Глава 5. Человек-Банка

После смерти Косого в цехе стало тише. Не то чтобы раньше здесь звучали песни или смех — но та редкая, почти животная форма общения, которая теплилась между расходниками, сошла на нет. Шило перестал шутить про баланду. Мясник, который иногда бросал на Кешу короткие взгляды, теперь смотрел только в свой стол. Даже Борода, обычно невозмутимый, как бетонная плита, начал чаще курить в углу, выпуская дым в потрескавшийся потолок. Кеша работал. Собирал банки. Семнадцать-восемнадцать в день — никогда двадцать. Он больше не рисковал, не добавлял лишней ложки, не пытался выжать из себя перевес. Ровно 580. Ни граммом больше. Ни граммом меньше. Весы под ним дрожали, стрелка замирала, и Кеша выдыхал. Но внутри него что-то менялось. Сначала это было просто любопытство. Он начал замечать детали, на которые раньше не обращал внимания. Например, что вёдра с морской смесью привозят раз в три дня. Что привозит их один и тот же человек — молчаливый, с мешками под глазами, которого расходники называли «Курьер». Курьер никогда не здоровался, никогда не смотрел в глаза. Он просто ставил новые вёдра, забирал пустые и уходил. За ним закрывалась железная дверь, и до следующего раза Кеша его не видел. Значит, есть выход. И вход. Ещё Кеша заметил, что у Бороды есть ключ. Маленький, ржавый, на верёвке, которая висела у него на шее под телогрейкой. Борода никогда не открывал дверь — это делал Бабай, когда приходил или уходил. Но ключ был. И Борода его прятал. Значит, ключ работает. Вопрос был в другом: куда ведёт дверь? Наружу? В другую комнату? В ещё один подвал? Кеша не знал. Но знал, что если он когда-нибудь решится бежать, то сначала должен понять, что за порогом. --- На двадцать второй день Кеша подошёл к Шилу. Шило работал за соседним столом. Он был тощим, сутулым, с лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось даже в детстве. На правой руке у него не хватало трёх пальцев — указательного, среднего и безымянного. Он собирал банки левой, не глядя, на ощупь, как слепой музыкант, который знает каждую клавишу. — Шило, — тихо сказал Кеша, пока Борода курил в углу. — Ты давно здесь? Шило не поднял головы. — Достаточно. — Кто-нибудь пробовал бежать? Шило замер. Медленно, очень медленно, он повернул голову. Глаза у него были мутные, как у рыбы на прилавке. — Ты конченый? — спросил он шёпотом. — Ты хоть понимаешь, что будет, если Борода услышит? — Я просто спросил. — А я просто отвечу: не спрашивай. Никого. Никогда. Это тема закрыта. Шило отвернулся и продолжил работать. Кеша постоял, посмотрел на его спину. Потом вернулся к своему столу. Но тема не закрылась. Она пульсировала в голове, как заноза. --- Ночью, когда расходники спали, а скотч в темноте продолжал своё бесконечное ррррр, Кеша лежал с открытыми глазами и думал. Что у него есть? · Нет пальца на левой руке. · Нет документов. · Нет денег. · Нет дома. · Нет имени — здесь он просто «Кеша», кличка, которую дал Борода, потому что «Кеша — звучит как расходник». Что у него есть на самом деле? · Желание выжить. Не жить — выжить. Это разные вещи. · Ненависть. К Бабаю, к весам, к скотчу, к баланде, к запаху пластида. · Страх. Но страх теперь был не врагом, а инструментом. Кеша научился с ним работать. Как с трамбовкой: давишь — становится легче. И ещё у него была память. О доме. О матери. О том дне, когда он в последний раз пил чай из чистой кружки, а за окном шёл снег. Эта память была его единственным оружием. Или единственной слабостью. Кеша закрыл глаза и попытался представить план. План А: украсть ключ у Бороды, открыть дверь, выбежать. Слишком просто. Борода спит с ключом на шее. Даже если Кеша перережет верёвку (чем? зубами?), Борода проснётся. И заорёт. А за дверью — неизвестность. Может, там коридор. А может, сразу улица. А может, комната Бабая. План Б: дождаться Курьера. Когда тот привозит вёдра, дверь остаётся открытой на несколько секунд. Пять. Может, десять. Этого достаточно, чтобы выскочить. Но Курьер приходит днём, когда все работают. Борода и Бабай рядом. Заметят сразу. Успеет ли Кеша добежать до двери? И куда бежать потом? Наверх? По лестнице? А если там другие охранники? План В: сделать так, чтобы его выбросили. Например, стать бесполезным. Перестать собирать банки. Сломать весы. Украсть скотч. Но Бабай не выбрасывает бесполезных. Он их перерабатывает. В ложки. В банки. В костную муку. Бесполезность здесь равна смерти. План Г: подождать. Набраться сил. Узнать больше. Найти союзника. Кеша открыл глаза. — Шило, — прошептал он в темноту. — Ты не спишь? Тишина. Потом шорох матраса. — Спи, Кеша, — ответил Шило. — Спи, пока можешь. — А если я не хочу спать? — Тогда думай о чём-нибудь приятном. Например, о том, что когда-нибудь ты умрёшь и перестанешь чувствовать запах пластида. Шило повернулся на другой бок. Разговор был окончен. --- На следующий день Кеша попробовал другой подход. В обед, когда все ели баланду, он подошёл к Мяснику. Мясник был огромным, с бычьей шеей и руками, которые, казалось, были сделаны из кабеля. Пальцев у него не хватало на обеих руках — но он собирал банки с такой силой, что столы ходили ходуном. — Мясник, — сказал Кеша, садясь рядом. — Ты здесь дольше всех, да? Мясник не ответил. Он жевал баланду, не глядя на Кешу. — Я хочу спросить. Ты когда-нибудь пробовал уйти? Мясник перестал жевать. Положил ложку (свой отрезанный большой палец) на стол. Повернулся к Кеше. — Ты хочешь уйти? — спросил он. Голос у него был низкий, как гул мотора. — Да. Мясник помолчал. Потом кивнул куда-то в сторону угла, где стояли вёдра. — Вон там, за третьим ведром, есть крыса. Я её зову Манькой. Она здесь живёт уже два года. Я её не ловлю, не ем, не трогаю. Знаешь почему? Кеша покачал головой. — Потому что она единственная, кто не хочет отсюда уйти. Она здесь родилась. Здесь выросла. Здесь умрёт. И она счастлива, потому что не знает, что есть что-то кроме этого подвала. Мясник наклонился ближе. Кеша почувствовал запах баланды и пота. — Ты не крыса, Кеша. Ты человек. Человек, который попал в банку. И если ты хочешь уйти — тебе придётся стать не человеком. А чем-то другим. Тем, что умеет ползать по стенам. Тем, что не дышит, когда мимо проходит Бабай. Тем, что не спит, потому что сон — это смерть. Он отодвинулся и снова взялся за ложку. — Я не пробовал уйти, — сказал он. — Потому что я видел тех, кто пробовал. Они вернулись. Не все. Некоторые не вернулись. Но те, кто вернулся… они теперь вон там. Мясник кивнул в сторону витрины с образцами. Там, за стеклом, стояли банки. Красивые, блестящие, обмотанные скотчем. Под каждой — табличка с именем. Кеша не пошёл смотреть. Он и так знал, что увидит. --- В тот вечер, когда смена закончилась и расходники разбрелись по матрасам, Кеша сидел в углу и смотрел на дверь. Железную. Тяжёлую. С ржавой ручкой. Он смотрел на неё целый час. И дверь смотрела на него. — Я всё равно уйду, — прошептал Кеша. — Не завтра. Не через месяц. Но уйду. Дверь молчала. Она не верила. И Кеша её понимал. Он ещё не верил сам себе.