Глава 8. Тишина

Без языка мир стал другим. Не тише — нет, в цехе по-прежнему стоял грохот: стук трамбовок, шорох скотча, мат Бороды, скрип весов. Но Кеша теперь находился внутри какого-то вакуума. Он слышал всё, но звуки проходили сквозь него, не задевая. Как будто его отгородили от мира стеклянной стеной. Прозрачной, но твёрдой. Он научился общаться жестами. Кивок — да. Качание головы — нет. Поднятая правая рука — нужна помощь. Левая — всё в порядке. Простые, животные сигналы. Расходники поняли быстро. У них у самих языки были почти привязаны — не физически, а морально. Никто здесь не разговаривал лишнего. Бабай не любил болтовню. Болтовня отвлекает от весов. Через две недели после экзекуции Кеша поймал себя на мысли, что привык. К отсутствию языка. К боли при глотании. К тому, что баланда вытекает изо рта, если не закрывать его рукой. Он привык. Это пугало больше, чем сам Бабай. Человек привыкает ко всему. Даже к собственному увечью. Даже к смерти, которая стоит рядом и дышит в затылок пластидом и скотчем. --- Однажды ночью Кешу разбудил шум. Не тот шум, который он слышал каждый день — скотч, кашель, шаги. А другой. Тихий, осторожный. Кто-то крался. Кеша приоткрыл глаза. В темноте он увидел силуэт. Маленький, тощий. Шило. Шило крался к выходу. К двери. К той самой, за которой была лестница. Кеша замер. Сердце заколотилось. Он не знал, что делать. Закричать? Он не мог. Схватить Шило за ногу? Тогда тот выдаст его, если их поймают. А их поймают. Обязательно. Шило подошёл к двери. Дёрнул ручку. Дверь была заперта. Он дёрнул сильнее — тихо, но с отчаянием. Замок не поддался. Шило замер. Постоял. Потом опустил голову и медленно побрёл обратно к своему матрасу. Кеша смотрел на него. Шило лёг, укрылся тряпкой и не шевелился. Утром Кеша подошёл к нему. — Не надо, — сказал Шило, не поднимая глаз. — Я знаю. Ты видел. Кеша кивнул. — Не говори никому, — прошептал Шило. — Пожалуйста. Кеша покачал головой. Он не собирался никому говорить. Он хотел спросить другое: «Как ты хотел открыть дверь? У тебя есть ключ?» Но он не мог спросить. Без языка это было сложно. Он показал жестом: сначала на дверь, потом на свою грудь (где у Бороды висел ключ), потом поднял брови — вопрос. Шило понял. Или сделал вид. — Нет у меня ключа, — сказал он. — Я просто хотел проверить. Может, забыли запереть. Но не забыли. Никогда не забывают. Он отвернулся и ушёл к своему столу. Кеша смотрел ему вслед. В голове что-то щёлкнуло. Шило хочет бежать. Он тоже хочет. Значит, Кеша не один. Это было первое открытие. --- На следующий день Кеша попробовал заговорить с Шилом снова. Подсел к нему во время обеда, когда Борода курил в углу. Достал из кармана обломок гвоздя и клочок бумаги. Написал: «Я тоже хочу уйти. Вместе?» Шило прочитал. Побледнел. Скомкал бумагу и спрятал в кулак. — Ты дурак, — прошептал он. — Ты совсем дурак. За такие бумажки язык отрезают. Тебе уже отрезали. Тебе не жалко? Мне жалко свой. Кеша написал снова: «У тебя есть ключ?» Шило покачал головой. «А у кого?» Шило молчал. Потом взял гвоздь и написал на том же клочке, перевернув его: «У Бороды. На шее. Но он не спит. Никогда. Я проверял». Кеша посмотрел на Бороду. Тот стоял у входа, прислонившись к косяку, курил и смотрел в потолок. Глаза у него были открыты. Всегда. Кеша не помнил, чтобы Борода спал. Он просто сидел в углу на стуле, закрывал глаза, но при малейшем шорохе вздрагивал и открывал их. «Можно усыпить», — написал Кеша. «Чем? Баландой?» «Чем-нибудь. Техническим спиртом. Снотворным. У Бабая есть аптечка». Шило покачал головой. Написал: «Ты псих. Это самоубийство». Кеша взял гвоздь. Написал одно слово: «Возможно». Шило посмотрел на него долгим взглядом. Потом разорвал бумагу на мелкие клочки и разжевал. Проглотил. — Никогда не оставляй следов, — сказал он. — Это первое правило побега. Второе — никому не доверяй. Даже себе. Он встал и ушёл к весам. Кеша остался сидеть. Никому не доверяй. Даже себе. Он запомнил. --- Через три дня Шило поймали. Кеша не знал, кто сдал. Может, Борода сам заметил, что Шило слишком часто смотрит на дверь. Может, кто-то из расходников донёс за лишнюю порцию баланды. Может, скотч сказал. Скотч всё видит. Бабай вывел Шило в центр цеха. Тот стоял, опустив голову, и не плакал. Не просил пощады. — Я знаю, сынок, — сказал Бабай. — Ты хотел уйти. Я тебя понимаю. Здесь плохо. Здесь воняет. Здесь отрезают пальцы. Но есть одна проблема, Шило. Ты мне нужен. Ты хороший сборщик. Твои банки всегда весят 580. Почти всегда. Шило молчал. — Поэтому я тебя не убью, — продолжил Бабай. — Я тебя накажу. Но не сильно. Просто напомню, зачем ты здесь. Он кивнул Бороде. Тот подошёл к Шилу, взял его за руку. Того самого, на которой не хватало трёх пальцев. Борода положил руку Шила на стол. Взял нож. — Мизинец, — сказал Бабай. — На правой руке. Кеша смотрел. Шило смотрел. Никто не кричал. Нож вошёл в сустав, хрустнул, палец отделился и покатился по столу, оставляя кровавый след. — Теперь ты ещё более похож на нас, — сказал Бабай. — Добро пожаловать в семью. Шило зажал рану тряпкой. Не издал ни звука. Кеша перевёл взгляд на дверь. Пятнадцать ступенек. Они стали длиннее.