Опасно для жизни

В доме Майклсонов царила радость — непривычная, долгожданная, почти забытая. Клаус освободился от сонных оков, и само это чудо наполнило стены гулким эхом счастливых голосов и облегчённых вздохов. Но среди всего этого ликования он стоял, как натянутая струна, и его взгляд метался по лицам родных в поисках одного-единственного. — Где Кэлли? — спросил он, и в его голосе не было радости — только тревога, которая не отпускала его даже сейчас, когда он наконец очнулся от этого бесконечного сна. Элайджа сделал шаг вперёд. Его лицо было спокойным, но в глазах затаилась тень. — Она пробудила тебя, брат, — тихо сказал он. Клаус перевёл взгляд с одного лица на другое, и напряжение в его теле росло с каждой секундой. — Так, — произнёс он, и в этом коротком слове прозвучала сталь. — И что с ней? Она жива? — Да, — ответил Элайджа, и это «да» повисло в воздухе, не принося облегчения. — Но без человечности. Ребекка, стоявшая у окна, обернулась. В её глазах читалась смесь облегчения от того, что брат очнулся, и тревоги за ту, кого они все успели считать своей. — Но мы не знаем, где она, — добавила она. Клаус расправил плечи, и в его движениях проявилась та хищная грация, которая всегда отличала его от остальных. — Я найду её, — сказал он, и в этом обещании не было и тени сомнения. — И включу человечность. Хейли, наблюдавшая за ним с противоположного конца комнаты, покачала головой. Её рука невольно потянулась к Хоуп, как будто она хотела защитить дочь от того, что должно было произойти. — Это может быть опасно, — предостерегла она. Клаус посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то почти насмешливое. — Она меня не убьёт, — сказал он с абсолютной уверенностью. — Я в этом уверен. --- Тем временем я была в лесу. Тишина стояла такая, что, казалось, слышно, как деревья дышат. Но это спокойствие было обманчивым. Передо мной, как из ниоткуда, возник Михаил. Он стоял среди сосен, и его фигура казалась неестественно чёткой на фоне размытых теней. — Что это ещё значит? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. — Ты снова меня усыпил? — Я плод твоего воображения, — ответил Михаил, и в его голосе не было привычной уверенности — скорее, усталость. — Преобразовался, чтобы не усыплять тебя. Кэлли, дело сделано. Пора возвращать человечность. — Нет, — отрезала я. — Кэлли, — он сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как что-то внутри меня сжимается. — Нет, — повторила я, и в моём голосе прозвучала глухая, безнадёжная решимость. — Не хочу. Я слишком много сделала. — Пожалуйста, — сказал Михаил, и это слово прозвучало так неожиданно из его уст, что я на мгновение замерла. — С каких пор я стану тебя слушать? — я усмехнулась, но в усмешке этой не было веселья. — Ты не заслужил быть ни моим отцом, ни просто другом. И вообще, если от меня не отстанешь, пострадает много людей! Михаил смотрел на меня, и в его глазах я увидела твёрдость, которая не предвещала ничего хорошего. — Ты включишь человечность, — сказал он. А потом он подействовал на мой разум. Боль пришла внезапно — острая, невыносимая, такая, что мир перед глазами померк. Голова раскалывалась, словно кто-то вбивал в неё раскалённые гвозди. Я вскрикнула, но этот крик остался внутри, разрывая горло беззвучным воплем. — Нет! — выкрикнула я сквозь боль, и в этом крике была вся моя ярость, всё моё отчаяние. Я бросилась на него. Движение было инстинктивным, хищным. Моя рука сама потянулась к ножу, который всегда был со мной, и я воткнула его Михаилу в грудь с такой силой, что он пошатнулся. Мой разум очистился. Боль ушла так же внезапно, как и пришла, и я увидела, кто стоит передо мной на самом деле. Это был не Михаил. Кроули упал на землю, и в его глазах, широко распахнутых, застыло недоумение. Кровь, чёрная и густая, растекалась по его рубашке, и я смотрела на это без единой эмоции. — Кэлли... — прошептал он, и в этом шепоте было что-то такое, что на мгновение — лишь на мгновение — заставило что-то внутри меня дрогнуть. — Твою мать, — сказала я, глядя на него сверху вниз. — Кроули. — За что? — спросил он, и эти слова стали его последними. Он упал на землю, его глаза остекленели, и я смотрела на его тело, не чувствуя ничего, кроме лёгкого раздражения. — Нельзя подходить к психопатам, — бросила я в пустоту и исчезла. --- Я оказалась у конюшни. Запах сена и лошадей ударил в ноздри, и что-то глухое, давно забытое шевельнулось в глубине сознания. Здесь всё было так же, как прежде — стога сена, деревянные стены, лошади, мирно пасущиеся на лугу. Но здесь был ещё кое-кто. — Джек? — я подошла к нему, и он обернулся на мой голос. Он стоял у входа в конюшню, прислонившись к косяку, и на его лице было такое выражение, словно он ждал меня здесь целую вечность. — Кэлли, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что мне захотелось отвернуться. — Где ты была? — Недалеко, — ответила я, останавливаясь в нескольких шагах от него. — Что ты здесь делаешь? — Просто... — он пожал плечами, и этот жест был таким знакомым, таким человеческим. — Это же твоё любимое место. — И что? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Не говори, что ты поддался чувствам прошлого. — Но так и есть, — ответил Джек, и в его глазах я увидела ту самую искру, которая когда-то зажгла между нами что-то большее, чем просто союз. Я смотрела на него, и в моей голове уже выстраивался план. Джек имел огромное преимущество для включения моей человечности — он был тем, кого я когда-то любила, тем, кто знал меня лучше многих. С ним нужно было действовать быстро. — И что ты вспомнил? — спросила я, делая шаг вперёд. — Хотя нет, не говори. Лучше скажи, что придумал на будущее. — Даже не знаю, — Джек задумался, и на его лице появилось мечтательное выражение. — Множество идей, но лишь в мечтах. — Например? — я приблизилась ещё на шаг, чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу. — Будет интересно, если я окажусь в этих мечтах. Джек улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от того прежнего Джека, которого я знала когда-то. — Неужто Кэлли Майклсон предалась старым чувствам бывшего мужа? — спросил он, и в его голосе прозвучала нежная насмешка. — Возможно, — ответила я, и уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. — Но шансов у меня нет, — заметил Джек. — У тебя больше жизненного опыта, — возразила я. — Совместной жизни? — он наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то почти печальное. — А я думал, что тебе надоел. Я слегка улыбнулась — той улыбкой, которая когда-то сводила его с ума, — и потянулась к его губам. Мы поцеловались. Этот поцелуй был долгим, полным той сладкой горечи, которая остаётся между теми, кто когда-то был всем друг для друга, а потом стал просто воспоминанием. Но пока его губы были прижаты к моим, я делала то, ради чего всё это затеяла. Я вытягивала из него всё то, что не давало ему умереть. Сила перетекала от него ко мне, и он даже не заметил этого — так искусно я это делала, так бережно. Я отстранилась. Его глаза пылали любовью и надеждой, и на мгновение я почувствовала укол того, что когда-то называла совестью. Но это чувство ушло так же быстро, как и появилось. — И как далеко ты готова зайти? — спросил Джек, и его голос был полон того предвкушения, которое я знала слишком хорошо. — Очень далеко, — ответила я, и в моих словах прозвучала та же сладкая ложь. — Так далеко, что это лишит тебя жизни. Я воткнула деревянный кол ему в сердце — тот самый, который всё это время держала в кармане, ожидая этого момента. Джек не успел даже вскрикнуть. Его глаза расширились, и в них я увидела сначала удивление, потом боль, а потом — понимание. И принятие. — Прости, любовь моя, — сказала я, и в моём голосе не было сожаления. — Но так нужно. Его тело стало серым, по коже пошли тёмные вены, словно корни деревьев, тянущиеся к сердцу. Я отпустила его, и он повалился на землю, как подкошенный. Солнечные лучи коснулись его тела, и оно вспыхнуло. Огонь был ярким, почти ослепительным, и я смотрела, как он пожирает то, что когда-то было Джеком — нефелимом, ангелом, моим бывшим мужем. Пламя перекинулось на траву, а потом — на конюшню. Я стояла и смотрела, как огонь расползается всё дальше, как деревянные стены начинают трещать, как лошади мечутся в загоне, издавая отчаянные крики. Люди, которые ухаживали за ними, выбегали наружу с криками ужаса. Горело всё. Ярким, беспощадным пламенем. А я не испытывала никаких эмоций. Вскоре прибыли пожарные. Их машины завывали сиренами, люди бегали с шлангами, пытаясь потушить огонь, но пламя было настолько огромным, что вода не брала его. Машины начали загораться одна за другой, и крики стали ещё громче. И тут я почувствовала резкую боль во всём теле — такую, что мир перед глазами померк. Сила, которую я впитала, давала о себе знать, и я поняла, что нужно уходить. Немедленно. Я нашла убежище в одном из пустующих домов на окраине. Здесь было темно и тихо, и я села на пол, прижимаясь спиной к холодной стене, и ждала, когда боль утихнет. --- Майклсоны узнали о пожаре почти сразу. Они пришли на место происшествия, и то, что они увидели, заставило их замереть. Всё было сожжено. От конюшни остались только обугленные балки да чёрная земля. Дым поднимался к небу тяжёлыми клубами, и воздух был пропитан запахом гари. — Всё сгорело, — тихо сказал Клаус, и в его голосе прозвучала боль. Ребекка стояла рядом, и её лицо было бледным. — Кэлли же любила это место, — прошептала она. — Почему она так сделала? Элайджа, осматривавший пепелище, медленно выпрямился. Его взгляд был тяжёлым. — Из-за Клауса, я полагаю, — ответил он. — Что именно? — Клаус резко обернулся к брату. — Смотрите, — раздался голос Кола. Он стоял в стороне, у самого края пожарища, и смотрел на то, что осталось от человеческого тела. Обгоревший скелет лежал на земле, и даже в таком состоянии было понятно — это не был обычный человек. Все подошли ближе. Фрея первой узнала то, что осталось от того, кого они знали. Она прижала руку ко рту, и её глаза расширились от ужаса. — Быть не может! — воскликнула она, глядя на скелет. — Кто это? — спросил Клаус, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Джек... — выдохнула Фрея. Ребекка сделала шаг назад, и её лицо исказилось от гнева. — Что?! — её голос сорвался на крик. — Я сама её сейчас найду! — Ребекка, — Элайджа схватил её за руку, не давая уйти. — Успокойся. Ты сама можешь пострадать. Хоуп, стоявшая чуть поодаль, смотрела на обгоревшие останки с выражением, которое трудно было прочитать. — Неужели ей совершенно было всё равно? — спросила она тихо. Элайджа перевёл взгляд с костей на небо, на чёрный дым, на всё это пепелище, которое ещё недавно было любимым местом Кэлли. — Возможно, это предупреждение, — сказал он. Клаус стоял неподвижно, глядя на то, что осталось от человека, который когда-то был мужем его жены. В его глазах не было страха — только холодная решимость. — Давайте вернёмся, — сказал он. --- Вернувшись домой, они все устроились в зале. Тишина стояла такая, что, казалось, слышно, как потрескивают свечи. — Её надо найти, — сказала Ребекка, и в её голосе всё ещё кипел гнев. Фин, сидевший в кресле у камина, покачал головой. — Слишком опасно, — произнёс он. — И что тогда? — Фрея встала, и её жесты были резкими, нервными. — Сидеть и просто наблюдать за тем, как сжигается земля? Клаус поднялся с дивана, и все взгляды обратились к нему. — Я найду Кэлли, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — И включу ей человечность. — Папа, нет! — Хоуп вскочила с места, её глаза наполнились ужасом. — Ты сам видел. Она убила Джека. — Меня не убьёт, — ответил Клаус, и в его словах была та абсолютная уверенность, которая могла казаться безумием. — Мне уже раз удалось включить ей человечность. Справлюсь и в этот раз. Хейли посмотрела на него долгим взглядом. — Ты в этом точно уверен? — спросила она, и в её голосе прозвучала вся тяжесть этого вопроса. Кол, до этого молчавший, вдруг подал голос: — А где тот демон? Король Ада, который? Элайджа, стоявший у окна, повернулся к брату. — Кэлли, полагаю, его убрала, — тихо сказал он. Ребекка подошла к Клаусу и встала перед ним, преграждая путь. — Ник, ты никуда не идёшь, — сказала она твёрдо. — Почему нет? — Клаус повысил голос, и в этом крике прорвалось всё напряжение последних дней. — Она снова спасла меня! И к тому же я ей обещал. — Не твоя проблема, — вмешалась Хоуп, и её голос был резче, чем она, вероятно, хотела. — Хоуп, не лезь, — бросил Клаус, не глядя на дочь. Фрея подошла ближе, её лицо было сосредоточенным, анализирующим. — Она права, — сказала Фрея. — Кэлли сильнее всех в мире, ещё и без человечности... — Тогда наложите на меня заклинание, — перебил её Клаус. — В чём проблема? Фин, который всё это время сидел неподвижно, наконец поднялся. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась глубокая тревога. — В том, что ты, брат, остаёшься по-прежнему ей верен, — сказал он. — Да и что? — Клаус обвёл всех взглядом, и в этом взгляде было что-то почти отчаянное. — Я не понимаю, почему вы меня останавливаете. Она наша семья. Разве не так? Сколько Кэлли сделала для нас, для нашей семьи? Почему мы не можем помочь ей? Давина, всё это время стоявшая в углу, вышла вперёд. Её голос был тихим, но твёрдым. — Нельзя просто так найти её, не имея запасного плана, — сказала она. — Ты прав, Кэлли нужно помочь. Но так, чтобы никто не пострадал. Клаус посмотрел на неё, и в его глазах зажглась искра надежды. — И что ты предлагаешь? — спросил он. — Её силы огромны, — начала Давина, и все замолчали, слушая её. — Нужно найти лазейку. Говоришь, она могла бы сжечь всё. Но остановилась. Почему? Клаус задумался. Его взгляд ушёл куда-то вдаль, словно он пытался увидеть то, что было скрыто от других. — Не знаю, — ответил он наконец. — Может, вспомнила, что я подарил ей эту конюшню на нашу свадьбу. А может, потому, что силы слишком огромные, так что она не справляется с ними. Они просто разрушают её. Как чёрная магия Хоуп. Фрея, слушавшая этот разговор, вдруг оживилась. В её глазах зажёгся огонь понимания. — В этом и выход, — сказала она. — Можем использовать её силы против неё. Хейли нахмурилась, пытаясь понять ход мысли сестры. — То есть? — спросила она. — Сможем держать её взаперти, используя Кэлли проводником для заклинания, — объяснила Фрея. Давина кивнула, её лицо стало сосредоточенным. — Должно сработать, — подтвердила она. — Что для этого нужно? — спросил Клаус. Фрея вздохнула, и в этом вздохе прозвучало что-то тяжёлое, неизбежное. — С этим будут проблемы, — сказала она. Хоуп, наблюдавшая за разговором, вдруг поняла, к чему всё идёт. — Нужна кровь Кэлли, — тихо сказала она. Марсель, до этого молча стоявший у двери, шагнул вперёд. — А без этого никак? — спросил он, оглядывая всех. — Может, ещё есть вариант? --- Пока Майклсоны решали, как можно включить мне человечность, пока они строили планы и спорили, Клаус вышел из дома незамеченным. Он скользнул в ночь, как тень, и никто не услышал, как закрылась дверь. Он отправился на мои поиски. --- Я всё так же сидела в полузаброшенном доме. Пыль висела в воздухе, пахло сыростью и запустением. Я ждала, когда болезненные ощущения отступят, но они не уходили — только пульсировали в висках глухой, изнуряющей болью. И снова появился Михаил. Он сел передо мной, и его фигура была неестественно чёткой в этом полумраке. — Убирайся, — сказала я, и в моём голосе не было сил на гнев — только усталость. — Только после того, как ты включишь чувства, — ответил он. — Это из-за тебя так больно? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Нет, — покачал головой Михаил. — Сила, которую ты впитала. Она велика, Кэлли. Очень. Я подняла на него глаза. Боль пульсировала в каждой клетке, но я старалась не показывать этого. — Как сделать, чтобы не было боли? — спросила я. — Я не знаю, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на беспомощность. — Скажи, зачем ты убила Джека? — Не спрашивай меня о нём, — отрезала я, отворачиваясь. — А с Клаусом ты также поступишь? — спросил Михаил, и его голос стал мягче, почти отеческим. — Вампир, которого ты спасла неоднократно, да ещё и полюбила его всем сердцем и душой. Сможешь убить? — Если потребуется, — ответила я, и эти слова прозвучали тяжело, как приговор. — Не сможешь, — сказал Михаил, и в его голосе не было сомнений. — Тебе-то откуда знать, на что я могу пойти? — я усмехнулась, но в усмешке этой не было веселья. — Он стал твоей семьёй, — продолжал Михаил, не обращая внимания на мои слова. — Не лучшая юность. Знаю, почему ты держишь злость и ненависть на всех... — Замолкни, — перебила я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Надоело терять близких людей, что сама стала их убирать... — не останавливался он. — Уходи! — крикнула я, и мой голос разнёсся по пустому дому. — Я только пришёл, — раздался другой голос — тихий, спокойный, такой знакомый, что сердце, даже лишённое человечности, пропустило удар. Клаус вошёл в дом. Михаил исчез, растворившись в тенях, и мы остались вдвоём. Я подняла на него глаза. Он стоял в дверном проёме, и лунный свет падал на его лицо, делая его почти призрачным. — Твой муж освободился от сонных оков, — сказал Клаус, приближаясь ко мне. — Ты снова спасла меня, Кэлли. — Не подходи, — сказала я, и он остановился. — Кэлли, дорогая, — его голос был мягким, вкрадчивым, таким, каким он умел говорить только со мной. — Пойдём домой. — Не следовало приходить, — я встала, чувствуя, как боль отступает, уступая место чему-то другому. — Я без тебя не уйду, — сказал Клаус, и в его словах не было угрозы — только правда. — Ты правда думал, что, увидев тебя, у меня появятся чувства и я брошусь тебе на шею? — спросила я, и в моём голосе прозвучала насмешка. — До сих пор так думаю, — ответил он, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который я знала так хорошо. — Кэлли, какой бы ты ни была, я всегда буду тебя любить. До бесконечности. — Ты просто наивен, — сказала я, и в моих словах была горечь. — Знаешь, я убила Джека именно за это. И уже навсегда. Он больше не вернётся к жизни. Не сможет. Может, тебе стоит задуматься, с кем сейчас ты ведёшь диалог в пустом доме. — Ты не убьёшь меня, — сказал Клаус, и в его голосе не было страха. — Ты так в этом уверен? — спросила я. Я закрыла дверь одной лишь мыслью. Стены дома вспыхнули огнём — ярким, жарким, пожирающим. — Я готов рискнуть, — сказал Клаус, не отступая ни на шаг. — Убив меня, ты не останешься равнодушной. Яркая вспышка пламени — и мы стоим на месте сожжённой конюшни. Чёрная земля под ногами, дым, поднимающийся к небу, и тишина, которая звенит в ушах. — Кэлли? — Клаус был обескуражен. Он стоял передо мной абсолютно целым, невредимым, и в его глазах я читала удивление. — Что? — спросила я. — Уверенность потерял? Он подошёл ближе. Его шаги были медленными, осторожными, как будто он подходил к дикому зверю. — Нет, — сказал он. — Я знаю, что ты сделала. То, что простить тебе в принципе невозможно. Возможно, ты на это и рассчитывала. Перейти грань, уговор, остаться верной. Только я прощаю тебя. Прощаю всё, что ты сделала. Я смотрела в его глаза, и моё сердце разрывалось от боли. Глаза наливались слезами — впервые за всё это время, впервые после того, как я отключила человечность. — Как и ты прощала других, не смотря ни на что, — продолжал Клаус. — Этого у тебя не отнять. — Клаус... — прошептала я, и в этом шепоте было всё — и любовь, и ненависть, и отчаяние. Мои чувства нахлынули. С ними пришла и ненависть — но не к нему, а к самой себе. Я отстранилась, не в силах вынести его близости. — Вопрос в том, — сказал Клаус, и его голос был тихим, почти неслышным, — сможешь ли ты простить себя сама. Я опустила глаза. Воспоминания нахлынули — все мои действия, все те, кого я убила, все те, кого предала. Каждое лицо, каждый крик, каждое мгновение врезалось в моё сознание, как клинок в сердце. — Я расторгаю договор, — сказал Клаус, и его слова прозвучали как приговор. — Ты ведь этого добивалась? Можешь ничего не говорить. Теперь ты свободна. Мир вокруг меня померк. Картинки всплывали перед глазами, одна за другой, и каждая из них вонзалась в моё сознание острой болью. Моё тело обмякло, и я почувствовала, как проваливаюсь в темноту. Клаус подхватил меня на руки. Я чувствовала его тепло сквозь пелену беспамятства, слышала биение его сердца — ровное, сильное, живое. Он нёс меня домой. --- На пороге дома его ждала вся семья. Они стояли в дверях, и на их лицах читались разные эмоции — от облегчения до тревоги. — Что с ней? — спросил Кол, первым заметив меня на руках Клауса. — Ты совсем больной? — воскликнула Ребекка, бросаясь к брату. — Уходить одному! — Что случилось? — спросила Хейли, её голос был напряжённым. — Ты в порядке? — спросила Хоуп, подходя ближе. — Что ты сделал? — спросил Элайджа, и в его голосе прозвучала сталь. Но Клаус молча прошёл мимо них. Он нёс меня в комнату, и никто не посмел его остановить. Он уложил меня на кровать, поправил одеяло, и только тогда вернулся ко всем. — Ну? — Фрея скрестила руки на груди. — Может, расскажешь нам? — Как видите, я не пострадал, — сказал Клаус, и его голос был ровным, лишённым эмоций. — И я включил Кэлли человечность. — Как? — спросила Давина. — И почему она без сознания? — добавил Кол. — Какая разница как и почему? — Клаус обвёл всех взглядом, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило их замолчать. — Нам просто интересно, — мягко сказала Ребекка. Джексон, стоявший в стороне, вдруг подал голос: — Бывшего мужа она убила, хотя его нельзя убить никак. Клаус усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. — На то он и бывший, — сказал он. — Всё прошлое должно оставаться в прошлом, — раздался голос, от которого все вздрогнули. Михаил появился в виде призрака, выйдя из моего подсознания. Теперь его могли видеть все, кто находился в доме. Его фигура была полупрозрачной, но черты лица — чёткими, и на них застыло выражение спокойной мудрости. Этого никто не ожидал. — Как ты...? — начал Клаус, но не закончил. — Кэлли, — просто ответил Михаил. Ребекка сделала шаг назад, её глаза расширились. — Кто это? — спросила она. — Михаил, — ответил Клаус, и в его голосе прозвучала осторожность. — Он же архангел и отец Кэлли. Якобы настоящий. — Так и есть, — подтвердил Михаил. — Забыл сказать, — добавил Клаус, — он ещё и мёртв. — Да, — кивнул Михаил. — Но перед смертью я отдал благодать своей дочери и могу существовать через неё. В её подсознании. Фрея, смотревшая на призрака с профессиональным интересом, нахмурилась. — Если ты живёшь в её подсознании, то как мы тебя видим? — спросила она. — Всё из-за той силы, что находится в моей дочери, — ответил Михаил. — Она очень огромная. Недаром была погребена в землю. — Её деревня? — догадался Кол. Давина шагнула вперёд, её лицо побледнело. — А что тогда стало... — начала она. — Её больше нет, — перебил Михаил, и в его голосе не было сожаления. — Всё, что поддерживало в ней жизнь и стабильность, — это сила. Теперь ничего не осталось. — А что с ангелами? — спросил Элайджа, и в его голосе прозвучала тревога. — На Небесах, — ответил Михаил. — Правда, большинство было убито, как и Кастиэль. Руководство пало в руки Джека. Он не сунется ни к кому. Но ангелы долго слушать его не будут. Ну а пока Кэлли обладает полной мощью, все будут сидеть на месте. Считайте, она спасла ваши жизни. — И чуть не убила, — заметила Фрея, бросив взгляд на Клауса. — Это непредвиденное действие, — сказал Михаил. — И какой чёрт её дёрнул отключить человечность? — спросил Марсель. — Я, — ответил Михаил, и в его голосе прозвучала горечь. — Я также и хотел вернуть ей человечность, но не смог. И не успел. — Я тебя опередил, — сказал Клаус, и в его голосе прозвучала скрытая гордость. — Да, — согласился Михаил. — Но тебе повезло. Ты мог пострадать. — Кэлли никогда не сделает ничего плохого ни мне, ни моей семье, — твёрдо сказал Клаус. — Можешь убеждать себя дальше, — ответил Михаил, и в его голосе прозвучала тень насмешки. — Помнишь яркую вспышку? — После которой мы оказались на месте сожжённой конюшни? — уточнил Клаус. — Да, — кивнул Михаил. — Тот дом полностью испепелён. А я в последний момент переместил вас. Я могу контролировать силы Кэлли и перенаправлять. Теперь думай, правда ли Кэлли не причинит тебе вреда. Но, конечно, любовь у неё к тебе безумная. Хейли, слушавшая этот разговор, перевела взгляд на Клауса. — То есть Клаус остался жив благодаря тебе? — спросила она у Михаила. — Получается, что так, — подтвердил архангел. — А что с ней сейчас? — спросил Кол, кивнув в сторону комнаты, где я лежала без сознания. — То, что было и с Давиной, когда она не была убита во время жатвы, — ответил Михаил. Элайджа нахмурился. — Тогда у нас проблемы, — сказал он. — Нет, — покачал головой Михаил. — Никаких проблем. Это скоро пройдёт. — То есть? — не понял Клаус. — Огромная сила, что таилась в землях родины Кэлли тысячи лет, вдруг переместилась, — начал объяснять Михаил. — Конечно, не в обычного человека, но всё же и не настолько могучее существо, способное совладать с такой силой, да ещё и не с одной. — Ты не договариваешь, — сказал Элайджа, и в его голосе прозвучала сталь. Михаил помолчал, и в этой тишине повисло что-то тяжёлое, неизбежное. — Ей остался, может, месяц, может, неделя, — сказал он наконец. — Я постараюсь продлить Кэлли жизнь на сколько смогу, на сколько это будет возможно. Клаус шагнул вперёд, его лицо исказилось. — И что? — спросил он, и его голос сорвался на крик. — Никак нельзя это остановить? — Уже нет, — ответил Михаил. Он исчез — переместился на вампирской скорости ко мне в комнату. --- Клаус последовал за ним. Он вошёл в комнату, где я лежала неподвижно, и сел на край кровати. Михаил стоял у окна, глядя на меня с выражением, которое трудно было прочитать. — Это снова произошло, — прошептал Клаус. Он взял мою руку. Ладонь была холодной, и это приводило его в ужас. — Кэлли, — сказал он, и в его голосе прозвучала мольба. — Ты должна проснуться. Я не двигалась. — Родная, пожалуйста, — продолжал он, сжимая мою руку. — Я знаю, ты меня слышишь. Любовь моя, открой глаза. — Она не может, — сказал Михаил. Клаус резко обернулся к нему. — Тогда помоги ей! — крикнул он. — Что ты за отец такой, что не может даже свою дочь уберечь?! Михаил не отвёл взгляда. — Какой есть, — ответил он спокойно. — Я архангел, а не человек. У нас нет понятия «забота». — Разбуди её! — потребовал Клаус. — Не могу, — покачал головой Михаил. — Её сознание стало мне не подвластно. — Ты живёшь в нём! — воскликнул Клаус. — Как оно стало не подвластно? — А как я оказался снаружи? — спросил Михаил, и в его голосе прозвучал намёк, которого Клаус не сразу понял. — Почему она не просыпается? — спросил Клаус, и в его голосе уже не было гнева — только отчаяние. — Из-за тебя, — тихо сказал Михаил. Клаус замер. — Из-за меня? — переспросил он, и в его глазах мелькнуло непонимание. — Ты стал единственным для неё близким, — сказал Михаил. — К своей душе она не подпускала так близко никого. Но твои слова стали для неё острой болью. Это как при сильном ударе — теряют сознание. — Это какой должен быть удар... — прошептал Клаус, и его голос дрогнул. — Клаус, — сказал Михаил, и в его голосе прозвучало что-то, отчего Клаус поднял глаза. — Она уйдёт. — Что? — Клаус не успел даже посмотреть на архангела — тот исчез. А потом я проснулась. — Клаус? — мой голос был слабым, почти неслышным. Он повернулся ко мне так быстро, что я не успела ничего разглядеть. Его лицо было бледным, глаза — полными той смеси облегчения и тревоги, которую я видела в них уже не раз. — Кэлли... — выдохнул он. — Ты в порядке? — Да... — ответила я, сама не зная, правда ли это. — Я в порядке. Я поднялась с кровати, чувствуя, как мир вокруг меня покачивается. Клаус встал передо мной, и я увидела, как его руки дрожат — этот человек, которого ничто не могло сломить, дрожал. — Может, тебе ещё полежать? — спросил он, и в его голосе была надежда, что я соглашусь. — Нет, не думаю, — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает то самое ощущение — когда нужно бежать, когда нужно уходить, не оглядываясь. Я стояла, но моё состояние не было из лучших. Каждое движение давалось с трудом, каждая мысль была как камень, который нужно было сдвинуть с места. — Мне нужно идти, — сказала я. Я сделала шаг, но Клаус остановил меня. Его рука легла на моё плечо — осторожно, почти невесомо, но я почувствовала это прикосновение всем телом. — Куда? — спросил он. Я посмотрела ему в глаза. В этих глазах было всё — и любовь, и боль, и отчаяние, и надежда. — А это имеет значение? — спросила я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё кипело. — Нам нужно поговорить, — сказал Клаус. — Ты уже всё сказал, — ответила я, и эти слова прозвучали тяжело, как приговор. — Мне этого достаточно. И, останавливая меня, будешь перечить сам себе. — Кэлли... — начал он, но я не дала ему закончить. — Нас больше ничего не связывает, — сказала я. Я сняла кольцо — то самое, которое он подарил мне в день нашей свадьбы, — и отдала его своему уже бывшему мужу. Клаус стоял абсолютно растерянный. Его глаза стали стеклянными, и я видела, как в них гаснет свет. Мои глаза наполнялись слезами, но на лице была ухмылка — та самая, которую я надевала, когда хотела скрыть боль. — Интересно получается, — сказала я, и в моём голосе прозвучала та горькая правда, которую я так долго прятала. — Ведь мы и вправду не такие уж и разные. Можешь передать своей семье, что теперь они могут спать спокойно — меня они больше не увидят. Я использовала магические силы и переместилась, оставив Клауса одного с кольцом в руке и с сердцем, которое только что разбилось на тысячу осколков. — Кэлли... — прошептал он, но его голос утонул в пустоте. В комнату вошли Элайджа, Ребекка и Кол. Они слышали мой голос, и их лица были полны тревоги. — Я слышал голос Кэлли, — сказал Элайджа, оглядывая комнату. — Она проснулась? Он посмотрел на кровать, потом на брата, и в его глазах появилось замешательство. — Где она? — спросил Элайджа. Клаус смотрел на кольцо, которое держал в руке. Оно сверкало в лунном свете, и в его глазах отражался этот свет, делая их почти прозрачными. — Ушла, — ответил он, и это слово прозвучало как приговор. Ребекка вздохнула. В её голосе не было радости — только облегчение, смешанное с горечью. — Значит, это к лучшему, — сказала она. --- Несколько дней Никлаус провёл без настроения. Он сидел в кресле, смотрел в одну точку и вертел в пальцах кольцо — то самое, которое подарил мне. Он не ел, почти не спал, и никто не мог до него достучаться. Хоуп села рядом. Она смотрела на отца, и в её глазах было что-то большее, чем просто беспокойство. — Пап, — сказала она тихо. — Пойдём куда-нибудь сходим. — Сходи со своей матерью, — ответил Клаус, не отрывая взгляда от кольца. — Ну пап, — Хоуп вздохнула. — Может, хватит сидеть и убиваться по Кэлли? Теперь мы в безопасности и всей семьёй в полном составе. Это ведь здорово. Клаус наконец поднял на неё глаза. В этом взгляде было что-то такое, от чего Хоуп на мгновение отвела взгляд. — Хоуп, — спросил он. — Ты тоже считаешь, что Кэлли должна была уйти? Хоуп помолчала, собираясь с мыслями. — Думаю, да, — ответила она наконец. — Фрея, Давина и Ребекка прогнали бы её сами. — Они похоже забыли, что Кэлли тоже часть этой семьи, — сказал Клаус, и в его голосе прозвучала горечь. — Они так не считают, — покачала головой Хоуп. — Она спасла нашу семью, — сказал Клаус, и его голос стал громче. — И не один раз. Вернула всех. Убрала ангелов, пожертвовав собой. Была для всех героем. А сейчас... её считают самым опасным существом. Хейли, вошедшая в комнату, услышала эти слова. — Хватит хандрить, — сказала она, но в её голосе не было осуждения — только усталость. — А что? — Клаус посмотрел на неё. — Разве не так? Ребекка тоже вошла. Она встала у окна, скрестив руки на груди. — Ты видел, на что она способна, — сказала она. — Ты чуть не погиб от её же рук. — Но я живой, как видишь, — ответил Клаус, и в его голосе прозвучала насмешка. — И как будто раньше она была слабее. Да, естественно, её силы выросли, но она остаётся человеком. Кол, прислонившийся к дверному косяку, усмехнулся. — Но ушла она из-за тебя, — сказал он. — Или тебе напомнить, что ты ей сказал? — Это была вынужденная мера, — ответил Клаус, сжимая кольцо в кулаке. — Она бы по-другому не вернула человечность. Элайджа вошёл в комнату и встал рядом с братом. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. — Клаус, — сказал он. — Кэлли до сих пор спасает нас и наши жизни — только уже от неё самой. Она понимает, что контролировать свои силы практически невозможно, и поэтому она ушла. Риск очень большой. — Но мы бы вместе со всем разобрались! — Клаус вскочил с места, и его голос сорвался на крик. — Она вновь принимает самостоятельное и единомышленное решение! Почему она так поступает?! — Клаус, — сказал Элайджа, и его голос был твёрдым, но мягким. — Мы здесь бессильны. Прими это уже к своему сведению. Клаус стоял посреди комнаты, сжимая в руке кольцо, и смотрел на свою семью. В его глазах была боль, которую никто не мог унять, и вопрос, на который никто не мог дать ответа. Он снова потерял её. И в этот раз, возможно, навсегда.