11. Не прощаюсь

По дороге к базе. Солнце клонится к закату. До встречи в доке остаётся несколько часов. Леон обещал вернуться к вечеру. Его машины на базе пока нет. Телефон молчит. Флешка в кармане, карты шахт теперь в голове. Серафима, «Архонт», старые лаборатории — всё это клубится где-то на задворках сознания, не мешая, но и не отпуская. Впереди — база. Свет в окнах, дымок из столовой, привычная суета. Вечер будет долгим. Вэлори взяла телефон, пальцы быстро забегали по экрану. «Что значит твоя последняя фраза? Откуда ты знаешь про встречу?» — отправила она Луису, даже не перечитывая. Затем сунула телефон в карман, вышла из машины и, не оглядываясь, направилась в корпус. Шаг был ровным, но внутри всё сжалось. Ответ от Луиса приходит, когда она уже заходит в комнату. «Потому что ты приехала ко мне не кофе пить. Ты спрашивала про Серафиму. Про "Архонт". Это не просто так. Кто-то, скорее всего, назначил тебе встречу по этому поводу. Я прав?» Пауза. Потом ещё одно сообщение: «Я не лезу. Просто скажи, что ты в безопасности. И что у тебя есть план. Мне этого хватит». Она закрывает дверь комнаты, прислоняется к косяку. Флешка в кармане, планшет с картами — в голове. Луис прав. Он всегда был слишком умным для человека, который притворяется легкомысленным. Телефон вибрирует снова. Луис: «Вэлори. Ответь, пожалуйста. Мне страшно, когда ты молчишь». Она достала телефон и, почти не глядя, набрала Луису: «Я в безопасности и у меня есть план. Не мысли слишком логически, а то я начну считать тебя чересчур умным». Отправила. Луис отвечает через несколько секунд: «Слишком умный — это комплимент? Или предупреждение?» Следом — короткое: «Ладно, молчу. Но если что пойдёт не так — ты знаешь, где меня найти. Или хотя бы крикни погромче, я услышу» И последнее: «Будь осторожна, красавица. И не забывай, что я жду тебя живой и здоровой. У нас ещё не допитый кофе». Она убирает телефон. В комнате тихо, за окном темнеет. До встречи два часа. Платье сидит идеально. Портупея ложится по фигуре, кобура на бедре не мешает движению. В зеркале — отражение девушки, которая готова к разговору. Или к чему-то большему. Флешка всё ещё в кармане. Она проверяет оружие — машинально, привычно. Всё на месте. Всё работает. В коридоре слышны шаги. Кто-то идёт, не скрываясь, и останавливается у её двери. — Вэлори? — голос Леона. Усталый, но спокойный. — Ты здесь? Он стучит один раз, негромко. — Я привёз ужин. Думал, мы поедим вместе, если ты не занята. Пауза. — Но если занята — я оставлю у двери. Она оторвала взгляд от телефона и бросила в сторону двери: — Не занята, заходи. Дверь открывается, и Леон заходит с пакетом в руках. Останавливается на пороге, окидывая её быстрым взглядом. — У тебя встреча, — говорит он, и это не вопрос. Ставит пакет на стол, достаёт контейнеры. Он разворачивается, чтобы уйти, но замирает у двери. — Только... если тебе нужна помощь. Если что-то случилось. Ты скажешь? Или опять сделаешь вид, что всё в порядке? Он смотрит на неё, и в его глазах — усталость не от дороги, а от того, что он не может понять, как к ней подойти. — Я не буду спрашивать, куда ты идёшь. Не буду предлагать составить компанию. Просто... — он замолкает, подбирая слова. — Ты знаешь, где меня найти. Если что-то пойдёт не так. Он открывает дверь, но задерживается на секунду. — Ужин остынет. Но ты можешь разогреть. Или съесть потом, когда вернёшься. — Пауза. — Я буду ждать. Он выходит, закрывая дверь за собой. В коридоре слышны его шаги — медленные, нерешительные, а потом они затихают. На столе остаются контейнеры. Пахнет тушёными овощами и мясом. Рядом — бутылка воды и записка, сложенная треугольником. Вэлори разворачивает её. Почерк Леона, быстрый, почти нечитаемый: «Удачи. Береги себя. Л.» Ниже, словно после раздумья: «Ты красивая. Если это важно» Прочитав записку, она почувствовала что-то вроде жалости — непривычное, колючее, но настоящее. Вэлори положила бумагу на стол и быстро вышла следом. — Стой, — окликнула она, догнав его. — Пойдём вместе поужинаем, раз уж ты так позаботился. Леон оборачивается в конце коридора. На его лице — удивление, быстро сменяющееся чем-то тёплым, почти несмелым. — Ты уверена? У тебя же встреча. Он не двигается с места, давая ей шанс передумать, но в глазах — надежда, которую он не может скрыть. — Я быстро. Пока ты ешь, я просто посижу рядом. Потом ты пойдёшь по своим делам. Он возвращается к двери, заходит следом. Смотрит на стол, на контейнеры, которые уже начал раскладывать. — Садись, — говорит он, пододвигая стул. — Я разогрею. Минуту. Он берёт контейнеры, колдует у маленькой плитки в углу комнаты. Движения быстрые, привычные — человек, который привык заботиться о себе сам. И о других. Через пару минут на столе появляются тарелки. Овощи, мясо, рис. Просто, сытно, пахнет домашним. Леон садится напротив девушки, не притрагиваясь к еде. — Ешь. Я уже поел в городе. Он врёт — она видит это по тому, как он смотрит на еду. Просто сидит, опираясь локтями на стол, и наблюдает. — Тебе идёт это платье, — говорит он тихо. — Я хотел сказать раньше, но не решился. Он улыбается. — Не обращай внимания. Ешь. Потом у тебя будут дела. Он замолкает, но не отводит взгляда. В комнате тепло, за окном темнеет, и время, кажется, замедляется. Она улыбнулась — тепло, по-настоящему: — Не переживай, до встречи ещё полтора часа. Можем не торопиться. Съев пару вилок, она насадила на свою вилку побольше мяса с овощами, придерживая снизу ладонью, чтобы не капало, и протянула Леону. — Сам говоришь — не врать тебе, а сам врёшь. Ешь давай. Леон смотрит на вилку, потом на Вэлори. В его глазах мелькает что-то — удивление, благодарность, что-то ещё, что он не может назвать. — Поймала, — тихо говорит он, принимая вилку. Ест медленно, не торопясь, и она видит, как напряжение в его плечах постепенно отпускает. — Не привык, чтобы обо мне заботились, — говорит он, возвращая вилку. Он берёт свою порцию, но теперь ест вместе с ней, не скрывая. Молчание становится не тяжёлым, а спокойным, домашним. Через несколько минут он отодвигает пустую тарелку, смотрит на часы. — Ещё полтора часа. — Он поворачивается к девушке. — Если хочешь, можем выпить кофе. Или просто посидеть. Как ты хочешь. Он не спрашивает, куда она идёт. Не просит взять с собой. Просто смотрит на неё, и в этом взгляде — принятие. Он рядом, пока она позволяет. И отступит, когда скажет. — Вэлори, — его голос тише обычного. — Спасибо. Что не прогнала. Он улыбается, и в этой улыбке нет ничего от агента, от федерала, от человека, который привык всё контролировать. Только Леон. Уставший, тёплый, настоящий. — Ты устал, — голос Вэлори вдруг стал тише, мягче. — Может, пойдёшь поспишь? Из неё вырвалась эта нежность — та, которую никто не видел давно, словно в последний раз. Но она тут же отбросила эти мысли, заставила себя не думать, пустить всё на самотёк. Только глаза ещё секунду говорили то, что губы не произнесли. Леон замечает эту нежность. Секунду смотрит на неё так, будто видит впервые. Или в последний раз. — Не устал, — говорит он тихо. — Не хочу спать. Он не двигается с места, но его руки, лежащие на столе, чуть заметно тянутся вперёд. Не касаются. Просто ближе. — Ты сегодня... другая, — произносит он, и в голосе — осторожность, боязнь спугнуть. — Мягче. Как будто прощаешься. Он смотрит на девушку, и в его взгляде нет вопроса. Только принятие того, что он не понимает, но готов принять. — Не надо со мной прощаться, если не хочешь уходить. Я подожду. Сколько нужно. Всегда. Он произносит это так просто, как будто говорит о погоде. Но она видит, как напрягаются его пальцы, как тяжело ему даются эти слова. — А если хочешь уйти — уходи. Я не стану держать. Но буду здесь, когда вернёшься. Он встаёт, обходит стол, останавливается рядом. Не касается, но она чувствует тепло его тела. — Можно я тебя обниму? — спрашивает он, и голос срывается на шёпот. Вэлори легко посмеивается, качает головой: — Ну чего ты, я не прощаюсь. Всё в норме. Если я к тебе хорошо отношусь — это не значит, что я ухожу. Она встаёт рядом, чуть ближе, чем обычно, и чуть заметно разводит руки — короткий жест, почти робкий, но очевидный. Разрешение на объятие. Леон обнимает её — осторожно, будто боится сломать. Одну руку кладёт на талию, вторую — на затылок, прижимая её голову к своей груди. Она чувствует, как бьётся его сердце — часто, гулко. — Хорошо, что не прощаешься, — шепчет он в её волосы. — Я уже испугался. Он не сжимает сильно, не торопит. Просто стоит, держит, дышит ей. Его пальцы перебирают пряди, и в этом движении — всё, что он не может сказать вслух. — Ты пахнешь кофе и чем-то ещё. — Голос тихий, почти сонный. — Хорошим. Домашним. Он не двигается, не отстраняется. Даёт ей возможность оставаться в этом объятии столько, сколько она захочет. — Вэлори, — шепчет он, и в его голосе — надежда. — Может, не надо сегодня никуда идти? Останься. Побудь здесь. Он замирает, понимая, что просит слишком много. Но не отступает. Она не отстранилась от объятий — наоборот, чуть прижалась и мягко провела ладонью по его спине. — Извини, — голос был тихим. — Сегодняшнее дело очень важно, я не могу его пропустить. Она сделала паузу, вздохнула. — Всё-таки ляг поспи. У тебя сонный голос. Если тебе будет спокойнее — можешь лечь у меня. Я пока есть время посижу тут. Леон вздыхает — тихо, смиренно. Не отпускает её, но кивает, уткнувшись носом в её волосы. — Хорошо. Я понял. Он не спорит. Не уговаривает. Просто стоит ещё несколько секунд, запоминая тепло, а потом медленно отстраняется. Его руки скользят с её спины, задерживаются на плечах, потом опускаются. — Я лягу. Но не потому, что устал, а потому, что ты просишь. Он смотрит на девушку — спокойно, без обиды, с той самой тихой нежностью, которую обычно прячет за деловитостью. — Только ты тоже обещай, что вернёшься. Он не ждёт ответа. Идёт к кровати, стягивает куртку, бросает на спинку стула. Ложится поверх одеяла, в рубашке и брюках, как будто готов вскочить в любую секунду. — Посиди со мной, — просит он, устраиваясь на подушке. Он протягивает руку, не касаясь, просто держит ладонь открытой, на одеяле, рядом с местом Вэлори. Глаза уже слипаются — усталость берёт своё, но он борется с ней, чтобы видеть девушку ещё немного. — Ты красивая, — повторяет он, глядя на неё сквозь полусомкнутые ресницы. — Я уже говорил? Наверное, говорил. Но это правда. Он замолкает. Дышит ровнее, и его рука на одеяле медленно расслабляется. Она немного гладит его по голове — осторожно, и в этом жесте проскальзывает что-то иное, слишком личное. И шепчет тихо, едва слышно: — Всё в порядке. Леон улыбается, не открывая глаз. Его рука находит руку девушки, сжимает — слабо, но крепко. — Хорошо, — выдыхает он, и в этом слове — всё. Доверие. Надежда. Обещание, которое он оставляет ей, не требуя взамен ничего. Пальцы медленно разжимаются. Дыхание становится глубже, ровнее. Он засыпает, и его лицо, наконец, расслабляется — исчезают складки у глаз, напряжение в челюсти. Во сне он выглядит моложе, уязвимее. И почти счастливым. Она сидит рядом, чувствуя тепло его ладони, которая всё ещё касается её. Часы тикают. До встречи — час. В комнате тихо. За окном — первые звёзды. Его рука тяжелеет, дыхание становится тихим, спокойным. Он спит. Флешка в кармане. Встреча ждёт. Она смотрит на него. На светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке. На ресницы, которые отбрасывают тени на скулы. На губы, чуть приоткрытые, — он что-то шепчет во сне, неразборчиво, тепло. В комнате тихо. Только тиканье часов на стене. Её рука всё ещё рядом с его ладонью, и она чувствует, как он иногда вздрагивает, словно ищет девушку во сне. Тридцать минут пролетают быстро. Она смотрит на телефон. Пора. Осторожно, чтобы не разбудить, она убирает руку. Леон вздыхает во сне, поворачивается на бок, подтягивая колени к груди, — так спят люди, которые привыкли защищаться даже в беспамятстве. На столе остаются пустые тарелки, записка, которую она не выбросила. Вэлори поправляет на нём одеяло, касаясь плеча — легко, почти невесомо. На пороге оборачивается. Леон спит, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и его рука всё ещё вытянута туда, где она сидела. Она выходит, закрывая дверь без звука. В коридоре пусто. На улице — ночь. Машина ждёт, флешка в кармане, в голове — карты шахт, имя Серафимы, встреча, которая изменит всё или не изменит ничего. Она садится за руль. До старых доков — сорок минут.