Глава 9. Пустота

В мастерской больше не было случайных людей. Бабай лично отбирал расходников. Смотрел в глаза, щупал пальцы, задавал один вопрос: «Ты готов умереть?» Если кандидат колебался — Бабай отворачивался: «Не берём». Если отвечал «да» — его забирали. Те, кто врал, умирали первыми. Бабай научился отличать ложь от правды по одному взгляду. Внутри него больше не было ничего, что могло бы обмануться. Однажды в подвал привели женщину. — Это кто? — спросил Бабай, не поднимая головы от весов. — Бомжиха, — ответил Борода. — Просилась на работу. Сказала, что пальцы ей не нужны, что готова на всё. Бабай поднял глаза. Женщина была грязной, худой, с синяками под глазами. Лет сорока, но выглядела на шестьдесят. В ней не было ничего, что могло бы напомнить ему о прошлом. Ничего. — Как зовут? — спросил он. — Галина, — прошептала женщина. — Галина, — повторил Бабай. — Хорошее имя. Отрезать ей мизинец. Левой руки. Посмотрим, как она закричит. Борода взял её за руку. Женщина не сопротивлялась. Смотрела на Бабая. В её глазах было что-то, чего он не мог понять. Не страх. Не надежду. Привычку. Она привыкла к боли. Она сама была болью. — Не надо отрезать, — сказала она вдруг. — Я сама. Она взяла нож. Отрезала мизинец. Не дрогнула. Кровь хлынула на пол, но женщина не закричала. Только закусила губу и зажмурилась. Бабай смотрел. Внутри шевельнулось что-то забытое. Не жалость — уважение. Такое же холодное, как он сам. — Борода, — сказал он. — Поставь её к столу. Пусть работает. Если выживет месяц — сделаешь её бригадиром. Женщина выжила. Через месяц она командовала новенькими, отрезала пальцы, засовывала банки. Её звали Галина, но расходники называли её «Бабайка». За глаза. Шёпотом. Бабай слышал эту кличку. Не запрещал. Ему было всё равно. --- Чем больше становилась мастерская, тем меньше Бабай выходил на свет. Он жил в подвале. Спал в комнате Декана, которую переделал под свой вкус: стены в весах, на потолке — скотч, на полу — матрас. Ни стола, ни стула, ни окна. Только весы. Только пустота. Он перестал считать дни. Перестал замечать, когда наступает утро, а когда — ночь. В подвале всегда было темно. Лампочки горели тускло, но глаза привыкли. Бабай видел в темноте лучше, чем при свете. Как зверь. Как тот, кто давно живёт под землёй. Однажды Борода принёс ему зеркало. — Ты давно себя не видел, — сказал он. — Посмотри. Бабай посмотрел. Из зеркала на него смотрел старик. Лысый, с глубокими морщинами, с пустыми глазами. На левой руке не хватало трёх пальцев — мизинец отрезал себе сам, два других — в драках с конкурентами. На правой — двух. Шея в рубцах от верёвки. Лицо — серое, как бетон. — Кто это? — спросил он у Бороды. — Ты, Бабай. Это ты. — Нет, — сказал Бабай. — Это не я. Я — это весы. Я — это скотч. Я — это 580 грамм. Он разбил зеркало. Осколки упали на пол, сверкнули, погасли. Бабай посмотрел на свои руки. Кровь капала с порезов. — Убери, — сказал он. — И больше не приноси. Борода убрал. Больше не приносил. --- Конкуренты не появлялись. После взрыва, который устроил Бабай, никто не хотел с ним связываться. Слухи расползались по городу: в подвале живёт монстр, который собирает банки со смертью внутри. К нему лучше не соваться. К нему лучше не приходить. Он сам придёт, если нужно. Бабай не ходил. Он сидел в подвале и ждал. Заказы поступали сами. Люди находили дорогу. Курьер приезжал два раза в неделю, забирал готовые банки, оставлял пустые вёдра, деньги — в конверте. Бабай не считал деньги. Их считал Борода. Бабай считал только граммы. Однажды ночью, когда мастерская затихла, Бабай вышел на улицу. Он не делал этого слишком давно — он забыл, как пахнет воздух, как светит луна, как дует ветер. Поднялся по лестнице, толкнул дверь, вышел во двор. Гаражи, мусор, ржавые контейнеры. Небо — чёрное, с редкими звёздами. Он постоял минуту. Вдохнул. Не почувствовал ничего. — Зачем я вышел? — спросил он у пустоты. Пустота не ответила. Он вернулся в подвал. Спустился по лестнице, прошёл мимо спящих расходников, зашёл в свою комнату, лёг на матрас. Закрыл глаза. Ему приснилась Танька. Она стояла на пороге комнаты, в белой ночной рубашке, с плюшевым зайцем в руке. — Папа, — сказала она. — Ты почему не приходишь? — Я занят, дочка, — ответил он. — Ты занят? А когда ты не занят? — Никогда. Она посмотрела на него. Глаза у неё были такие же, как у него — пустые. — Ты стал страшным, папа, — сказала она. — Я тебя боюсь. — Не бойся, — сказал он. — Меня нечего бояться. Меня нет. Она покачала головой. Развернулась и ушла. Растворилась в темноте. Бабай проснулся. На щеке было что-то мокрое. Он потрогал — не кровь. Слеза. Одна. Последняя. Он вытер её, встал, пошёл в цех. Расходники уже работали. Борода проверял весы. — Всё в порядке? — спросил Борода. — Всё, — сказал Бабай. — Работаем. Он взял банку. Отрезал верх. Положил лепёшку. Три ложки морской, одну — ТГ-40. Трамбуй. Загибай. Мотай. Взвешивай. 580. Ни граммом больше. Ни граммом меньше. Идеально.