Глава 4. Корпоратив

На пятнадцатый день Кеша перестал считать пальцы. Не потому что их стало меньше — пока отняли только мизинец, и тот уже зажил, превратившись в аккуратный розовый пенёк. А потому что считать было бесполезно. Каждый день мог стать последним. Каждый раз, когда он ставил банку на весы, стрелка дёргалась и замирала. Иногда на 580. Иногда на 579. Второй раз он проебал вес на восьмой день — банка показала 579. Кеша замер. Борода посмотрел на него, потом на весы, потом плюнул. — Бабай в хорошем настроении, — сказал он. — Живи. Кеша выдохнул. С тех пор он работал как заведённый. Трамбовал до скрипа зубов. Добавлял на глазок чуть больше морской смеси, чтобы перестраховаться. Получалось 581, 582, даже 585. Борода хмурился: «Не перебарщивай, расходник. Бабай не любит жадных». Но Кеша не слушал. Главное — не 579. В то утро он проснулся от необычной суеты. Обычно расходники поднимались по пинку, молча шли к столам, и цех наполнялся монотонным чвяк-сыпь-стук. Сегодня же они перешёптывались. Косой, который спал на соседнем матрасе, тронул Кешу за плечо. — Сегодня корпоратив, — сказал он шёпотом. — Что? — День рождения Бабая. Кеша сел. Голова была тяжёлой после бессонной ночи (скотч не умолкал до самого утра). Он посмотрел на цех. Лампочку сменили на более яркую. Полы были вымыты. Не до блеска, конечно, но пятна крови стали бледнее. На центральном столе появилась скатерть. Рваная, в дырах, но скатерть. А в углу — ящик. — Что в ящике? — спросил Кеша. — Подарки, — Косой усмехнулся. — Для гостей. — Каких гостей? — Для нас. --- Бабай появился в полдень. Он был в чистой майке. Новой. С надписью «580» на груди, выведенной чёрным маркером. В руках он держал бутылку мутного самогона. За ним шёл Мясник, который нёс поднос с пластиковыми стаканчиками. — Сынки, — сказал Бабай, обводя цех взглядом. — Сегодня мне стукнуло... а хуй его знает сколько. Много. Но я всё ещё здесь. А вы? Вы тоже здесь. Это повод выпить. Он разлил самогон. Кеша взял стаканчик. Жидкость пахла ацетоном и чем-то сладким. Он не пил уже две недели — в мастерской не было спиртного, кроме технического, которым протирали весы. Рука дрогнула. — За нас, — сказал Бабай. — За тех, кто собирает. За тех, кто взрывается. За тех, кто молчит и работает. 580, мать вашу. Выпили. Кеша закашлялся — самогон обжёг горло, ударил в нос, заставил глаза слезиться. Рядом Косой выпил не моргнув. — А теперь, — Бабай поставил бутылку на стол. — Подарки. Он подошёл к ящику. Откинул крышку. Внутри что-то зашуршало. — Сегодня один из вас получит приз. Тот, кто старался. Тот, кто не проебал вес. Тот, кто достоин. Бабай вытащил из ящика рулон скотча. Золотого. Кеша никогда не видел такого. Скотч блестел, переливаясь под лампой, как драгоценность. — Золотой скотч, — сказал Бабай. — Одна штука. Кто хочет? Расходники молчали. Кеша молчал тоже. Золотой скотч — это не просто награда. Золотой скотч — это билет. Куда? Он не знал. Но глаза Косого загорелись. — Я хочу, — сказал Косой. — А что ты сделал, чтобы получить? — спросил Бабай. — Я собрал сорок банок без брака. — Сорок? — Бабай прищурился. — А ну-ка, покажи руки. Косой протянул руки. Культи. Пальцев не было, только обрубки. — А чем ты собирал, сынок? — Ложкой, Бабай. И лбом. — Лбом? — Бабай рассмеялся. Громко, хрипло, как двигатель перед тем, как заглохнуть. — Лбом. Слышите, суки? Он лбом трамбовал! Расходники заулыбались. Кеша не понял, чему они радуются. — Ну что ж, — Бабай кивнул. — Ты достоин. Получай. Он бросил рулон Косому. Тот поймал его культями. Прижал к груди. Улыбался, как ребёнок, которому дали игрушку. — Спасибо, Бабай! — Не благодари, — Бабай налил себе ещё. — Это не подарок. Это аванс. --- Через час Кеша понял, что такое «аванс». Бабай велел всем сесть. Расходники расселись на полу, скрестив ноги. Косой сидел в первом ряду, всё ещё сжимая золотой скотч. — Сегодня, — начал Бабай, — мы проведём небольшое соревнование. Каждый из вас соберёт по банке. Та, у кого вес будет ближе всего к 580, получит... — он сделал паузу, — право прожить ещё один день. — А остальные? — спросил Шило. — Остальные увидят, что такое настоящий праздник. Кеша похолодел. Он посмотрел на Косого. Тот не выглядел испуганным. Он смотрел на золотой скотч, который лежал у него на коленях, и улыбался. Работа закипела. Все собирали банки одновременно. Кеша работал быстрее, чем когда-либо. Руки двигались сами. Лепил, сыпал, трамбовал. Банка наполнилась за пять минут. Он загнул края (уже не веками — научился зубами), намотал скотч, побежал к весам. Стрелка замерла. 580. Ровно. Кеша выдохнул. Он не выиграл — был ещё кто-то с таким же весом? Он не знал. Но он не проиграл. Он будет жить. Ещё день. Он оглянулся. Косой стоял у весов. Его банка показала 579. Косой смотрел на стрелку. Не верил. Переставил банку. Снова 579. Переставил ещё раз. Та же цифра. — Не может быть, — прошептал он. — Я же проверял. Я каждую ложку... — Проебал, — сказал Бабай. Он стоял за спиной Косого. Никто не видел, когда он подошёл. — Ты проебал, сынок. Даже золотой скотч не спас. — Бабай, я... — Ты хотел подарок? Ты получишь подарок. Бабай взял банку из рук Косого. Потом взял золотой скотч. Отмотал кусок. И аккуратно, как ювелир, приклеил скотч к банке. Поверх обычного, серого. — Красиво, — сказал Бабай. — Теперь это будет самая красивая банка в моей коллекции. Косой молчал. Он смотрел на банку. На золотой скотч, который блестел, издевался, смеялся. — Иди сюда, — позвал Бабай. Косой подошёл. Бабай обнял его за плечи. Как отец. Как друг. — Ты был хорошим сборщиком, — сказал он. — Почти хорошим. Не хватило одного грамма. Одного ебучего грамма. Он развернул Косого спиной к себе. Кеша хотел отвернуться, но не смог. Тело не слушалось. Он смотрел, как Бабай берёт банку, как нагибает Косого вперёд, как... Потом был звук. Мокрый, чавкающий. И крик. Короткий. И сразу — тишина. Бабай выпрямился. Отряхнул руки. — Все видели? — спросил он. Расходники молчали. — Вес должен быть 580, — сказал Бабай. — Не 579. Не 581. 580. Это не просто цифра. Это закон. Это справедливость. Это единственное, что отличает вас от мяса. Он подошёл к столу, налил себе ещё самогона, выпил. — Косой больше не работает. Он теперь — часть нашей продукции. Его банка улетит к врагам. И он сделает то, что не смог при жизни — доведёт дело до конца. С честью. С весом. Бабай посмотрел на Кешу. Прямо в глаза. Улыбнулся. — А вы продолжайте работать. У вас сегодня праздник. Я родился. Косой умер. Все счастливы. Он поднял стакан. — За Косого! Чтоб его банка разорвалась в самом нужном месте! Расходники подняли стаканы. Даже те, у кого не было пальцев, сжимали их культями. Кеша тоже поднял. Рука тряслась. — За Косого, — повторил он, и голос его не дрогнул. Он выпил. Самогон обжёг горло, но слёз уже не было. Кеша посмотрел на свой пенёк, где раньше был мизинец. «Я отсюда выберусь», — подумал Кеша. Но в этот раз мысль была не его. Она пришла откуда-то извне. Как голос. Как шёпот скотча. «Ты никуда не выберешься, — сказал голос. — Ты уже здесь. Ты часть этого. Ты — банка. Ты — скотч. Ты — вес». Кеша зажмурился. Когда открыл глаза, Бабай смотрел на него и улыбался. — Хороший у меня праздник получился, — сказал Бабай. — Правда, сынок? Кеша кивнул. Правда.