательно.

Он не знал, что сказать. Не знал, как отреагировать. Слова просто… не находились.

Глаза наполнились слезами. Быстро.

Он опустил взгляд. Поднял камеру. Спрятался за ней.

— Мам… улыбнись. Голос тихий. Почти ровный.

Она улыбнулась. Сквозь всё.

Щелчок.

Он сфотографировал её на фоне заката. Свет ложился мягко. Тёпло. И она выглядела… красивой. Очень.

Он опустил камеру. Секунда.

— Я… хочу ещё пофотографировать. Он не смотрел на неё. — Здесь… красиво. Слишком много всего.

Она кивнула. Ничего не сказала.

Он встал. И ушёл.

Чуть дальше. За склон. Туда, где его уже не видно.

Сел на траву. Согнулся.

И слёзы пошли. Резко. Сильно. Без остановки.

Он плакал так, как не плакал давно. Может, никогда.

А мама… всё слышала. Каждый звук. Каждый всхлип.

Но не пошла к нему.

Потому что сейчас… этому ребёнку нужно было вырасти.

А значит — в этот момент она не должна быть рядом.

***

Понял, делаю плотнее, связнее, но с акцентами в нужных местах. Юнги и Чимин вернулись домой после пары ближе к трём часам дня и сразу заметили, что в квартире подозрительно тихо. Настолько тихо, что это даже напрягло. Обычно после таких ночей хотя бы кто-то ворочается, стонет, матерится или хотя бы ищет воду. Но здесь — ничего. Чонгук лежал там же, где они его оставили. В той же позе. С тем же выражением лица. — Ты это серьёзно?.. — пробормотал Чимин, оглядывая гостиную. Разгром был ещё хуже, чем утром. Пустые бутылки, запах алкоголя, который уже въелся в воздух. Было ощущение, что если сейчас зажечь спичку — всё вспыхнет. — Он реально выпил вообще всё?.. — тихо добавил он. — Не напоминай, — скривился Юнги. — Я его убью, когда он проснётся. Они не стали его будить. Решили, что пусть отсыпается — заслужил. Да и злость ещё никуда не делась: Чонгук не просто перепил, он буквально вычистил их запасы и превратил квартиру в свалку. Они ушли обедать. Вернулись ближе к семи вечера уже спокойнее. По дороге даже обсуждали, что, скорее всего, Чонгук давно проснулся и свалил куда-нибудь, чтобы не получать по шее. Но он был там. На том же месте. И не двигался. Чимин остановился в дверях. — …Юнги. — Вижу, — тихо ответил тот, уже хмурясь. Секунда тишины. — Он вообще когда уснул?.. — спросил Чимин. — Я помню, он в пять или шесть утра что-то бормотал. — Да, — кивнул Юнги. — Я тоже слышал. Они переглянулись. И в этот момент что-то внутри неприятно кольнуло. — Мне это не нравится, — сказал Чимин уже без привычной лёгкости. Он подошёл ближе и присел рядом. Сначала просто посмотрел, потом коснулся его лба. Кожа была влажной. Холодный пот. — Странно… Он слегка потряс его за плечо. — Гуки?.. Никакой реакции. Вообще. Чимин наклонился ближе, прислушался к дыханию — и сразу напрягся. Слишком тихо. Слишком слабо. Он резко нащупал пульс. И замер. — Блять…

— Юнги, — голос стал жёстким. — С ним что-то не так. Нужно вызывать скорую. Юнги сначала посмотрел на него с недоверием, но всё равно подошёл. Проверил сам. Дыхание. Пульс. Секунда. Вторая. И выражение его лица изменилось. — Звони.

Чимин уже набирал. Руки немного дрожали, но голос, когда он говорил с диспетчером, был чётким.

Скорая приехала быстро. Слишком быстро для обычного «перепил». Чонгука уложили на носилки, подключили аппараты прямо на месте, и тогда стало окончательно понятно — это уже не шутка. Юнги сжал челюсть. Чимин молчал. Они поехали следом. В больнице всё стало на свои места. Сильное алкогольное отравление. Опасное. Почти критическое. — Ещё немного — и могли бы не успеть, — спокойно сказал врач. И эта спокойная интонация звучала хуже любого крика. Картина складывалась быстро. Паб. Алкоголь. Потом ещё. По дороге — три бутылки соджу. А потом… тайник Юнги.

Вино. Виски. Ягер. Водка.

Он просто пил всё подряд. Без остановки. Без контроля. Как будто ему было всё равно. Если бы они вернулись позже — спасать было бы уже некого. Сейчас ему делали промывание. Ставили капельницы, очищали кровь. Врачи работали быстро и чётко, но факт оставался фактом — он до сих пор не приходил в себя. — Я напишу Тэхёну, — тихо сказал Чимин, глядя в пол. — Нет, — сразу отрезал Юнги. — Юнги— — Я сказал, не надо. Он провёл рукой по лицу, раздражённо выдохнул. — Ему и так сейчас не по себе. Представь, что он подумает. Решит, что Чонгук из-за него решил… — он запнулся, — это вообще будет пиздец. Чимин хмыкнул. — Не строй из него какого-то жалкого подростка. — Он и есть жалкий подросток, — буркнул Юнги. — Тогда хотя бы ты не говори это вслух, — вздохнул Чимин. В этот момент в коридоре появился Намджун. — Где он? Что с ним? Он выглядел по-настоящему взволнованным. — В реанимации, — коротко ответил Юнги. — Откачивают. Живой.

Через несколько минут подошёл Хосок. Он оказался здесь случайно — приехал к бабушке, но, увидев ребят, сразу понял, что что-то случилось. — Что произошло?.. И как будто этого было мало, в холле появился Джин. Он пришёл за своей девушкой после смены, но, увидев всю эту компанию, сразу насторожился. — Ребят… что происходит? — Ничего, — буркнул Юнги, отводя взгляд. И этим выдал всё. Джин прищурился. — Мин Юнги. Пойдём. Спокойно. Но так, что отказать было невозможно. Они вышли на улицу. И там Юнги рассказал всё. Почти всё. Без лишних деталей. Без Наён. Когда они вернулись обратно, к ребятам уже подошла девушка Джина. Ю Хэрин. Врач. Она посмотрела на них внимательно и спокойно сказала: — С вашим другом всё будет в порядке. Сейчас мы стабилизируем его состояние. Сегодня он остаётся здесь под наблюдением, завтра, если динамика будет хорошей, сможете его забрать. Напряжение чуть спало. Но не исчезло. Потому что каждый из них уже понял, насколько близко они подошли к тому моменту, после которого ничего уже не исправить.

***

Тэхён с мамой вернулись домой уже под вечер. День будто выжег его изнутри. Не осталось ни сил, ни мыслей, ни желания что-то разбирать. Только ощущение — что внутри стало ещё тише. Он понимал, что провёл дома уже три дня. Всего три. Но казалось — гораздо больше. Как будто время растянулось, перемололо его и выплюнуло обратно. Он узнал о себе слишком много. Вспомнил то, что когда-то вытеснил. То, что его мозг когда-то спрятал, чтобы он просто смог жить дальше.

Ночью он ложился спать с одним страхом — что память вернётся. И она вернулась.

Сон был не просто сном. Это было воспоминание. Чистое. Живое. Без искажений. Он проснулся в слезах. Резко. Сбивчиво дыша.

Мама сразу подбежала. С перепуганным взглядом, уже готовая к худшему. — Тэхёни?.. что случилось?.. Она боялась, что это снова паническая атака. Но он покачал головой. И тихо объяснил. И это было странно. Очень. Он вспомнил. Всё. Но внутри… не стало легче. Боль была. Настоящая. Живая. И при этом — пустота никуда не делась. Как будто одно не отменяло другое. Как будто в нём одновременно было всё — и ничего. Он принял это. Просто… принял. Не потому что смог понять. А потому что больше не было сил сопротивляться. Да, это было. Да, это часть его. Да, это уже не изменить. Мама говорила, что теперь можно жить иначе. Что теперь он может быть собой. Но пока это звучало… как что-то далёкое. Камеру она подарила ему. Он не трогал её вечером. Просто оставил. Но утром… взял. Вышел на улицу. Так, чтобы мама видела. Так, чтобы она не переживала. Он фотографировал небо. Дома. Деревья. Пошёл на ферму. Снимал там. И где-то… очень слабо… ему это нравилось. Не ярко. Не глубоко. Но… нравилось. И всё же пустота оставалась сильнее. Поэтому через какое-то время он просто… вернулся. Собрал сумку. — Тэхёни?.. ты куда? — спросила мама. — Мне пора обратно, мам. Он усмехнулся. — Если сейчас много пропущу… потом вообще ничего не пойму. Она посмотрела на него внимательно. И кивнула. — Тогда я соберу тебе и Джину кое-что. Он усмехнулся. Понимая, что без контейнеров с едой его не отпустят. — Хорошо. Он заказал дополнительный багаж. И уже через пару часов ехал в аэропорт. Маму он не взял с собой. Не хотел. Не сейчас. Он просто обнял её дома. Коротко. Крепко. И уехал на такси. Три дня. Всего три дня. Но за эти три дня его жизнь изменилась сильнее, чем за все двадцать один год до этого.

***

Чонгук очнулся только через сутки. И даже это «очнулся» — с натяжкой. Скорее организм просто перестал держать его в отключке, потому что дальше уже было нельзя. Тело было тяжёлым, будто его собрали заново, но забыли прикрутить половину деталей. Голова гудела. Горло жгло. Дышать было… странно. Он медленно открыл глаза. Первое, что увидел — Намджун. Тот сидел рядом, сгорбившись на стуле, уткнувшись лбом в скрещённые руки. Спал. И выглядел так, будто его жизнь за последние сутки тоже немного… пошла по одному месту. Чонгук пару секунд просто смотрел на него. Потом попытался сказать: — …Джун… Получилось хрипло. Почти шёпотом.

Намджун дёрнулся так, будто его током ударило. — Чон?! Он резко выпрямился, схватился за спинку кровати. — Ты как?! Ты меня слышишь? Всё нормально? Я сейчас врача— — Не… надо… — выдохнул Чонгук. Сглотнул. Сразу пожалел. — Я… в больнице?..

— Да ты в больнице, — выдохнул Намджун и провёл рукой по лицу. — Ты перепил, идиота кусок. Пауза. — Я серьёзно думал, что ты не проснёшься. Чонгук нахмурился. — Мм… прикольно. Намджун уставился на него. — Прикольно?! Он резко встал. — Я сейчас врача позову. — Госпожа Ю! — уже через секунду раздалось из коридора. В палату быстро вошла Ю Хэрин. — Господин Чон, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? Она проверила пульс, капельницу, реакцию. Чонгук моргнул. — Горло… как будто я стекло ел… Она кивнула. — Это нормально. У вас было сильное алкогольное отравление. В следующий раз будьте аккуратнее. Потому что следующего раза могло и не быть. Намджун посмотрел на Чонгука так, будто хотел добавить:

«я тебе это потом отдельно объясню».

Чонгук перевёл взгляд на него. — Я… сильно перепил?.. — Нет, ты просто решил проверить, сколько алкоголя может убить человека, — сухо ответил Намджун. Чонгук слабо усмехнулся. — Эксперимент… — Да, блять, научный, — буркнул Намджун и тут же покосился на врача. — Извините. Ю Хэрин улыбнулась. — Ничего. Я бы сказала то же самое. — Как вы вообще умудрились? — добавила она. — Они меня бросили, — спокойно сказал Чонгук. — МЫ?! — Намджун аж развернулся. — Мы тебя уложили спать! Ты еле стоял! Где ты вообще алкоголь нашёл?! — …Я купил соджу… — Потом… нашёл бар Юнги. Тишина. Намджун закрыл глаза. — Конечно. Дверь открылась. — Он залез в мой бар? — раздался голос. В палату зашли Юнги и Чимин. — Да, — кивнул Намджун. — И, судя по всему, решил попробовать всё. Чимин присвистнул. — Ого. Ты дегустатор, оказывается. Юнги покачал головой. — Молодец. Реально молодец. В мой бар ещё никто не лазил. Пауза. — Можешь отметить этот день. Родился в рубашке. Чонгук слабо улыбнулся. — Меня же сонбэ не убьёт?.. — Убьёт, — спокойно ответил Юнги, подходя ближе. — Но потом. Он посмотрел на него внимательно. — Сейчас тебе надо восстановиться. Пауза. — Лежачих не бьют, да? Он перевёл взгляд на Чимина. Тот кивнул с ухмылкой. — Пока. — …Ребята… — хрипло выдохнул Чонгук. Глаза снова начали закрываться. — Доктор… это нормально? — тихо спросил Намджун. — Да, — спокойно ответила Ю Хэрин. — Мы восстанавливаем его через сон. Так легче. Намджун кивнул. — Хорошо… мы вам доверяем. Она улыбнулась и вышла. Чонгук уже проваливался обратно в сон. Тяжёлый. Глубокий. Но перед тем как окончательно отключиться, он успел подумать: они все здесь. И от этого… стало немного легче.

***

Сразу из аэропорта Тэхён поехал к Джину. Без лишних слов прошёл в квартиру, поставил сумку, достал контейнеры — аккуратно, как мама складывала — кимчхи, ещё какие-то банки, еду. Просто передал. — Мама передала. И всё. Джин посмотрел на него внимательнее. — Ты как?.. Как там мама?.. — Спроси у неё сам, — тихо ответил Тэхён. Без грубости. Просто… не было сил говорить. Он не задержался. Не сел. Не остался. Ему хотелось одного — тишины. И одиночества. Он вышел. И уже у двери Джин, почти вполголоса, будто для себя, сказал: — Значит, предпоследняя стадия… Пауза. — Депрессия. Тэхён не отреагировал. Он уже шёл. Общежитие встретило его привычной пустотой коридоров. Шум где-то вдали, чужие голоса — всё это будто не касалось его. Он поднялся на свой этаж. Остановился у двери. Положил руку на ручку. И замер. Открыть её оказалось тяжелее, чем он ожидал. Не из-за двери. Из-за того, что за ней. Чонгук. После всего… встречаться с ним сейчас было почти невозможно. Но и выбора не было. Он выдохнул. Открыл. В комнате было пусто. Только знакомый запах парфюма. Лёгкий. Но сразу узнаваемый. Сумка Чонгука валялась на его кровати. Как будто он вышел… и скоро вернётся. — Странно… Тэхён нахмурился. Обычно в это время он уже был здесь. «Может, с ребятами…» Мысль была слабой. Без уверенности. Он не стал дальше думать. Просто прошёл. И лёг на кровать. Странно. Он хотел спать. Очень. Ещё в дороге казалось — упадёт и вырубится. Но стоило лечь — и сон исчез. Как будто его просто выключили. Он потянулся к телефону. Открыл сообщения. Юнги. Несколько сообщений. Коротких. «Свяжись со мной.» Тэхён сразу нажал «позвонить». Юнги не любил переписки. — Хён, привет… — тихо сказал он. — Что случилось? — Пиздец случился, — просто ответил тот. Тэхён нахмурился. — В смысле?.. — А… ничего, — сразу отмахнулся Юнги. — Ты просто пропал. Я волновался. Пауза. — Разве Чонгук тебе ничего не рассказал?.. — Рассказал, придурок. — Тогда что случилось?.. — Да ничего… И тут в трубке раздалось: — Господин Юн, пройдите на оплату. Тэхён замер. — Ты… в больнице? — сразу спросил он. Голос стал внимательнее. Чётче. — Нет, Тэ, подожди, потом— — С Чимином что-то?.. — Нет… потом, — быстро сказал Юнги. И сбросил. Тишина. Тэхён посмотрел на экран. Долго. Что-то внутри… сдвинулось. Лёгкое беспокойство. Не паника. Но уже не пустота. Он выдохнул. Провёл рукой по лицу. «Показалось…» Он попытался это игнорировать. Задушить. Как всё остальное. Но где-то глубоко… ощущение осталось.

***