Глава 10. Окно

После того как Вова подал первый знак, Кеша не спал трое суток. Он лежал на матрасе, смотрел в чёрный потолок и прокручивал в голове каждую секунду того момента. Дверь приоткрыта. Борода на улице. Бабая нет. Курьер не приезжал. Расходники работали, уткнувшись в свои столы. Никто не смотрел по сторонам. Все боялись смотреть. Почему он не побежал тогда? Ответ пришёл сам собой — страх. Не страх перед Бородой или Бабаем. Страх перед неизвестностью. За дверью была лестница. Пятнадцать ступенек. А дальше? Улица? Или ещё один подвал? Или комната, полная таких же вёдер, таких же весов, такого же скотча? Кеша не знал. И это «не знал» держало его крепче любой верёвки. Но теперь у него был Вова. Не союзник — сообщник. Тот, кто тоже хочет на ту сторону двери. Вдвоём рисковать легче. Или тяжелее. Кеша не был уверен. Но знал одно: в одиночку он не справится. Слишком много пальцев отрезано. Слишком много крови вытекло. Слишком много тишины внутри. --- На десятый день пребывания Вовы в мастерской Кеша решил, что пора действовать. Не сегодня. Не завтра. Но пора готовиться. Он начал с малого. Каждый раз, когда Борода выходил курить, Кеша замирал и смотрел на дверь. Считал секунды. Борода отсутствовал от двух до пяти минут. Редко — больше. За это время нужно было: добежать до двери, открыть её (если она не заперта), выскочить на лестницу, подняться, найти выход на улицу. Три минуты. Сто восемьдесят секунд. Кеша прикинул расстояние от своего стола до двери — семь шагов. Он сделал их мысленно тысячу раз. Семь шагов. Три секунды. Дверь — ещё секунда. Лестница — если бежать, то секунда на ступеньку. Пятнадцать секунд. Итого — двадцать секунд до потенциальной свободы. Остальное время — на то, чтобы затеряться. Чтобы не попасться сразу. Всё упиралось в дверь. Если она заперта — побег не удастся. Если открыта — есть шанс. Кеша начал следить за Бородой. Когда тот выходил, дверь оставалась приоткрытой — Борода не запирал её снаружи. Зачем? Внутри — подвал. Снаружи — улица. Никто не ломится внутрь, потому что никто не знает, что здесь есть. Никто не выходит наружу, потому что все боятся. Кроме Кеши. --- — Ты что задумал? — спросил Шило однажды вечером, когда Кеша слишком долго смотрел на дверь. Кеша повернулся к нему. Показал жестом: «Ничего». — Врёшь, — сказал Шило. — Я тебя знаю. Ты что-то задумал. И этот новый… вы двое… я видел, как вы переглядываетесь. Кеша покачал головой. Достал гвоздь и бумагу. Написал: «Мы работаем. Всё». Шило прочитал. Посмотрел на Кешу долгим, тяжёлым взглядом. — Не делай глупостей, — сказал он. — Здесь глупости не прощают. Здесь за них отрезают. — Что отрезают? — спросил Мясник, который сидел рядом и чистил ногти (те, что остались) ножом. — Язык, — сказал Шило, кивнув на Кешу. — Ему уже отрезали. А мне — палец. Тебе, Мясник, повезло — у тебя уже почти всё отрезали. Нечего терять. Мясник усмехнулся. Страшная, кривая усмешка. — Нечего терять — это хорошо, — сказал он. — Это значит, можно рисковать. Он посмотрел на Кешу. Прямо. Впервые за долгое время. — Если соберёшься бежать — скажи. Я пойду с тобой. Кеша замер. Третий. Теперь их трое. --- План разрастался, как гнойник. Кеша понимал, что чем больше людей в курсе, тем выше риск. Но и тем выше шанс. Втроём можно открыть дверь быстрее. Втроём можно отвлечь Бороду. Втроём можно… Он не знал, что можно втроём. Он знал только, что в одиночку — нельзя. На следующий день он написал записку Мяснику. Короткую: «Жди сигнала. Не смотри на дверь. Не говори никому». Мясник прочитал, кивнул, сжевал бумагу и проглотил. Так же, как Шило когда-то. — Я готов, — сказал он. — Только скажи когда. Кеша кивнул. Он ещё не знал когда. Но знал, что это «когда» наступит скоро. --- Через два дня случилось то, что подтолкнуло его. В цех пришёл Бабай с новостью. Он стоял в центре, улыбался, потирал руки. — Сынки, — сказал он. — У нас сегодня большая партия. Заказчик хочет пятьдесят банок к утру. Пятьдесят. Кто не справится — пойдёт на удобрения. Расходники зашевелились быстрее. Кеша работал как проклятый. Вова рядом — тоже. Мясник — с утроенной силой. Даже Шило, несмотря на отрезанный палец, собирал банки с лихорадочной скоростью. Борода носился между столами, орал, подгонял. Бабай стоял у весов и проверял каждую банку лично. В суете Кеша заметил: дверь осталась открытой. Не приоткрытой — открытой настежь. Борода забежал внутрь, забыл закрыть. Курьер ждал снаружи с новой партией вёдер. Бабай был занят весами. Кеша посмотрел на дверь. Потом на Вову. Тот смотрел на дверь. Потом на Мясника. Мясник смотрел на дверь. Один миг. Одно движение. Кеша сделал шаг от стола. — Стоять, — сказал Борода, не оборачиваясь. — Я вижу тебя, Кеша. Кеша замер. — Работай, — сказал Борода. — Дверь закроется, когда я скажу. Кеша вернулся к столу. Руки тряслись. Он взял банку, положил лепёшку, зачерпнул ложкой. Всё машинально, на автомате. Он не смотрел на дверь. Он смотрел на свои руки. Они дрожали. В первый раз за много дней. Не от страха. От злости. Так близко. Так ебано близко. И снова нет. --- Ночью Кеша не спал. Он сидел на матрасе, сжимая в кулаке обломок гвоздя, и думал. План Б не сработал сегодня. Сработает завтра. Или послезавтра. Он должен сработать. Он посмотрел на Вову. Тот спал, свернувшись калачиком, и что-то бормотал во сне. На Мясника. Тот лежал на спине, смотрел в потолок и улыбался своей кривой улыбкой. На Шило. Тот не спал — сидел, обняв колени, и смотрел в стену. Кеша поднял глаза на дверь. Чёрная, железная, с ржавой ручкой. Он представил, как открывает её. Как бежит по лестнице. Как вдыхает свежий воздух. Он так ярко это представил, что почти почувствовал запах. Не пластида. Не крови. Не пота. Свежего воздуха. — Завтра, — прошептал он беззвучно, одними губами. — Завтра, мать вашу. Дверь молчала. Но Кеше показалось, что она чуть-чуть приоткрылась.