Часть 2

В гримёрке пахло остывшим кофе и тяжёлым гримом. Марат сидел в кресле, не снимая пиджака, и невидящим взглядом смотрел в зеркало. Тишина после ухода Семёна была не просто оглушительной — она была физически болезненной. Дверь скрипнула. Дима Матвеев вошёл бесшумно, как и всегда, прислонившись плечом к косяку. — Ты сегодня сам не свой, Марат, — негромко произнёс Дима, внимательно наблюдая за ведущим. — Камеры выключены, можешь не играть. Башаров горько усмехнулся, потирая виски. — Какая игра, Дим? Ты же видел, как он ушёл. Просто взял и стёр всё, что было. Шоу должно продолжаться? А я не хочу. Впервые за столько лет я не хочу выходить в этот круг. — Потому что круг замкнулся на нём? — Матвеев сделал шаг вперёд, его голос стал жёстче. — Ты хочешь его вернуть. Я же вижу это по твоим глазам, по тому, как ты сжимаешь микрофон, когда произносят его имя. Марат резко встал, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. — Я должен был его остановить. Не как ведущий. Как... — он запнулся, подбирая слова, которые годами прятал за сценариями и дублями. — Как кто? — Дима оказался почти за спиной, его присутствие давило, заставляя быть честным. — Скажи это один раз. Не для протокола, не для рейтинга. Просто вслух. Марат закрыл глаза. В голове пронеслись моменты: случайные касания в коридорах, взгляды Семёна, полные того, о чём не говорят на федеральном канале. Точка невозврата была пройдена ещё в середине сезона. — Потому что я люблю его, — выдохнул Башаров в пустоту ночной Москвы. Слово, наконец произнесённое вслух, обожгло губы, но принесло странное облегчение. — Люблю. И я его верну, чего бы мне это ни стоило. Дима молчал долго, а потом едва заметно кивнул: — Тогда не сиди здесь. Иди за ним.