Порча

Дни тянулись один за другим, похожие друг на друга, как страницы одной книги, которую читаешь уже в сотый раз. Даниил перестал их считать после того, как понял, что его внутренние часы сломались окончательно. Он просыпался — или приходил в себя — в разное время, но свет за окнами всегда был одинаковым: серым, тусклым, без намёка на утро или вечер. Его тело уставало, но сон не приносил отдыха — только странные, обрывочные сны, в которых он снова видел портрет, слышал крики и чувствовал запах дыма. А ещё в этих снах всегда был огонь — не тот, что убивал, а тот, что горел в чьих-то глазах. И эти глаза смотрели на него без ненависти. Он продолжал исследовать замок, но теперь его поиски стали более целенаправленными. Он искал не выход — он искал ответы. Кто был тот человек, чья кровь текла в его жилах? Что за ритуал упоминался в дневнике леди Виктории? Почему Эдвард так остро реагировал на его присутствие? И почему в его глазах горел огонь — настоящий, живой, не метафорический? Библиотека стала его штабом. Он перерыл десятки книг — старых, пыльных, рассыпающихся от малейшего прикосновения. Некоторые были написаны на языках, которых он не знал, но он всё равно листал их, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Другие были на французском, который он знал сносно, и на латыни, которую он разбирал со словарём, найденным на той же полке. Медленно, слово за словом, он складывал картину. В одной из книг, спрятанной в дальнем углу за другими, более новыми, он нашёл главу о старых обрядах — о том, как заключались сделки с тёмными силами, как кровь становилась валютой, а души — залогом. Текст был сухим, академичным, написанным кем-то, кто явно не верил в то, что описывал, но добросовестно собирал народные поверья. Однако одна фраза заставила Даниила замереть: «Считается, что кровь убийцы и кровь жертвы неразрывно связаны после совершения ритуального убийства. Узы эти не разорвать ни временем, ни расстоянием. Тот, кто носит в себе кровь палача, будет носить и тень его греха, пока не совершит добровольное искупление». Даниил перечитал эту фразу несколько раз. «Тот, кто носит в себе кровь палача». Это про него. Про его далёкого предка, который сжёг эту семью. И про него самого — случайного наследника этой крови. Он отложил книгу и потёр глаза. В голове гудело. — Нашёл что-то полезное? Даниил вздрогнул. Эдвард стоял в дверях библиотеки, прислонившись плечом к косяку. В его руках не было книги — он пришёл не читать. На его лице не было обычной насмешки — только усталое любопытство. За несколько дней Даниил научился различать оттенки его настроения по тому, как он держал руки: скрещены на груди — значит, в обороне; сжаты в кулаки — значит, зол; опущены по швам — значит, устал. Сегодня они были опущены. Огонь в его глазах был сегодня тихим, едва тлеющим — как угли, которые догорят через несколько часов, оставив после себя только пепел и тепло. Даниил заметил, что огонь менялся вместе с настроением Эдварда: когда тот злился, пламя разгоралось, когда уставал — затихало. Сейчас он был просто уставшим. — Может быть, — ответил Даниил осторожно. — Я нашёл кое-что о кровных узах. О том, что кровь палача и жертвы связаны навсегда. Эдвард медленно кивнул. Его лицо не изменилось, но Даниил заметил, как дрогнули его пальцы — левая рука чуть сжалась, потом снова расслабилась. Огонь в глазах на секунду вспыхнул ярче — и снова утих. — Это правда, — сказал Эдвард. — Я чувствую эту связь каждую секунду. Она как верёвка, привязанная к моей шее. Дёргается, когда ты рядом. Дёргается сильнее, когда ты злишься или боишься. Или когда он просыпается в тебе. — Он не во мне, — сказал Даниил. — Он был в моим предком. Это не одно и то же. — Для моей связи — одно, — ответил Эдвард. Он отлепился от косяка и медленно прошёл в библиотеку, но не сел на своё обычное место у окна — остановился посередине комнаты, глядя на Даниила. — Твоя кровь — это его кровь. Для меня разницы нет. Ты носишь в себе ту же тьму. — Но я не он, — повторил Даниил. — Я не убивал вашу семью. Я даже не знал о вас до того, как приехал сюда. — Знаю, — сказал Эдвард. И в его голосе впервые не было злости. Только констатация факта. — Знаю. Но это не делает твою кровь чище. Он развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился, не оборачиваясь. — Будь осторожен. Он чувствует, что ты ищешь. И ему это не нравится. И ушёл, оставив Даниила одного с книгой и новыми вопросами. Огонь в его глазах, когда он уходил, был почти чёрным — не погас, нет, просто сжался до минимума, как будто Эдвард прятал его от мира. В тот же день случилось первое нападение. Даниил сидел в библиотеке до позднего вечера — или до того, что здесь считалось вечером. Свет за окнами стал чуть тусклее, но не настолько, чтобы включить лампу. Он перечитывал главу о кровных узах в третий раз, пытаясь найти что-то, что упустил раньше. Рядом с ним на столе лежала стопка бумажек — тех самых, которые кидал Эдвард. Он уже не выбрасывал их. Они стали чем-то вроде дневника, странной переписки между живым и мёртвым. В библиотеке было тихо. Слишком тихо. Даже для этого места, где тишина была обычным делом. Не скрипели половицы, не шуршали страницы, не гудел ветер за окнами. Тишина была неестественной, плотной, как вода, в которую погружаешься с головой. Даниил поднял голову и огляделся — ничего необычного. Только стеллажи, только книги, только серый свет. Но что-то было не так. И в этой тишине Даниил услышал шорох. Не за спиной — в стене. Справа от него, там, где стоял высокий шкаф с книгами по истории. Шорох был мокрым, чавкающим, как будто кто-то очень большой и очень медленный переползал с места на место по ту сторону камня. Звук был отвратительным — он вызывал мурашки, заставлял волосы на затылке вставать дыбом. Даниил замер. Книга выпала из рук и упала на пол с глухим стуком, который показался неестественно громким в этой тишине. Шорох приближался. Он шёл от стены, от пола, от потолка — со всех сторон сразу, как будто что-то окружало его, сжимало кольцо. Даниил вскочил, отодвинул стул. Стул с грохотом упал на пол, но Даниил не обратил на это внимания. Он огляделся, сердце колотилось где-то в горле. Ничего. Только стены, только книги, только окна с серым светом. Но он чувствовал это. Что-то было здесь. Что-то, что смотрело на него из щелей между камнями, из-под половиц, из воздуха. Что-то, что дышало его страхом и находило это вкусным. И тогда он увидел тень. Она выползла из-под шкафа — чёрная, маслянистая, живая. Не как обычная тень, которая повторяет очертания предметов. Эта тень двигалась сама по себе, перетекая, пульсируя, оставляя за собой влажный след, который тут же испарялся, наполняя воздух запахом гари и серы. В ней не было формы — она менялась каждую секунду, то вытягиваясь, то сжимаясь, то распадаясь на несколько маленьких теней, которые тут же сливались обратно. Она направилась прямо к нему. Даниил хотел отступить, но ноги не слушались. Они приросли к полу, как будто кто-то держал их за щиколотки. Он хотел закричать, но в горле застрял ком. Тень приближалась, и в ней, в этой чёрной пустоте, он начал различать очертания. Не лица — нет. Что-то другое. Форму. Очертания человека. Человека с улыбкой. Улыбкой без губ, без зубов, без рта — просто изгиб тьмы, который говорил о том, что эта тень радуется. Она знала его страх и пила его, как вино. Тень ударила. Даниил почувствовал, как что-то холодное проникает в грудь, проходит сквозь рёбра, сквозь мышцы, сквозь всё, что должно было защищать его. В груди стало пусто — не больно, нет, хуже. Пустота. Как будто из него вынули что-то важное, что должно было быть там всегда, и оставили только зияющую дыру. В глазах потемнело, ноги подкосились — он начал падать, не чувствуя тела, не слыша ничего, кроме собственного дыхания, которое становилось всё тише и тише. А потом перед ним вырос Эдвард. Он появился из ниоткуда — просто шагнул между Даниилом и тенью, заслонил собой. Даниил не знал, откуда он взялся. Может быть, шёл следом, как всегда. Может быть, почувствовал. А может быть, он всегда был рядом, просто Даниил его не замечал. Тень ударила в Эдварда, и Даниил увидел, как по его телу прошла судорога. Его спина выгнулась, кулаки сжались, из горла вырвался сдавленный хрип — не крик, а звук, который издают, когда боль превышает все мыслимые пределы. Это был звук, который невозможно забыть — низкий, горловой, полный такого страдания, что Даниил на мгновение забыл о собственном страхе. Но потом Эдвард сделал то, чего Даниил не ожидал. Он поднял руки — и они вспыхнули. Не метафорически — реально, по-настоящему. Пламя вырвалось из его ладоней, из пальцев, из каждого миллиметра кожи. Это был не обычный огонь — он был золотисто-красным, почти прозрачным, и он не обжигал Эдварда. Он был частью его. Огонь, который Даниил видел в его глазах, теперь вырвался наружу. Эдвард схватил тень. Он не отбил удар — он поймал её. Своими горящими руками он вцепился в чёрную маслянистую массу, и Даниил услышал визг — высокий, тонкий, нечеловеческий. Тень забилась в его руках, пытаясь вырваться, но Эдвард держал её. Пламя на его руках разгоралось всё сильнее, и тень под ним шипела, таяла, испарялась. — Убирайся, — прорычал Эдвард. Голос его звучал нечеловечески — в нём слышался треск огня и звон разбитого стекла. — Убирайся и не возвращайся. Тень вырвалась — но не сама. Эдвард отпустил её, и она исчезла, растворилась в стене, в воздухе, в камне, оставив после себя только запах гари и серы, который долго не выветривался. Даниил закашлялся — запах был едким, горьким, он оседал на языке и не хотел уходить. Эдвард пошатнулся. Огонь на его руках погас так же внезапно, как и загорелся, и Даниил увидел — на его ладонях, на запястьях, на груди расплывались чёрные пятна. Порча. Там, где он коснулся тени, чернота въелась в его кожу, как клеймо. Даниил подхватил его под руку — и почувствовал, как горяча его кожа. Слишком горяча для мёртвого. Сквозь рубашку можно было ощутить жар, как от печки, в которой только что догорели дрова. — Ты как? — спросил Даниил. Голос его дрожал. Эдвард оттолкнул его, выпрямился. Но Даниил видел, чего это ему стоило. Он прижал руку к груди, туда, где расплывалось тёмное пятно, и поморщился. Пальцы его дрожали — мелко, часто, как у человека, который только что пережил шок. Огонь в его глазах потускнел, стал почти незаметным — он отдал слишком много силы. — Жив, — сказал он с усмешкой, но усмешка вышла кривой. — Ну, в каком-то смысле. Он посмотрел на свои руки — на чёрные пятна, которые только что появились на его коже. Порча расползалась, захватывая новые участки. Даниил видел, как она пульсирует, как живая. — Он становится сильнее, — сказал Эдвард. — Теперь он может бить напрямую. И мне приходится… использовать это. Он поднял руку, и на ладони снова вспыхнул маленький огонёк — на секунду, не больше. Даниил почувствовал жар даже на расстоянии. — Что это? — спросил Даниил. — Огонь, — ответил Эдвард. — Он был во мне всегда. С рождения. Я думал, он умер вместе со мной. Но нет. Он жив. Как и я. И он единственное, что может ранить эту тень. — Может, мне не нужно прятаться за тобой? — спросил Даниил. — Может, я должен… — Что? — Эдвард резко повернулся к нему. Огонь в глазах вспыхнул — не пожар, но искра. — Ты должен что? Принять удар? Ты живой. Один удар — и ты мёртв. А потом он займётся нами. Без тебя у нас нет шанса. — Но ты… — Я уже мёртв, — сказал Эдвард. — Меня не убить дважды. Он может ранить меня, может сделать больно. Но я не умру. Не окончательно. Пока есть я, есть и барьер между ним и тобой. Он помолчал, глядя на пятно на своей груди. Оно не росло, но и не исчезало — просто висело там, на коже, как клеймо, как напоминание о том, что произошло. — Так что не геройствуй, — сказал он уже тише. — Просто найди способ выбраться. Он развернулся и пошёл к выходу из библиотеки, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Будь осторожен. Он будет пробовать снова. И в следующий раз я могу не успеть. И ушёл, оставив Даниила одного. Даниил опустился на пол, прислонившись спиной к книжному шкафу. Дерево было холодным, шершавым, и это немного помогало — напоминало, что он ещё жив, что он может чувствовать, что его тело ещё работает. Он смотрел на дверь, в которую ушёл Эдвард, и чувствовал, как в груди — в том самом месте, куда ударила тень — пульсирует холод. Не боль. Пустота. Такая же, как на его лице, когда он смотрел на портрет в первый раз. Он провёл рукой по груди — кожа была нормальной, никаких пятен. Но пустота оставалась. Как будто демон забрал что-то, что Даниил не мог назвать, но что было частью его. Он подумал об Эдварде. О том, как тот встал между ним и тенью, даже не думая. О том, как его лицо исказилось от боли. О том, как он сказал «жив» с этой своей кривой усмешкой. О том, как огонь вырвался из его рук — такой же, как в его глазах. Он подумал о том, что Эдвард, который душил его в первую ночь, только что спас ему жизнь. И он не знал, что с этим делать. В ту ночь Даниил не спал. Он сидел в библиотеке, перечитывая книгу о ритуалах, и ждал. Не знал, чего именно — может быть, нового нападения, может быть, возвращения Эдварда. Но ничего не произошло. Только тишина, только серый свет за окнами, только шорох страниц под пальцами. Под утро — или то, что здесь было утром — он нашёл ещё одну запись в дневнике леди Виктории. Она была короткой, всего несколько строк, но Даниил перечитал её раз десять: «Он сказал, что сделка заключена. Я спросила — какая сделка? Он не ответил. Он смотрел на огонь и улыбался. Я впервые увидела, как он улыбается. Мне стало страшно. Огонь в его глазах… он был таким же, как у Эдварда. Но другим. Холодным». Даниил закрыл дневник. Сердце его колотилось где-то в горле. «Он» — кто? Граф? Или тот, другой, чья кровь текла в жилах Даниила? И почему у него был огонь в глазах — такой же, как у Эдварда, но холодный? Он не знал. Но он знал, что ответы где-то здесь, в этих стенах, в этих книгах, в этом дневнике. И он найдёт их. Даже если демон будет пытаться его остановить. Даже если Эдвард будет смотреть на него своими горящими глазами — то с ненавистью, то с чем-то ещё, чему Даниил пока не знал названия.