Стена между нами

После того разговора в молельне что-то изменилось. Даниил не мог сказать точно, что именно, но он чувствовал это каждый раз, когда оказывался рядом с Эдвардом. Напряжение между ними не исчезло — оно никуда не делось, оно всё ещё висело в воздухе, как запах дыма после пожара. Но теперь в нём появилось что-то ещё. Что-то, что нельзя было назвать дружбой — они были слишком далеки от этого, слишком много боли и крови лежало между ними. Но это было похоже на перемирие. На хрупкое, нестабильное, готовое рухнуть в любой момент — но перемирие. Эдвард по-прежнему появлялся в библиотеке, но теперь он не просто сидел на подоконнике и кидал бумажки. Иногда он садился рядом с Даниилом — на пол, прислонившись спиной к тому же шкафу, — и смотрел, как тот читает. Не мешал. Не комментировал. Просто был рядом. Огонь в его глазах в такие моменты был спокойным, ровным — как пламя свечи в безветренную ночь. И в этом молчаливом присутствии было что-то странно успокаивающее. — Почему ты не спишь? — спросил Эдвард однажды, когда они сидели в библиотеке уже несколько часов. Даниил перебирал книги, а Эдвард сидел рядом, положив подбородок на колени. На его руках, там, где рукава задирались, виднелись тёмные пятна — порча, которая росла с каждым днём. Их стало больше, чем в прошлый раз, и они поднимались всё выше, к локтям. — Не могу, — ответил Даниил, не поднимая головы. — Каждый раз, когда закрываю глаза, я слышу его. — Он говорит с тобой во сне? — Нет. Он просто… там. Ждёт. Я чувствую, что он ждёт. Эдвард кивнул, как будто понимал. Огонь в его глазах стал чуть ярче — не пожар, а скорее отблеск понимания. — Он умеет ждать, — сказал он. — Он ждал сто лет, прежде чем ты пришёл. Он подождёт ещё немного. Даниил отложил книгу и посмотрел на Эдварда. Тот выглядел уставшим — больше обычного. Под глазами залегли тени, на скулах проступили тёмные пятна, которых раньше не было. Порча поднималась всё выше, и Даниил заметил, что Эдвард стал чаще прижимать руку к груди, когда думал, что никто не видит. Огонь в его глазах был сегодня тусклым — он отдавал слишком много силы. — Тебе больно? — спросил Даниил. Эдвард посмотрел на свои руки — чёрные пятна на бледной коже, которые расползались всё дальше. На пальцах вспыхнули маленькие огоньки — на секунду, не больше, и погасли. — Не так, как тогда, — сказал он. — Не так, как в огне. Это просто… ноет. Как старая рана перед дождём. Он усмехнулся — криво, болезненно, но в этой усмешке не было злости. — Только здесь никогда не бывает дождя. Даниил хотел сказать что-то — что-то ободряющее, что-то тёплое, — но не нашёл слов. Он просто сидел рядом, чувствуя холод, исходящий от тела Эдварда, и думал о том, как странно устроен этот мир. Живой и мёртвый сидят на полу старой библиотеки, и между ними — не ненависть, не страх, а что-то другое. Что-то, чему Даниил пока не знал названия. Нападения продолжались. Демон не давал им покоя. Он выскакивал из стен, из пола, из потолка — чёрной маслянистой тенью, которая всегда целилась в Даниила. И каждый раз Эдвард оказывался на пути. Он принимал удары на себя, сдерживал демона своим телом, своей волей, своей болью. И каждый раз его руки вспыхивали огнём, и каждый раз тень визжала и отступала — но оставляла новые пятна на его коже. После второго нападения порча расползлась по его левому плечу — чёрные разводы, похожие на трещины в старой керамике. Он перестал прятать руку под рукавом, потому что это стало бесполезно — чернота была видна даже сквозь ткань. Когда он поднимал руку, чтобы схватить тень, огонь вспыхивал ярче обычного — как будто порча не ослабляла его, а делала только сильнее. После третьего нападения порча перекинулась на шею — тонкая тёмная полоска, как след от верёвки. Эдвард стал чаще прижимать ладонь к горлу, и Даниил заметил, что он морщится, когда глотает — или делает движение, похожее на глотание. Но когда тень появлялась снова, он забывал о боли. Его руки вспыхивали, и он бросался вперёд, не думая о себе. После четвёртого нападения — в тот день, когда демон ударил дважды подряд, не давая Эдварду опомниться, — порча добралась до его лица. Маленькое тёмное пятно на правой скуле, как родинка, которой раньше не было. Эдвард не прятал его. Он вообще перестал обращать внимание на свою внешность. Огонь в его глазах горел ярче, чем когда-либо, — он словно бросал вызов демону, показывая, что не сдастся. — Он становится сильнее, — сказал Даниил после очередного нападения. Они сидели в библиотеке, и Эдвард, прижимая руку к груди, пытался отдышаться. Огонь на его ладонях всё ещё тлел, не желая гаснуть. — С каждым разом сильнее. — Потому что ты всё ещё здесь, — ответил Эдвард. — Каждый день, который ты проводишь в замке, даёт ему силу. Он питается твоим страхом. Твоей неуверенностью. Твоими сомнениями. — Что мне делать? Перестать бояться? — Нельзя перестать бояться по заказу, — сказал Эдвард. — Но ты можешь перестать сомневаться. Ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, что не он. Держись за это. Он помолчал, потом добавил: — Я держусь. Даниил посмотрел на него. На его руки, покрытые чернотой, на которых всё ещё плясали маленькие огоньки. На лицо, на котором проступали тёмные пятна. На его глаза — усталые, но живые, с огнём, который не гас. — Ты держишься, — повторил Даниил. — Почему? Эдвард долго молчал. Огонь в его глазах замер — ни ярче, ни тусклее, просто застыл, как будто он ушёл внутрь себя. — Потому что если я перестану, он победит, — сказал он наконец. — А я не хочу, чтобы он побеждал. Не после всего, что он сделал. Он поднял руку и посмотрел на свои пальцы — чёрные, скрюченные, но всё ещё способные сжиматься в кулак. На кончиках пальцев вспыхнули искры. — И потому что ты здесь, — добавил он тихо, почти шёпотом. — Ты не сдаёшься. Ты ищешь. Ты пытаешься. Даже когда тебе страшно. Это… это напоминает мне, зачем мы вообще были живы. Даниил не нашёл, что ответить. Он просто кивнул. И они снова сидели в тишине, плечом к плечу, слушая, как ветер гуляет за окнами. Однажды демон ударил не в Даниила, а в Амели. Это случилось вечером, когда семья собиралась в столовой. Даниил уже привык к этому ритуалу — он иногда заходил, иногда нет, но в тот вечер он был там. Стоял в дверях, наблюдая, как Амели читает вслух, как леди Виктория вышивает, как граф перебирает бумаги. Эдвард, как всегда, стоял у окна. Огонь в его глазах был сегодня тусклым — он всё ещё восстанавливался после последнего нападения. Тень вырвалась из-под стола — чёрная, быстрая, неожиданная. Она не целилась в Даниила. Она ударила в Амели — прямо в плечо, когда та поднимала руку, чтобы перевернуть страницу. Амели вскрикнула — коротко, резко, как от укола. Книга выпала из её рук, упала на пол, и на страницах расплылось чёрное пятно, такое же, как на её плече. Она прижала ладонь к ране, и Даниил увидел, как её пальцы дрожат. — Амели! — закричала леди Виктория, бросая вышивку. Эдвард был быстрее. Он оказался рядом с сестрой в одно мгновение — Даниил не понял, как он переместился так быстро. Его руки вспыхнули огнём, освещая всю столовую золотисто-красным светом. Эдвард схватил Амели за плечи, отодвинул её за спину и развернулся лицом к тени, которая уже собиралась ударить снова. — Не смей, — прорычал он. — Не смей трогать мою семью. Тень замерла. На секунду — всего на одну секунду — Даниил увидел в ней очертания. Не лица, но улыбки. Довольной, злой, жестокой. А потом она ударила. Эдвард принял удар на себя — всем телом, как щит. Тень впилась в его грудь, в живот, в руки, оставляя новые чёрные пятна, и Даниил услышал, как Эдвард застонал — не закричал, а застонал, низко и глухо, как человек, который не хочет показывать боль, но не может её скрыть. Но он не отступил. Его руки всё ещё горели, и он схватил тень — схватил её горящими пальцами, сжал так, что она заверещала. Огонь и тьма столкнулись, зашипели, засвистели, и Даниил увидел, как порча расползается по телу Эдварда мгновенно — как чернила, упавшие в воду. Чёрные разводы покрыли его шею, подбородок, щёки. Он стал похож на статую, которую облили смолой. — Эдвард! — закричала Амели, пытаясь вырваться из рук матери. — Уводите её, — прохрипел Эдвард, не оборачиваясь. — Уводите! Леди Виктория схватила дочь за руку и потащила к выходу. Граф встал, но не двинулся с места — он смотрел на сына, и в его глазах было что-то, что Даниил не мог прочитать. Стыд? Боль? И то, и другое? Даниил хотел броситься к Эдварду, но тот закричал: — Не подходи! Он перекинется на тебя! Даниил замер на месте. Тень била Эдварда снова и снова — раз за разом, удар за ударом. Каждый удар оставлял новое пятно, новую порчу, новую боль. Эдвард стоял, сжав кулаки, и не падал. Его руки горели всё ярче, как будто он вкладывал в огонь всю свою боль, всю свою ярость, всю свою волю к жизни. Он не падал даже тогда, когда чернота покрыла половину его лица. А потом он отпустил тень — не потому, что не мог держать, а потому, что она сама вырвалась и исчезла. Исчезла, оставив после себя только запах гари и серы. Эдвард пошатнулся и упал на колени. Даниил подбежал к нему, опустился рядом. Эдвард тяжело дышал, его лицо было искажено болью, но в глазах всё ещё горел огонь — не тот, который был в первую ночь, а другой. Тот, который не сдаётся. — Ты идиот, — сказал Даниил, помогая ему встать. — Я не мог позволить ей пострадать, — ответил Эдвард. Голос его был слабым, но он стоял. Твердо. Как всегда. На его ладонях всё ещё тлели искры. — Ты мог погибнуть. — Я уже мёртв, — сказал Эдвард. — А она… она ещё может чувствовать. Она ещё может читать детям книги. Я не мог позволить ему забрать это у неё. Даниил посмотрел на него. На чёрные пятна на его лице. На руки, которые дрожали. На глаза, которые смотрели на него без страха. На огонь, который не гас. — Ты идиот, — повторил Даниил, но в голосе уже не было злости. Только что-то, похожее на восхищение. Эдвард усмехнулся — криво, болезненно, но в этой усмешке было что-то почти человеческое. — Знаю, — сказал он. — Пошли. Нужно найти способ отправить тебя домой. Пока я ещё могу держать его. В ту ночь они не спали. Сидели в библиотеке, перебирали книги, искали. Даниил читал вслух, Эдвард слушал и иногда комментировал — «нет, это не то», «это легенда, не верь», «этот автор врал, я знаю, потому что был там». Огонь в его глазах был тусклым, но не гас. Он сидел рядом, и Даниил чувствовал тепло, исходящее от него — не жар, а именно тепло, как от камина. — Ты был там? — удивился Даниил. — Я был везде, — ответил Эдвард. — Сто лет — большой срок. Я исходил этот замок вдоль и поперёк. Я знаю каждую трещину в стенах, каждую половицу, каждый камень. И я знаю, что в этих книгах правда, а что — выдумки. — И что же правда? Эдвард помолчал. Огонь в его глазах стал чуть ярче. — Правда в том, что он был не один, — сказал он наконец. — Тот, кто нас сжёг. У него были помощники. Люди из города. Они помогли запереть двери. Они следили, чтобы никто не вышел. — Зачем? — Деньги, — сказал Эдвард. — Он обещал им золото. Много золота. Они получили его. И жили долго и счастливо. В его голосе не было горечи. Только констатация факта. — Ты знаешь их имена? — спросил Даниил. — Знаю. Но они мертвы уже давно. Все мертвы. А мы всё ещё здесь. Он посмотрел на Даниила. Огонь в его глазах вспыхнул ярче — не пожар, но решимость. — Ты первый живой, кто пришёл сюда за сто лет. И ты носишь его кровь. Я не знаю, случайно это или нет. Но я знаю, что ты — единственный шанс. — Шанс на что? — На то, чтобы он наконец исчез. Чтобы мы могли уйти. Эдвард замолчал. Даниил смотрел на него и думал о том, что этот человек — призрак, который умер сто лет назад, — стал для него более реальным, чем многие живые люди, которых он знал. — Я найду способ, — сказал Даниил. — Я обещаю. Эдвард посмотрел на него долгим взглядом. Огонь в его глазах стал тёплым — как камин, как дом. — Не обещай, — сказал он. — Просто ищи. И они снова вернулись к книгам.