Глава 6. План А

После разговора с Мясником Кеша понял: надеяться на помощь здесь не на кого. Каждый сам за себя. Каждый сам своя банка. Если он хочет выбраться, рассчитывать придётся только на свои кривые руки, отрезанный палец и голову, которая пока ещё работала. План А родился не сразу. Он созревал несколько дней, как гнойник. Кеша перебирал варианты, отбрасывал, возвращался, снова отбрасывал. Подкупить Бороду? Нечем. У Бороды есть баланда, скотч, относительная власть. Что Кеша может ему предложить? Свой единственный оставшийся мизинец на правой руке? Борода и сам отрежет, когда придёт время. Убить Бабая? Смешно. Бабай появлялся в цехе только для того, чтобы проверить весы или устроить показательную казнь. Он не спал здесь. У него была своя комната за дверью. Кеша ни разу не видел, как Бабай ест, спит, ходит в туалет. Бабай был везде и нигде. Как запах пластида. Остаётся одно: передать весточку наружу. Но как? Кричать? Стены подвала глухие. Попросить Курьера? Тот не разговаривает даже с Бородой. Написать на банке? На скотче? Бабай проверяет каждую партию перед отправкой. Он взвешивает, трясёт, нюхает. Заметит любую царапину. Или всё-таки можно? --- Идея пришла, когда Кеша загибал края очередной банки. Он посмотрел на дно. Обычное, жестяное, с выпуклостями от штамповки. А что, если сделать двойное дно? Тонкий слой пластида внизу, потом пустота, потом основная смесь. Вес будет в норме, если компенсировать пустоту чем-то тяжёлым, но невзрывоопасным. Например, щепоткой костной муки. А в пустоте — записка. Записку Кеша написал на клочке технички безопасности, которую ему выдали в первый день. Той самой, подписанной кровью. Вырвал уголок, где не было пятен. Написал обломком гвоздя, макая в собственную кровь из культи: «Я в подвале. Подвал за магазином. Мастерская. Нас тут много. Спасите. Кеша». Глупо. Детски. Отчаянно. Но другого выхода не было. --- Следующие три дня Кеша отрабатывал технологию. Он брал банку, отрезал верх. Клал тонкую лепёшку пластида. Сверху — кусочек спрессованной костной муки. Она тяжёлая, почти как свинец. Давила на пластид, создавая иллюзию цельного дна. Потом — пустота. Миллиметра три. Кеша аккуратно, кончиком ножа, делал углубление в ещё не застывшем пластиде. Клал туда записку. Сверху — вторую лепёшку, потолще. И уже поверх неё — основную смесь: три ложечки морской, одну ТГ-40. Трамбуешь осторожно, чтобы не продавить нижний слой. Края загибаешь как обычно. Скотч — три слоя. Взвешиваешь. Первая банка с двойным дном показала 577. Недовес. Кеша чуть не заорал. Он быстро размотал скотч, выковырял записку, добавил ещё костной муки, перетрамбовал. Взвесил снова. 579. Всё ещё мало. Кеша выругался сквозь зубы. Он переделал банку четыре раза, пока стрелка не замерла на 580. Банка была готова. Внутри, между слоями пластида, лежала записка. Маленький крик о помощи, который должен был уйти на дроне, долететь до цели и… что? Не взорваться? Взорваться, но оставить следы? Кеша не знал. Он просто надеялся на чудо. Он поставил банку в общую партию. Сердце колотилось. Если Бабай заметит… если кто-то из расходников донесёт… если Борода просто возьмёт и проверит… Никто не заметил. Партия ушла Курьеру. Тот погрузил банки в мешок, кивнул Бороде и вышел за дверь. Кеша смотрел ему вслед. Дверь закрылась. Ключ щёлкнул. — Что смотришь? — спросил Шило, не поднимая головы. — Ничего, — ответил Кеша. — Просто отдыхаю. --- Три дня Кеша жил в ожидании. Он не знал, долетела ли банка. Не знал, нашли ли записку. Не знал, прочитал ли её кто-то. Может, она сгорела при взрыве. Может, её разорвало в клочья вместе с целью. Может, она лежит где-то в поле, и дождь размывает буквы, и никто никогда не узнает. А может — и Кеша цеплялся за эту мысль как за скотч — её нашёл кто-то из своих. Кто-то, кто знает, где этот подвал. Кто-то, кто придёт. На четвёртый день он понял, что никто не придёт. В цех вошёл Бабай. Не один — с Бородой. В руках у Бабая была банка. Та самая. Кеша узнал её по царапине на скотче — он сам её оставил, когда загибал край зубами. Бабай поставил банку на свой стол. Достал нож. Одним движением срезал дно. Пластид вывалился комком, а внутри, между слоями, лежал маленький свёрток — записка, закатанная в шарик, чтобы не промокла. Бабай развернул её. Прочитал вслух, медленно, смакуя каждое слово: — «Я в подвале. Подвал за магазином. Мастерская. Нас тут много. Спасите. Кеша». Он поднял глаза. Посмотрел прямо на Кешу. — Ты это писал, сынок? Кеша молчал. Горло пересохло. — Я спрашиваю, — Бабай сделал шаг вперёд. — Ты писал эту хуйню? — Да, — сказал Кеша. Голос не дрогнул. Он сам удивился. Бабай кивнул. Спрятал записку в карман. — Молодец, — сказал он. — Креативно. Я ценю креатив. Но есть одна проблема. Он подошёл к Кеше вплотную. Запах — кислый, тяжёлый, удушающий — ударил в нос. — Ты написал «подвал за магазином». Какой магазин, сынок? Их тут три. Ты написал «нас тут много». Кого именно? Ты написал «спасите». Кому? Ментам? Волонтёрам? Супергероям? Бабай засмеялся. Никто не подхватил. — Даже если бы кто-то нашёл эту записку, даже если бы он понял, где подвал, даже если бы он пришёл… что бы он сделал? Вызвал полицию? Полиция не спускается сюда. Потому что полицейские тоже покупают наши банки. Они знают Бабая. И они знают, что сюда лучше не соваться. Он взял банку со стола. Покрутил в руках. — А эта красавица, между прочим, не долетела до цели. Курьер заметил, что скотч как-то странно блестит. Принёс мне. Сказал: «Бабай, глянь, может брак?» Я глянул. И нашёл твоё письмо. Бабай вздохнул. Почти с сожалением. — Обычно за такое мы засовываем банку в жопу и взрываем. Но сегодня мне лень. И ты мне нравишься, Кеша. Ты живучий. Ты пытаешься. Это дорогого стоит. Он наклонился к самому уху Кеши. — Поэтому наказание будет другим. Ты больше никогда не будешь писать письма. Потому что Борода отрежет тебе язык. Прямо сейчас. Без анестезии. И ты будешь собирать банки молча. Как рыба. Как червяк. Как все эти мудилы, которые уже поняли, что отсюда нет выхода. Кеша закрыл глаза. Он не плакал. Он уже разучился. Он только подумал: «План А провалился. Будет план Б». А потом Борода взял плоскогубцы...