7. Бетон и тишина

— Вход с южной стороны. Подземный уровень. Наверху пусто — уже проверили. Он ведёт пальцем по схеме. — Лаборатория внизу. Два этажа. Лифты не работают, только лестницы. Связь там плохая, рации могут не пробить. Держимся вместе. Он поднимает взгляд, проверяет снаряжение Вэлори — коротко, профессионально. — Патронов хватит? Не ждёт ответа, открывает багажник своего внедорожника, достаёт дополнительные магазины, протягивает ей. — Возьми. Лишними не будут. Он застёгивает разгрузку, поправляет кобуру. Движения быстрые, собранные — человек, который делал это сотни раз. — За мной. И без героизма. Если что идёт не так — отходим. Разбираться будем снаружи. Он идёт к входу, держит оружие наготове. У двери оборачивается, смотрит на девушку — и на секунду его взгляд становится мягче. — Твоя щека зажила. Хорошо. Он толкает дверь, пропуская её в полумрак. Внутри пахнет сыростью, старым металлом и чем-то ещё — химическим, тяжёлым. Внизу, где-то глубоко, гудит генератор. Леон включает фонарь на пистолете. — Тихо, — шепчет. — Спускаемся. Они спускаются по ржавой лестнице. Ступени гремят под ногами, но Леон идёт уверенно, ловя лучом фонаря каждый угол. На первом подземном уровне — коридор, облицованный белой плиткой, теперь грязной и потрескавшейся. В воздухе висит запах формалина и чего-то гнилого. Леон останавливается, поднимает кулак. Свет фонаря падает на пол — там следы крови. Старые, бурые, тянутся за угол. — Свежих нет, — шепчет он. — Но кто-то здесь был. Он движется дальше, держась стены. За поворотом — распахнутая дверь в лабораторию. Стеклянные боксы разбиты, оборудование опрокинуто. На столе — раскрытый ноутбук, экран мерцает в темноте. Леон жестом показывает прикрыть, сам подходит к ноутбуку. Пробегает глазами по тексту. — Последний вход — два дня назад. Группа разведки. Они успели передать координаты и... — он замолкает, перечитывая. — «Образец активен. Требуется эвакуация». Сзади, в глубине коридора, что-то падает. Металлический лязг, эхо. Леон резко оборачивается, вскидывая пистолет. — Ты слышала? Луч фонаря выхватывает пустой коридор. Но из вентиляции тянет холодом, и этот холод пахнет не пылью — кровью. Вэлори движется вдоль стены. Леон идёт за ней, прикрывая. Луч фонаря скользит по полу, по стенам, по потолку. Коридор уходит вниз, под уклон. Плитка на стенах кое-где осыпалась, обнажая бетон. За очередным поворотом — ещё одна дверь, массивная, металлическая, приоткрыта. Из щели сочится тусклый свет. Леон касается её плеча, шепчет в самое ухо: — Стой. Я первый. Он обходит девушку, прижимается к стене у двери, медленно заглядывает внутрь. Замирает. Внутри — операционная. Стол, лампы, мониторы. И на столе — тело. Человек в форме разведки, пристёгнут ремнями, грудь вскрыта, но крови почти нет. Вокруг стола — несколько контейнеров, из одного тянется трубка к телу. Мониторы мерцают. На экранах — графики сердцебиения, уровня кислорода, и ещё что-то, что они не сразу распознают. Паразит. Уровень заражения. Тело на столе дёргается. Руки, пристёгнутые ремнями, мелко трясутся, голова мотается из стороны в сторону. Леон хватает её за плечо, оттаскивая назад, в коридор. — Уходим, — шепчет. — Сейчас. Это ловушка. В этот момент в конце коридора зажигается свет. Все лампы под потолком вспыхивают разом, и они видят их. Трое. В форме разведки. Стоят ровно, лица белые, глаза пустые, а изо рта и ноздрей тянутся тонкие, почти невидимые нити — паразитические отростки. Они делают шаг вперёд. Синхронно. Леон вскидывает пистолет. — Бежим. Я прикрою. Вэлори достала дробовик, не слушая Леона. Два выстрела — два тела осели на землю. Не оборачиваясь, она рванула следом за ним. Выстрелы разносятся по коридору, отдаваясь в бетонных стенах. Первый противник падает с развороченной грудью, второй оседает, отброшенный ударом. Третий дёргается, но продолжает движение, вытягивая руки вперёд. Леон хватает её за локоть, утягивая за угол. — Я сказал бежать! — рычит, но в голосе — не злость, скорее выброс адреналина. Они бегут по коридору обратно к лестнице. Сзади слышен топот — третий идёт за ними, и не один. Где-то внизу, из лабораторий, доносится лязг — открываются другие двери. — Наверх! — командует Леон, пропуская её вперёд. Они взлетают по ступеням. Внизу уже несколько силуэтов, они двигаются быстро, слишком быстро для обычных людей. Их шаги гулко отдаются в железных пролётах. На первом этаже Леон захлопывает тяжёлую дверь, задвигает засов. С той стороны глухо ударяются тела. — Ненадолго, — выдыхает он, прислоняясь спиной к стене. — Они выбьют это через пару минут. Он смотрит на Вэлори. Дыхание тяжёлое, но взгляд острый. — У тебя есть план? Или будем отстреливаться, пока не кончатся патроны? Снаружи, за стенами ангара, уже темнеет. До машины метров триста открытого пространства. А внутри — десятки заражённых, которые скоро будут здесь. — Нам отсюда ничего не нужно было забирать? Только разузнать? — бросила она, перезаряжая оружие. — Если так — в окно. Успеем до машины. Пока будешь заводиться, я отстреляю ближайших. Леон кивает, оценивая план за секунду. — Ничего. Только информация. Её мы уже получили. Он подходит к окну, выглядывает. Снаружи — пустая площадка, до машины метров двести. Вокруг тихо, но это ненадолго. — Вскрываю окно. После моего выстрела — бежишь. Я за тобой. Он выбивает стекло прикладом, осколки разлетаются. С той стороны двери уже слышно, как металл начинает поддаваться — заражённые ломятся сильнее. Леон вскидывает пистолет, делает предупредительный выстрел вверх — на случай, если кто-то снаружи всё же есть. — Давай! Он пропускает её в окно, сам выпрыгивает следом. Они бегут к машине, и сзади, из ангара, уже вываливаются первые силуэты. Вэлори разворачивается на бегу, вскидывает дробовик. Два выстрела — ближайшие падают, остальные на секунду замедляются, натыкаясь на тела. Леон уже у машины, дверь открыта, двигатель взревел. — Садись! Она ныряет на пассажирское сиденье, и машина срывается с места, когда она ещё не успела закрыть дверь. Сзади — серые фигуры, бегущие следом, но они быстро отстают. Леон выжимает газ, уводя машину на трассу. Несколько минут едет молча, смотря в зеркала. Потом сбрасывает скорость, выдыхает. — Живы. Он бросает быстрый взгляд на её дробовик, потом на неё. — Не слушаешь приказов, — голос ровный, но в нём нет жёсткости. — Но стреляешь хорошо. Спасибо. Он замолкает, ведёт машину в сторону трассы. В салоне тихо, только шум мотора и ветра в разбитое окно. Через несколько минут он достаёт спутниковый телефон, набирает номер. — Объект подтверждён. Заражённые, бывшая группа разведки. Нужна зачистка. Мы вышли. Сбрасывает звонок, смотрит на дорогу. — Теперь ждём. Пока они решат, что с этим делать. Он поворачивается к ней. В полумраке его лицо кажется усталым, но спокойным. — Хорошая работа. Реакция, выстрел — всё чётко. Пауза. Он смотрит на её руки, потом на лицо. — Как сама? Не зацепило? — Не зацепило, всё в порядке, — она откинулась на сиденье, переводя дыхание. — Может, поговорим? Или будешь дальше от меня бегать? Леон усмехается — впервые за сегодня. Коротко, без радости, скорее устало. — Не бегаю. Просто не знаю, что говорить. Он ведёт машину медленнее, сворачивает на обочину, глушит двигатель. Тишина становится плотной, только ветер шевелит листья за окном. Поворачивается к Вэлори. В свете приборной панели лицо кажется старше своих лет. — Ты хочешь поговорить о чём? О том, что я видел утром? Или о том, что чуть не оставил тебя там, с ним? Голос ровный, но пальцы на руле сжимаются. — Я не имею права тебя ревновать. Я уехал, потому что... не знал, что сказать. А когда вернулся, всё уже было понятно без слов. Он отпускает руль, смотрит на свои руки. — Луис — хороший. Живой, смешной, и он не исчезает на неделю по долгу службы. Может, тебе стоит остаться там, с ним. Поднимает взгляд, и в нём — что-то открытое, незащищённое, что он обычно прячет за профессионализмом. — Но если ты спрашиваешь, буду ли я бегать... нет. Не буду. Просто дай понять, что тебе нужно. От меня. От него. От всего. Он ждёт. В машине темно, и тени делают его лицо чужим, но глаза — свои, настоящие. — Ладно, — она отвела взгляд в боковое стекло. — Для начала скажу: я к нему ничего не чувствую. И никогда не чувствовала. Леон молчит несколько секунд, переваривая. Потом выдыхает — тихо, почти неслышно. — Значит, это был просто... — он не заканчивает, смотрит в лобовое стекло. — Не моё дело. Извини. Он заводит машину, но не трогается с места. Руки на руле, взгляд в темноту. — Тогда почему ты осталась? — голос тихий. — Не отвечай, если не хочешь. Просто... я пытаюсь понять. Он поворачивается к ней, и в его глазах — не ревность, не злость. Усталое, честное любопытство. — Ты могла уйти. Ты всегда можешь уйти. Но ты осталась. И я не знаю, что это значит. Пауза. Он ждёт. Машина тихо урчит на холостых, за окном темнеет по-настоящему. — Ты хороший, и я тебя ценю, — тихо сказала она, глядя перед собой. — Мне нужно, чтобы ты был рядом. Но не воспринимай это как признание или обязательство к чему-то. Мне сейчас не до этого. Луис... он просто хороший старый знакомый. С ним меня никогда ничего не свяжет, кроме одноразовых встреч. Леон слушает молча, не перебивая. Когда она заканчивает, он кивает, и в этом движении — принятие, без попытки спорить или давить. — Хорошо. Я понял. Он убирает руки с руля, поворачивается к ней всем корпусом. — Тогда так. Я рядом. Не как претендент на что-то. Как тот, кто прикроет спину. И кто, — он делает паузу, подбирая слова, — не будет задавать лишних вопросов о том, с кем ты проводишь свободное время. В полумраке салона его лицо расслабляется, исчезает та жёсткость, которая была весь день. — Только одно условие. Если тебе станет плохо, если что-то пойдёт не так — ты говоришь мне. Не ему, не кому-то ещё. Мне. Договорились? Он протягивает руку, не для пожатия — просто ладонью вверх, как приглашение, которое можно не принимать. — А всё остальное... разберёмся по ходу. Без обязательств, без признаний. Просто будем рядом. Пока нам это нужно. Он смотрит на неё, и в его глазах — спокойствие человека, который наконец перестал бежать. Она протянула ему руку, и коротко кивнула. Жест был спокойным, без лишней торжественности — скорее молчаливое согласие, чем клятва. Леон сжимает её ладонь. Крепко, но не больно. Держит секунду, другую — дольше, чем нужно для рукопожатия. — Договорились, — тихо говорит он. Отпускает руку, заводит машину. В салоне загорается подсветка, и ты видишь, как уголок его губ чуть приподнимается — не улыбка даже, а что-то более спокойное, умиротворённое. — Тогда поехали. До базы часа два. Успеем перекусить и отдохнуть, пока начальство решит, что делать с этой лабораторией. Он выруливает на трассу, ведёт уверенно, спокойно. В зеркале заднего вида темнеет ангар, но Леон туда больше не смотрит. Через несколько минут он включает радио — тихую, негромкую музыку, не мешающую разговору, но заполняющую тишину. — Если хочешь спать — спи. Я разбужу, когда приедем. Он бросает короткий взгляд в её сторону. — И спасибо. Что сказала. Не люблю гадать, что у людей в голове. Он ведёт машину в ночь, и его плечи наконец расслаблены. Вэлори минут десять молча смотрела на дорогу, провожая взглядом мелькающие огни. А потом, сама того не замечая, откинула голову на подголовник и провалилась в сон — от усталости. Леон замечает, как её голова начинает клониться. Он убавляет звук радио почти до шепота, проверяет, что окно с её стороны закрыто — чтобы не продувало. На повороте она съезжает плечом к двери, и он, не думая, подхватывает её голову свободной рукой, аккуратно поправляет. Кладёт свою куртку между Вэлори и дверной ручкой, чтобы было мягче. Ведёт одной рукой, вторую оставляет рядом — на случай, если машину качнёт. Она спит. Дышит ровно, лицо спокойное, без той настороженности, что держится днём. Леон смотрит на дорогу, но иногда его взгляд задерживается на ней. Не на шее, где ещё видны следы — туда он старается не смотреть. На лицо. На расслабленные пальцы. На то, как она доверчиво уснула рядом. Он выдыхает, сжимает руль и ведёт машину ещё аккуратнее, чем обычно.