Глава 14. Нигде

Город встретил их равнодушием. Первые три часа они просто шли. Без цели, без карты, без надежды. Кеша смотрел на витрины, на вывески, на людей, которые спешили по своим делам. Никто не обращал на них внимания. Три грязных мужика в рваной одежде — обычное дело для окраины. Такие здесь каждый день просят милостыню, спят в подворотнях, исчезают в вытрезвителях. Кеша хотел есть. Желудок скрутило узлом. Последний раз он ел баланду вчера вечером — серую жижу с кусочками неизвестного мяса. Сейчас он отдал бы палец за тарелку нормального супа. Но пальцев у него и так не хватало. — Надо найти еду, — сказал Мясник. Он остановился, огляделся. — Вон магазин. Пойду попрошу. Он пошёл к продуктовому ларьку. Кеша и Вова остались у забора. Кеша смотрел, как Мясник разговаривает с продавщицей — толстой тёткой в синем халате. Та что-то сказала, покачала головой, махнула рукой. Мясник настаивал. Продавщица повысила голос. Потом выглянул охранник — здоровый парень с бейсбольной битой. Мясник отошёл. — Ничего не дала, — сказал он, вернувшись. — Сказала, чтобы мы шли отсюда, иначе полицию вызовет. — А ты показал руки? — спросил Вова. — Что ты инвалид? — Показал. Ей насрать. Они пошли дальше. Кеша чувствовал, как силы покидают его. Ноги стали ватными. Голова кружилась. Он не спал нормально уже несколько дней, не ел по-человечески — недели. Адреналин, который гнал их вперёд, иссяк. Они свернули в парк. Нашли скамейку. Сели. — Что теперь? — спросил Вова. Голос у него был тонкий, почти детский. — Отдохнём, — сказал Мясник. — Потом пойдём в полицию. — В полицию? — Вова округлил глаза. — А куда ещё? Нас держали в неволе. Нам отрезали пальцы. Кеше — язык. Это преступление. Нас должны защитить. Кеша смотрел на Мясника. Он не верил в полицию. Не после того, как полицейский в форме пришёл к Бабаю заказывать банки. Но другого варианта не было. Они посидели ещё полчаса. Потом пошли. --- Отделение полиции оказалось серым двухэтажным зданием с облупившейся краской. Кеша толкнул дверь. Внутри пахло хлоркой и старыми документами. За стойкой сидел усатый капитан с красными глазами. — Вы кто? — спросил он, оглядывая их. — Мы хотим заявить о преступлении, — сказал Мясник. — Нас держали в подвале. Нас калечили. Заставляли работать. Это был подвал за магазином… — он начал объяснять. Капитан слушал без особого интереса. Потом попросил документы. — Нет документов, — сказал Мясник. — У нас всё отобрали. — Имена? — Меня зовут… — Мясник замялся. — Николай. А это Кеша. А это Вова. Капитан записал что-то в журнал. Поднял глаза. — Без документов, без адресов, без доказательств. И вы говорите, что вас держали в подвале и отрезали пальцы? Покажите. Мясник протянул руки. Капитан посмотрел на культи. На обрубки. Потом на Кешу. Кеша открыл рот, показал обрубок языка. Капитан поморщился. — И кто это сделал? — Мужик по кличке Бабай. И его помощник Борода. Подвал за магазином… я не знаю точного адреса. Но мы можем показать. Капитан вздохнул. Закрыл журнал. — Слушайте, мужики. Я вам сочувствую. Правда. Но без документов, без точного адреса, без свидетелей — это пустышка. Мы даже заявление не можем принять. Вы кто? Откуда? Может, вы сами себе пальцы отрезали? Может, вы бомжи, которые хотят получить жильё? — Мы не бомжи! — выкрикнул Вова. — Нас похитили! — Тише, — капитан поднял руку. — Я верю. Но вера — это не доказательство. Идите в социальную службу. Там вам дадут направление в приют. А с заявлением приходите, когда будут документы или адрес. Он отвернулся к компьютеру. Аудиенция окончена. Они вышли на улицу. Кеша смотрел на дверь отделения полиции и чувствовал, как внутри него поднимается тошнота. — Я же говорил, — сказал Мясник. — Никому нет до нас дела. — Что теперь? — спросил Вова. — Не знаю, — сказал Мясник. — Я знаю только одно: там, в подвале, у нас была еда, крыша над головой и смысл. А здесь — ничего. Кеша посмотрел на него. В глазах Мясника не было отчаяния. Была тоска. Такая же, как у Кеши. — Ты хочешь вернуться? — спросил Вова. — Не хочу, — сказал Мясник. — Но, может, придётся. Они замолчали. --- Ночь они провели на вокзале. Спали на скамейке, прижавшись друг к другу, чтобы не замёрзнуть. Кеша не спал. Он смотрел на часы на башне вокзала. Стрелки двигались медленно, но верно. Утром Вова исчез. Кеша проснулся от того, что рядом было холодно и пусто. Мясник спал, свернувшись калачиком. Кеша потряс его за плечо. — А? — Мясник открыл глаза. — Что? Кеша показал на пустое место. — Вова, — сказал Мясник. — Вова ушёл. Они обыскали вокзал. Заглянули в залы ожидания, в туалеты, на перроны. Вовы нигде не было. — Может, он решил вернуться один? — сказал Мясник. — Или его забрали. — Кто? — прохрипел Кеша беззвучно. — Бабай. Или полиция. Или он сам ушёл. Не знаю. Они сидели на ступеньках вокзала, смотрели на прохожих и молчали. Кеша чувствовал, как мир вокруг становится всё более чужим. Люди обходили их стороной. Матери прижимали детей. Бомжи косились с подозрением. — Ты знаешь, — сказал Мясник через час. — Я думаю, Вова сделал правильно. Ушёл. Неважно куда. Лишь бы не здесь. — А мы? — спросил Кеша одними губами. — А мы, — Мясник помолчал. — Мы — расходники. Мы не умеем жить. Мы умеем только собирать банки и ждать взрыва. Он встал. Потянулся. — Я пойду, Кеша. Не знаю куда. Может, обратно. Может, нет. Но здесь я больше не останусь. Он протянул руку. Кеша пожал её. Ладонь Мясника была шершавой, тёплой, живой. — Прощай, — сказал Мясник. — Ты хороший мужик. Жаль, что мы встретились там. Он развернулся и пошёл. Кеша смотрел ему вслед. Широкая спина, тяжёлая походка, культи, сжатые в кулаки. Мясник уходил, не оглядываясь. Кеша остался один. --- Он сидел на ступеньках до вечера. Смотрел, как солнце садится за крыши вокзала, как зажигаются фонари, как пустеют скамейки. Он пытался придумать, что делать дальше. И не мог. В его голове было пусто. Не как у Бабая — пустота отстранённая, хищная. А пустота усталости. Пустота человека, который потерял всё, включая надежду. Он встал. Ноги затекли. Пошёл куда-то. Мимо ларьков, мимо закрытых магазинов, мимо пьяных компаний. Никто не останавливал. Никто не звал. Он оказался у того самого магазина. Того, за которым был подвал. Узнал по ржавому забору, по разбитой дороге, по запаху. Сладковатый запах пластида, который тянулся из-под земли, как дыхание. Кеша остановился. Посмотрел на дверь подвала. Она была открыта. Чёрный проём. Лестница. Тьма. — Я не вернусь, — прошептал он одними губами. — Не вернусь. Но ноги не слушались. Они сами понесли его вперёд. Он стоял на пороге. Смотрел вниз. — Я не вернусь, — повторил он. И шагнул.