IV

потихоньку берем разгон, вникаем в суть. всех люблю!! тгк⬇️ https://t.me/klounbezgrima Вера поднялась. Мне показалось, она ждет, что еще кто-нибудь что-то скажет, но затем просто пожала плечами и, безвольно опустив руки, направилась к двери. Никто особенно не удивился, когда, едва женщина открыла её перед нами, возник Андрей Кислицин — Цербер. Он слегка вздрогнул при нашем появлении. Похоже, подслушивал. Во всяком случае, я бы на его месте именно так и поступил. Дорога наверх была какой-то… странной. Скорее всего, для описания подходило слово «стремный», но что-то внутри сопротивлялось такому варианту. Снаружи в зале не горел свет, и мы не спешили доставать телефоны, за исключением хозяина гостиницы. Он не выпускал из рук яркий походный фонарик, с которым обычно в пещеры спускаются. Создавалось такое жуткое впечатление, что, пожалуй, в темноте было бы даже спокойнее. Луч фонаря безжалостно выхватывал из мрака все признаки разложения, которые потихоньку овладевали когда-то, вероятно, весьма аристократичным зданием, и создавал еще больший контраст с царящей кругом чернотой. Когда я шел вплотную к Андрею и поднимался по лестнице, сердце стучало так яростно, что мне казалось, будто все остальные слышат его стук. — Ну, вот мы и пришли, — сказал он и посветил на наш багаж, который стоял в коридоре. — Все комнаты одинаковые. Выбирайте любые, мне всё равно, кто где будет спать. И с кем, — добавил он после короткой паузы (и слегка изменившимся тоном, который не понравился никому из нас). Во всяком случае, мне последняя фраза показалось идиотской. Артем расправил плечи и решительно открыл дверь, которую безуспешно пытался нащупать фонарь Андрея. По всей видимости, он не хотел дискутировать по поводу того, кто займет первую комнату и тем самым будет ближе всех к лестнице, обеспечив себе самый короткий путь к выходу. — Окей, — сказал Бесов, — мы и без того… блять! Раздался грохот, ворчание словно от боли, и через секунду в освещенном круге появился Артем с перекошенным от гнева лицом. — Вы совсем ахуели? — разошелся он. — Это вообще… — …туалет, — прервал его Андрей. — Я только что хотел вам сказать. Комнаты рядом, все по этой стороне коридора. И вот еще что: в туалете нет света. У меня пока руки не дошли поменять там лампочки. Так что прошу прошения. — А нам что делать? — проворчал Бесов. — Терпеть или надеяться, что мы случайно найдем подходящую дверь, чтобы не сидеть потом в извинительной водолазке? Я слышал, как Дженнифер шумно вдохнула воздух сквозь стиснутые зубы. Очевидно, я был не единственным, кому не нравилось остроумие этого человека. — У меня где-то завалялся еще один фонарик. Он будет стоять здесь, — сказал Цербер. — При экономном расходовании батареи хватит на всю ночь. — В этот момент луч мигнул, пропал на одну секунду и снова зажегся, но уже темно-желтым светом. — Видите? — Я вижу, что ни черта не вижу, — Артем явно лез на рожон. При нормальных обстоятельствах я бы, без сомнения, воспользовался ситуацией, чтобы понаблюдать за этим спором и выяснить, у кого яйца крепче. Но наши обстоятельства были далеки от нормальных. — Ладно, не нарывайся, всё в порядке. Речь идет только об одной ночи, — я жестом показал налево. — Думаю, ты хотел бы занять эту комнату, Тём? Она ближе всех к туалету. Это на тот случай, если побеспокоит слабый мочевой пузырь. Бесов просверлил меня взглядом, однако, слава богу, воздержался от ответа, да я и не дал ему возможности заварить еще один срач, потому что быстро повернулся и прошел мимо всех остальных, считая одинаковые двери по правую сторону коридора. Судя по расстоянию между ними, комнаты были не особенно большими. Я остановился возле двери номер шесть, нажал на ручку и приготовился внутренне к новой идиотской неожиданности. В слабом свете лампочки, которая зажглась у потолка, я увидел сюрприз, но не могу сказать, что он был неприятен. Комната была действительно не шире гардеробного шкафа, однако такая длинная, что в ней вполне мог бы припарковаться небольшой минивен. В ней умещались: шкаф, кровать, письменный стол вместе со стулом и книжный стеллаж — всё это располагалось вдоль одной стены совсем близко друг к другу, и в результате это выглядело довольно странно. Кроме того, в передних двух третях помещения был довольно высокий потолок, метра три или даже больше, а оставшийся потолок был скошен книзу и обшит деревянными панелями. В середине этого скоса находилось узкое, зарешеченное окно, которое, вероятно, даже в совершенно безоблачный полдень не могло пропустить достаточно солнечного света. Вид этого помещения был настолько сковывающим, что я на какой-то миг задумался о том, чтобы выйти и подыскать себе другую койку, пока не поздно. Но всё же я решительным движением закрыл дверь за собой и прошел внутрь. Наверное, было уже поздно, а кроме того, можно предположить, что остальные комнаты выглядели не лучше. Что там говорил Андрей? Что здесь была школа, а не пятизвездочный отель? Как, однако, он был прав… Тем не менее кровать была застелена свежим бельем, а воздух не был таким затхлым, как можно было ожидать, имея в виду древность этого здания. Несколько минут я мрачно осматривал свое пристанище. Пожалуй, будет не слишком приятно провести ночь в постели, которая, возможно, использовалась в последний раз двадцать лет назад, да еще, скорее всего, в ней спал какой-то мальчишка интересного возраста, который конечно же не держал всю ночь свои ручки смирно на одеяле, и тут же мне стало угарно от этой мысли. Спал я и в худших местах. Кроме того, может быть, мне повезет, и не за горами время, когда я смогу вообще купить целый особняк. Вместе с кроватями, которые уж точно не будут до этого никем использованы. Несмотря на страшную усталость, лег я не сразу, а обошел комнату с короткой инспекцией. Шкаф, так же как и кровать, и письменный стол со стеллажами, был из резного дерева, на котором время оставило свои довольно заметные следы, и тем не менее эта мебель привлекла бы внимание торговца антиквариатом, это сто процентов. Шкаф был пуст, пуст был и письменный стол, и в выдвижных его ящиках, которые я открывал один за другим, ничего не было. Только стеллаж был наполовину заполнен. Беглый взгляд на выцветшие корешки стоявших на нем книг показал мне, что это были в основном учебники. Большинство из них были мне незнакомы, кроме того, значительная часть была не на русском, что я заметил не сразу, а только при подробном осмотре. Я достал одну из книг и пролистнул, почти не читая. И в тот же миг в нос ударил хорошо знакомый запах старой бумаги, а вместе с ним в мозгу пронеслись мимолетные картины: орда учеников в стертых широких джинсах и вансах, которые, едва услышав звонок, выскакивают из-за парт и несутся в коридор (само собой, под визг: «Звонок для учителя!»), скрипучий звук мела по исцарапанной доске, крики первоклашек, доносящиеся из окна со школьного двора, угрожающий стук каблуков строгой директрисы, раздающееся в лестничных пролетах, приглушенные голоса из соседнего класса, которые слышны через тонкую деревянную перегородку, отвратное зловоние самых дешманских сигарет… Я так внезапно и резко захлопнул книгу, которую держал в руках, что хватило лишь одного звука, чтобы испугаться. Во всяком случае, я сам себе так сказал, что это из-за громкого звука… Сердце бешено застучало. Внезапно я почувствовал, как холодно в комнате и каким всё-таки удушающим был здесь воздух. Ну не удушающим, а каким-то тухлым. Как будто в комнате что-то испортилось, это что-то давно вынесли, но остался легкий оттенок запаха, который въелся в стены и мебель и который нельзя было не заметить. Рука, в которой я всё еще держал книгу, задрожала, было холодно, но, несмотря на это, я почувствовал, что спина между лопатками так сильно вспотела, что кофта прилипла к телу. Что вообще, блять, со мной случилось-то, а? Гораздо поспешнее, чем хотелось, я засунул книгу на место, повернулся и нервно провел тыльной стороной ладони по лицу. Мерзкий запах усилился. Возможно, секрет был всего лишь в этой пятидесяти или столетней книге и всякие старые замки с привидениями здесь ни при чем? Это всего лишь очень старая бумага, которая действительно начала разлагаться. Я не раз слышал что-то о какой-то наркоте, то есть, плесневых грибках, споры которых не только высокотоксичны, но и способны вызывать галлюцинации. Моё знакомство с наркотиками, скорее всего, типично для любого человека моего поколения: один-два косячка в школе, несколько осторожных экспериментов на рейвах в клубах, единственная ломка (по-настоящему сильная), потом победа здравого смысла (конечно же страха) — и я бросил это дело. Я знал это чувство, это ощущение. То, что только что произошло, не имело ничего общего ни с какими спорами и грибами. Всё дело было во мне. — Да, конечно, всё дело во мне, — пробормотал я. — А чего ты еще ждал после такого ебанутого дня? — Точнее и не скажешь. Тут уж я чуть не схватил инфаркт. Сердце уже не частило, оно просто колотилось у меня в горле и, казалось, пыталось выскочить из груди. В дверном проеме стояла Анжела. В первый момент она показалась мне не менее испуганной, чем я, потом слегка смутилась, и на её лице появилось виноватое выражение. — Извини, — сказала она. — Я не хотела напугать. — Я и не напугался, — солгал я. Потом пожал плечами и добавил: — Просто не ожидал. Про себя я вздохнул с облегчением, если честно, гора с плеч свалилась. Я не мог бы сказать в тот момент, чего именно ожидал, но явно чувствовал это ожидание. Ни Анжелу, ни кого-то из нашей компании, ни вообще что-то конкретное. Но в тот короткий момент, который понадобился, чтобы услышать голос и отреагировать на него, я просто знал, что сзади приближается что-то темное, ужасное, что-то, о чем я не имел никакого понятия, но это как-то было связано с запахом и тревожными галлюцинациями, и один только вид этого «нечто» мог просто уничтожить меня. — Ты меня не испугала, всё окей, — сказал я еще раз, словно простое повторение этой мысли могло придать словам больше веса. Мне самому хотелось услышать, как убедительно они звучат. Ложь становится правдой, если её часто повторять. — Ну что ж, это хорошо, — ответила Анжела. Она выглядела еще более смущенной, потерянной, как будто не знала, с чего начать, примерно как человек, который зашел в комнату без стука и застал двух братьев, которые занимались… Я отогнал эти мысли. Она попыталась улыбнуться, но улыбка имела то же значение, что и моё утверждение насчет лжи: ничто так не подчеркивает правду, как её отрицание. — Входи, не беспокойся, — сказал я. — Ты мне совсем не мешаешь. Я всё равно пока не в состоянии спать. — Ничего удивительного, в таком-то месте. На моих глазах женщина собралась с духом, и через секунду передо мной стояла уже прежняя Анжела Гома со всеми своими бесящими улыбочками и хихиками. Но на них мне было наплевать. В этот момент, если без пиздежа, я бы, пожалуй, больше обрадовался, увидев Артема. Анжела повернулась, чтобы закрыть за собой дверь (мне почему-то ужасно захотелось, чтобы она этого не делала, но не знаю, почему) и снова обернулась. — Лови! Она что-то кинула прямо ко мне, я инстинктивно поднял руки, чтобы поймать это. Конечно, промахнулся. Снаряд, который метнула Анжела, оказался совершенно безопасной банкой колы, однако он ощутимо ударил меня по кончикам пальцев и упал на пол. Я поспешил нагнуться за ней и краем глаза заметил, как женщина прошмыгнула к постели и устроилась на ней, скрестив ноги. Не могу точно сказать, рассмешила ли её моя рукожопость, но думаю, что да. Гораздо тщательнее, чем это требовалось, я поднимал колу и в то же время старался убедить себя в том, что она не слишком сильно взболталась и мне удастся открыть её, не заляпавшись. Это время я использовал, чтобы привести в порядок своё выражение лица и не выдавать субтитры. Где-то внутри притаилась убежденность, что, когда в комнату вошла Анжела, нечистый дух, сам сатана пролез ко мне под дверью, и как бы я ни пытался препятствовать этому ощущению, эта абсолютно безумная паника была всё еще здесь. Но я должен был сделать всё, чтобы она этого ни в коем случае не заметила. Кто здесь мужик, в конце концов? — Спасибо. — Я спиздила её, — усмехнувшись, ответила Анжела. — Еще когда мы были внизу, на кухне. Для нас. Она победно взмахнула второй банкой колы, уверенным движением открыла и подняла банку навстречу, как будто хотела со мной чокнуться. Но пить не стала, возможно, потому, что я не открыл свою банку, а всё еще рассеянно и слегка недовольно смотрел на неё. — А я действительно тебе не мешаю? — Нет. С чего ты это взяла? Она пожала плечами: — Ну, ты как-то странно смотришь… Неужели субтитры и моё состояние так заметны? Я постарался как можно легкомысленнее пожать плечами, но это не помогло переубедить себя самого, а уж другого — и подавно. — Ты же сама только что сказала, что здесь… такое место. — Вот это точно, — с нарочитым оживлением Анжела осмотрела комнату. — И в этих жутких комнатах элита нашей страны получала образование? Ничего удивительного, что большинство из них наглухо ёбнутые, — она засмеялась. — Ни за какие коврижки я не согласилась бы жить в такой комнате. Тем более в одиночестве. — Если я не упустил ничего важного, ты как раз и оказалась в одной из таких комнат, — ответил я. — Я сказала: ни за какие коврижки, но не говорила, что откажусь от миллионов, — уточнила Анжела. Она взглянула мне прямо в глаза и произнесла: — И, кроме того, я не одна. Лучше бы я пропустил мимо ушей последнюю фразу. Вот блядство! Всё-таки не показалось. — Но это факт: как-то здесь жутко, — продолжала она. — И, знаешь, что самое неприятное? У меня такое чувство, что я уже когда-то была здесь. Я чуть не свалился с кровати. Что она только что сказала?! Женщина несколько минут смотрела на меня, нахмурив лоб. — Похоже, что и у тебя тоже. — Нет, — поспешно ответил я, пожал плечами и продолжал, стараясь говорить менее испуганным тоном: — Хотя, конечно, да. Ну… не совсем. Мне кажется, я точно знаю, что никогда не бывал здесь, но всё-таки… — …всё здесь кажется знакомым, — продолжила Анжела. Её голос звучал победно. Она довольно долго выжидательно смотрела на меня. Так как я не стал распространяться по поводу её интереснейших умозаключений и не доставил удовольствия вовлечь меня в дальнейшую беседу, чего я ни в коем случае не хотел, она пожала плечами, слегка наигранно вздохнула, опустилась на кровать, облокотившись затылком и спиной о стену, и запустила руку в карман. Она пошарила там несколько секунд, и когда снова вынула, в ладони блеснула бутылка водки. Такая узкая, как фляжка, такие обычно используют, чтобы незаметно положить их в куртку или спрятать под любой другой одеждой. — Не хочешь глоток? Мне совсем не хотелось пить и вообще не хотелось больше быть в компании. Но еще меньше хотелось оставаться одному. — Почему бы и нет? — Я сдался, рывком открыл банку колы, из которой с шипением вырвался фонтан, намочил мои пальцы и вытек прямо на пол. По насмешливой улыбке Анжелы я понял, что она ничего другого и не ожидала. Я подумал, не специально ли она так бросила эту банку, чтобы у меня не было шанса её поймать? Мне не хотелось дожидаться её реакции, я быстро вытер липкую от руку и протянул ей банку. Отпивать было нечего, так как добрая половина содержимого была на полу. — У нас есть что праздновать? — осторожно спросил я. — А разве нет? — с этими словами Анжела вылила в банку с колой треть содержимого бутылки, сделала большой глоток из своей банки и продолжила: — Мне кажется, сейчас ты на несколько шагов ближе к миллионам, чем час назад, не говоря уже о вчерашнем дне? Или я не права? — Я? — Я осторожно отпил из банки и решил больше не пить, а ограничиться этим первым и последним глотком. Ничего не имею против одной или двух бутылок пива, но крепкие напитки — не моё амплуа, особенно сегодня. Тем более в таком странном месте и тогда, когда головные боли наконец снизились до приемлемого уровня. — Ну, не я же, — Анжела сделала еще один большой глоток смеси водки с колой, наклонила голову и выжидательно посмотрела на меня. Она глуповато хихикала. — Ты не думаешь, что ни у кого из нашей компании нет шанса составить такую идеальную пару, как вы с Варей? Я улыбнулся против воли: — Кажется, для тебя кандидатуры уже ясны? — Ну, если хочешь знать, да, — ответила женщина. Она все еще улыбалась, но я почувствовал, что дальше будет всё труднее воспринимать её слова как доброжелательность. — Мне кажется, что мы с Анзором далеко не созданы друг для друга, Тёма и Дженни — этого я просто при всем желании не могу представить, они друг друга поубивают. Остаетесь только вы, если ты не усыновишь ребеночка на пару с Бесом. Сейчас всё возможно. — Ну да, конечно, — нужно было тянуть. Стараясь придать голосу и лицу серьезное, вдумчивое выражение, я продолжал: — Но я, пожалуй, предпочел бы Анзора. Он хотя бы сильный. И не пиздит лишнего. — Я тоже сильная, — ответила Анжела. Тут мы оба рассмеялись, не знаю, чей смех звучал более натянуто и истерически. Чтобы как-то загладить неловкость, женщина сделала еще один глоток и демонстративно подвинулась на постели, чтобы освободить место для меня. Пиздосий осий. Хорошо еще, что она не зашла так далеко, чтобы похлопать ладонью по матрасу рядом, подзывая, однако она явно приглашала меня в постель взглядом. Я решил проигнорировать её провокацию. Что за хуйня? Только что она пророчила мне Варвару, а сама… — А теперь серьезно, — она неловко откашлялась и, казалось, не знала, куда девать свои глаза. — Всё… что здесь творится, сумасшествие какое-то, тебе не кажется? — Ясен хуй, — согласился я. — Честно говоря, если бы я эту историю прочел в книге или увидел в кино, подумал бы, что у автора поехала крыша. Всё, что здесь происходит, походит на комедию какую-то. — Но мы не в театре и не в кино, — ответила Анжела. Она не скрывала своего разочарования, и в моём затылке снова застучал знакомый голос, который спрашивал, не ебанулся ли я сам, раз упускаю такую возможность. Анжела была совершенно права. Нужно идти к Варваре, чтобы хотя бы поговорить нормально. Число возможных комбинаций в этой игре было не особенно большим. Грубо говоря, это была единственная возможность. Ну и нахуя тогда она сейчас сидит на моей постели и делает всё возможное, чтобы я услышал тайный призыв. Намек был настолько прозрачным, что трудно было его не заметить. Зачем она сватает мне Варвару?.. Она ведь сама сказала. Внутри ничего не дрогнуло. Анжела была приятной женщиной, но не более того. Я и близко не испытывал такого мальчишеского смущения как тогда, в машине. Рядом с Варварой. — Знаешь, мне как-то не верится во всю эту историю, — ответил я с некоторым опозданием. — Неужели? Потому что она слишком хороша, чтобы быть правдой? — тихо засмеялась она. — Тебе не кажется, что разыгрывать такую пьесу ради глупой шутки было бы слишком накладно? Анжела взмахнула рукой в воздухе, указывая вокруг нас: — Я про всё, что здесь произошло. Вера, Андрей, Марат, — не говоря уже о путевых расходах… Ты можешь себе представить, сколько стоит это удовольствие? — И даже довольно точно. Это именно то, чего я никак не могу понять, — я отпил еще один крошеный глоток из банки и начал ходить взад-вперед по комнате. Это был, как мне показалось, довольно элегантный способ отойти подальше от Анжелы, да так, чтобы она этого не заметила и не приняла на свой счет. — Ты знаешь, я не адвокат и не юрист, но и без того ясно, что обычно такие дела проводятся совершенно другим образом: письмо от нотариуса, вызов в офис, тысячи анкет и документов, которые нужно собрать и представить… а тут эти уебанские «условия», от которых волосы дыбом встают. Даже если всё так и есть и мы действительно дальние родственники этого Влада, я думаю, что ни один суд мира не признает такого завещания. — И тем не менее оно есть, и Вера нам готова его зачитать, — задумчиво сказала Анжела. — Это ничего не меняет. Давай проиграем эту ситуацию дальше. Если она сказала правду, тогда речь действительно идет о больших деньгах. Десять миллионов, если не больше. — Этого достаточно для того, чтобы ты мог влюбиться в Анзора? — хихикнула она. — Я говорю серьезно, — упорствовал я. Только теперь, когда произнес эти слова, до меня дошел их действительный смысл. Охренеть. Как можно было сразу не додуматься? — Нас здесь шестеро, но только двое из нас разделят торт, а остальные останутся ни с чем. — Ну и… — Что «ну»? — Я покачал головой. — Ты что, думаешь, проигравшие только пожмут плечами и скажут: ой, как жаль, вот досада, ну ничего!.. Конечно же нет. Тот, кто выйдет из этой игры, пустит в ход все средства, чтобы всё же получить свою часть.Не нужно сейчас убеждать меня в обратном. И следующие пять или десять лет мы с Варварой проведем в судебной волоките, каковы бы ни были итоги этой игры. Анжела опустила глаза и замолчала. — Если Вера действительно работает в конторе «БЭ», она должна это знать, — продолжал я. — Ни один суд в мире не признал бы такое так называемое завещание. Скорее всего, дело могло бы закончиться тем, что никто из нас ничего не получил бы, а всё состояние улетело бы в Думу, если его раньше не заграбастает Министерство финансов. — Может быть, ради этого мы здесь? Чтобы Министерство финансов не могло претендовать на эти деньги? — Этого можно было бы добиться и проще, — ответил я. — И дешевле. Анжела выпила еще немного, нахмурила лоб и после недолгого колебания вылила оставшуюся в бутылке водку в свою банку. — А где твоя комната? — спросил я. — Она рядом, — она махнула головой к стене. — Как можно дальше от Темы. А почему ты спрашиваешь? — Потому что у меня нет желания тащить тебя в постель и не хочется топать в чужую комнату, когда мне захочется спать. — А чем тебе не нравится эта кровать? — Если ты всё это выпьешь, — сказал я, показывая на банку в её руке, — ты просто заснешь мертвым сном в моей постели. — А ты в этом уверен? — неожиданно горячо произнесла Анжела. Я вздрогнул. Нет, всё. Пора с этим заканчивать. — Чего ты хочешь, денег? — как можно спокойнее поинтересовался я. — Сёма, давай помягче, — ой, как мне не понравилась улыбка, появившаяся на её губах! — Ты ведь и сам всё понимаешь? Почему бы тебе не подойти и не попробовать? — Не думаю, что это хорошая идея, — твердо ответил я. — Не пойми меня неправильно, Анжел, ты замечательная женщина, открытая и свободная, но я не способен на нечто большее. Ты ведь сама сказала обо мне и Варваре, так зачем же было это делать? К моему удивлению, она приняла этот отказ гораздо равнодушнее, чем ожидалось. За свою жизнь я получил уйму отказов и реагировал на них более бурно. Она не выглядела ни обиженной, ни задетой, всего лишь подняла плечи со слегка разочарованным вздохом. — Возможно, ты прав, — сказала она, сделав очередной глоток, — это не лучшая идея. Но Варя не такое не пойдет, ты знаешь. Я хотела убедиться, что симпатия действительно присутствует. И могу заверить, она тебя и погубит. Пока будешь метаться — денюжки улетят и… — И мы оба останемся ни с чем, — с грустной улыбкой закончил я. — В таком случае, ты будешь должен мне компенсацию! — Анжела тоже заулыбалась. — Само собой, — ответил я серьезно. — Смотаюсь сегодня ночью на кухню и сопру по две банки кока-колы для нас. Даже несмотря на то, что рискую встретить по пути Цербера. Если же я не вернусь, придется тебе, хочешь ты этого или нет, флиртовать с Бесовым. — Че вы его все Цербером называете? — Андрея? — я ухмыльнулся. После того, как мы прояснили эту щекотливую ситуацию, я вдруг совершенно расслабился. — Мне кажется, что это имя ему гораздо больше подходит. В одном мифе трехголовый Цербер охранял вход в подземный мир. — Да, чем-то похоже на нашу ситуацию, — она допила остаток из своей банки и так резко встала, что я подумал, она это сделала с единственной целью, чтобы показать, что она еще в трезвом рассудке. Конечно, не удалось. Она сразу почти потеряла равновесие и почти наверняка упала бы, если бы комната была чуть пошире. А так ей удалось выставить в сторону руку и опереться о противоположную стену. — Блять! — сказала она. — Это было… — …уже лишнее, — закончил я. — У тебя был такой же трудный день, как и у всех нас. Лучшее, что можно сейчас сделать, — это пойти спать. А то я боюсь, завтра будет еще более напряженно. Как бы там ни было — но в этот раз я действительно обидел Анжелу. Она пристально взглянула на меня, и в этом взгляде было видно, что она задета и расстроена. Я уже приготовился извиняться, но женщина опередила меня. — Не душни ты, бога ради, — сказала она. — Я слишком быстро встала, вот и всё. Гемоглобин. Я ничего не сказал, только многозначительно поглядел на пустую бутылку из-под водки, которая валялась на моей постели. Если бы я выпил столько алкоголя за такое короткое время, точно был бы не в лучшем состоянии. Однако я понял, что лучше мне в этой ситуации помолчать. — Мне просто нужно немного свежего воздуха, — продолжала Анжела. Она повернула голову к узкому окну в скошенном потолке. — Как ты думаешь, его можно открыть? В моей комнате окно законопачено. Я не знал, открывается ли это окно, но эта идея мне понравилась. Наверное, на мне помешает глоток свежего воздуха, но по другой причине. По крайней мере, свежий воздух поможет проветрить комнату от этого отвратного запаха. Я молча подошел к окну, повернул ручку, сильно нажал на неё, чтобы, наконец, шевельнулись ржавые крюки, да еще с таким громким скрежетом, что слышно было, наверное, на всех этажах. В комнату ворвался ледяной, пахнущий сыростью ночной воздух. Не дожидаясь приглашения, женщина встала рядом. Ей пришлось подняться на цыпочки, чтобы выглянуть из окна, она так близко подошла ко мне. И я почувствовал, как приятно она пахла и как волосы коснулись моей щеки. «Почему бы нет? — шептал хорошо знакомый голос в затылке. — Еще не так-то и поздно. К тому же она так кстати напилась…» Внезапно в памяти возникло знакомое ощущение, как в тот раз, когда мы сидели вместе с Варварой на среднем сиденье лэндровера Цербера, я инстинктивно отстранился от прикосновения Анжелы, быстро посмотрел назад и сделал еще один шаг в сторону, чтобы увеличить расстояние между нами. — Как же хорошо! — вздохнула та. Она стояла с закрытыми глазами у окна и глубоко вдыхала ледяной ночной воздух. — Всё-таки это жутко. — Что именно? — Всё, весь вид из окна. Я нерешительно подошел к ней. Увидеть удалось немного: несколько квадратных метров круто наклоненной крыши, которая блестела в лунном свете черными блестящими квадратами, как мокрый пазл, за ней тонкую, не толще пальца, полоску противостоящего здания. Где-то там, за ним, должна была быть Дюна, но я не видел ничего, кроме полного мрака. Либо в городе не горело ни одной лампочки, либо я совершенно потерял ориентацию в пространстве. — Я не хочу здесь оставаться, — дрожащим голосом проговорила Анжела. — Только не говори, что любишь устраивать пьяные концерты. Не лучшее время. И место. — Закрой… — она нервно покусывала зубами губы. — Закрой окно, пожалуйста! — Да всё, спокойно, — уверял я её. — Весь дом перебудишь. — Знаю, — ответила Анжела. Она попыталась улыбнуться, но это ей не удалось, и на лице появилась жалкая гримаса человека, старающегося подавить панику. — Но мне всё же будет спокойнее, если ты закроешь окно. На этот раз я не возражал. В голосе был слышен настоящий страх, и кто я такой, чтобы упрекать кого-то после такого дня? Кто-кто, а я не мог бы так поступить. Я закрыл окно, подвинул задвижку и, чтобы убедить себя (и Анжелу) в том, что окно действительно плотно закрылось, потряс за ручку. Женщина облегченно вздохнула, но я заметил, что в глазах всё еще был страх, он никуда не делся. — Спасибо, — сказала она. — Нет проблем. — Да нет, это еще какая проблема. Теперь ты будешь считать меня истеричкой, которая… — Я не сужу людей, которых знаю от силы день, — прервал я её. — Я знаю, что такое паника. — Это пиздец какой-то, — продолжала Анжела, все еще нервничая, она избегала смотреть мне в глаза и, казалось, что она пытается как-то оправдаться. Внезапно силуэт Анжелы передо мной стал расплываться в другие знакомые черты. Возможно, подействовали эти мизерные капли алкоголя в моём организме, возможно, просто хотел спать. Или выдавал желаемое за действительное. Конечно, я понимал, что совершаю ошибку, понимал это еще до того, как что-либо произошло, но я же в конце концов не каменный! Я ничего не мог поделать, кроме того, чтобы сделать шаг ей навстречу и взять за руки. Несколько мгновений мы просто стояли, тесно прижавшись друг к другу, и молчали. Плечи женщины дрожали, я чувствовал на её волосах запах чего-то приторного, цветочного, чувствовал сквозь ткань мягкость и прелесть её тела. Через несколько мгновений она подняла голову и заглянула в моё лицо. Я видел глаза Варвары, но и понимал, кто стоит передо мной. Ну и черт с ним! В первый момент губы были жесткими, дразнящими от пьяных выражений, которые она не могла сдержать, потом они стали сладкими, нежными… Черт возьми, почему бы, собственно, и нет?

***

Те улицы, по которым я ковылял, спотыкаясь, не были улицы Дюны. Хотя в первый момент я подумал, что это они, мой внутренний голос подсказал: ведь я уснул в Дюне, а значит, и должен быть там. Но это было совсем не так. Кроме того, едва ли я мог покинуть монастырь (а уж о городе нечего и говорить), так как всё еще лежал в узкой, дурно пахнущей постели на последнем этаже бывшей школы и спал. Единственное место, где могла разыграться эта странная сумасшедшая пьеса, была виртуальная реальность моего сна. Это был не первый случай, когда я видел сон и при этом находился в сознании. Я хорошо понимал, что это необычное явление, во всяком случае, никогда не встречал кого-либо, у кого бы это случалось так же, как у меня. И это было довольно часто. Обычные ситуации, пережитые в течение предшествовавшего дня, сюрреалистические фантазии, не имевшие смысла и ничего не объяснявшие, сколько я ни пытался об этом размышлять, кошмары, из-за которых, казалось, стынет кровь в жилах, эротические фантазии… так, короче, всё, чем занят мозг в то время, когда тело стучит на холостом ходу, чтобы собраться с новыми силами. С одним только отличием: я почти всегда знал, что вижу сон, и мог даже наслаждаться этим в тех случаях, когда сновидение имело хоть какой-то смысл. Это было как собственное кино в голове, которое я смотрел, уютно откинувшись в кресле и наблюдая за тем, что будет. Однако кое-что в сегодняшнем сне было по-другому. Я почему-то сразу знал, что этот кошмар — один из самых худших, которые плохо начинаются и быстро доходят до того момента, когда просто не может быть еще хуже (и тогда просто прерываются, ясен пень), — однако это знание не предохраняло от страха, который я испытывал. Сердце снова колотилось. Я обливался потом. Мои босые, кровоточащие ступни были расцарапаны о булыжную мостовую, которая была вымощена не с помощью обычного цементного раствора, а, похоже, в него добавили хорошую порцию металлических игл, так как каждый шаг причинял обжигающую боль. В этом маленьком, невзрачном городке дома тесно прижимались друг к другу, однако это была всё же не Дюна. Это больше не была Дюна. Улицы Дюны не были усеяны соломой и гниющими отбросами, в Дюне по улицам не носились с визгом сумасшедшие свиньи, в Дюне так мерзко не воняло. И Дюна не горела. А этот город пылал в огне. Над соломенными крышами в небо взвивались языки пламени, из разбитых окон валил густой черный дым, невозможно было дышать. Вокруг летали летучие мыши, издавая свой ультразвуковой писк и дико взмахивая крыльями. Некоторые из них горели, другие стремительно пикировали с высоты вниз, как будто пытаясь напасть на какого-то невидимого противника, натыкаясь на крыши и стены. Некоторые разбивались о землю. Кругом стоял шум. Крики людей, визг и хрюканье животных, которые выбежали из своих хлевов и сараев, заглушали треск пламени. Где-то позади с ужасающим грохотом обвалились два или три рядом стоящих здания. Девушка, которую я держал за руку, испуганно вскрикнула. Я быстро глянул на неё и понял, что она не ранена, а только сильно испугана. Огненный вихрь пронесся над нами, встречая на своем пути крыши и стены, повергая в огонь то, что он не мог разрушить. Но он не мог причинить зла ни мне, ни девушке. (это была Варвара, то есть у нее было лицо Варвары, а глаза не как у неё, черные, и это не линзы). Какая-то странная часть подсознания ассоциировала и путала эту сцену с пылающей средневековой Дюной, сон во сне, который уничтожал реквизит, не актеров. Но у меня не было времени, чтобы вздохнуть с облегчением. У меня не было времени, чтобы обнять эту девочку, защищая её. Не было времени ни на что, кроме того, чтобы бежать, всё быстрее и быстрее. Она не поспевала за мной, несколько раз споткнулась, но я тянул дальше. Я не знал, куда мы бежим, просто прочь отсюда. Прочь от дыма и туч пепла, прочь от огня, который пылал повсюду, куда ни глянь, — ненасытная буря из света, жара и чистой, разрушительной энергии. Прочь от людей, которые преследовали нас. Они кричали. Они визжали. Они ругались. Но кричали они не от страха перед огнем, который их настигал, а от ненависти. Ненависти ко мне и к бежавшей рядом со мной девушке. А может быть, только к ней. Я всё еще не знал, кто она. Даже не знал, откуда она взялась, но когда я в следующий раз повернул голову, чтобы посмотреть на неё, это уже не было лицо Варвары, это уже не было лицо человека. Что вообще случилось с этой девочкой, отчего она бежала, я не знал, только во сне это была моя вина. Я не мог себе этого объяснить, но в кошмарах не требуется никаких объяснений. Преследователи настигали нас. Не слишком быстро, но все же они приближались и будут приближаться дальше. Они кидали нам вслед камни, извергали угрозы и проклятия, и мне не надо было оглядываться через плечо, чтобы знать, что они плевали нам вслед. Я не мог понять слов, не знал, почему, несмотря на грозящую им опасность, на горящие, разрушающиеся балки, они продолжали преследовать нас, вместо того чтобы убежать и спасти свою шкуру. Я не мог понять, что заставляет их поступать так. Они просто делали это, и всё. Но я понимал, что им мало будет убить нас, когда догонят, что они намереваются сделать что-то более ужасное. Они хотят это сделать именно с ней. Я должен был вырваться из этого проклятого кошмара, так как вдруг почувствовал, что есть еще одно отличие. Возможно, он не окончится с моим пробуждением. Я должен был проснуться, пока они нас не догнали. Иначе я никогда не смогу этого сделать. Я еще сильнее сжал руку девочки. Нужно бежать. Я не мог сдаться. И не мог бросить её. Даже если они догонят меня, пусть она убежит! Она должна выжить. Если она умрет — если она и в этот раз умрет, — произойдет что-то непоправимое. Мне хотелось сказать ей об этом, хотелось крикнуть, чтобы она не ждала, если я упаду или если они схватят меня, а чтобы обязательно спасла себя, так как она и является самой главной ценностью. Но я не мог. Легкие готовы были разорваться, дымный, сухой воздух жег глаза, нос, горло, я не мог издать ни одного звука. Ужасно болело всё тело, эта боль мешала быстро бежать, но я игнорировал её. Что-то твердое и холодное ударило в затылок, и я тут же почувствовал, как на шею течет теплая струйка крови, но это не заставило меня остановиться, а, наоборот, подстегнуло. То, что происходило со мной, не имело никакого значения. Кехно (почему именно Кехно?) должен был выжить. Я всё равно бежал вперед, решительно таща за собой девушку, которая уже почуяла безвыходность ситуации и замедлила свой бег. Мы все равно не сдадимся. Никогда. Мы будем бежать до последнего, так дешево мы не отдадим свои жизни! Что-то просвистело мимо моей головы. С неба хлынул шквал огня, воздух был такой раскаленный и плотный, что каждый вдох давался с трудом. Мы словно вдыхали жидкое пламя. — Стой, Семен! Всё равно это бессмысленно! Я не поддался искушению оглянуться и потерять драгоценное время, но я знал, что они уже близко. Переулок был довольно коротким, и даже если бы он не кончался огромными воротами, которые выглядели слишком массивными, у нас не было шансов. Они догнали бы нас, прежде чем мы добрались бы до конца этого пылающего адского места. Я должен проснуться, я должен прекратить этот кошмар любой ценой! Вдруг сквозь действительность (действительность? — смешно.) проскочил какой-то толчок, крошечная остановка. И огонь и дым вдруг исчезли, а на их месте возникли темные дождевые облака, они покрыли всё небо. Нас окружали высокие стены из камня и здания с черепичными крышами. Через несколько секунд я понял, насколько резко переменилась обстановка, оглядевшись, наконец, узнал новое здание. Это монастырь! — Сдавайся же! Ты всё усложняешь, Семен! В этом голосе слышалось так много злости и ненависти, что я остановился как вкопанный и стоял так несколько секунд, прежде чем собрался с силами, чтобы обернуться. Мы убежали, но актеры оказались прежними. Их было немного, четверо, а может быть, пятеро или шестеро, и хотя странным образом никак не мог узнать их лица, я чувствовал ненависть, которая от них исходила, как прикосновение ледяной руки. Это были дети — маленькие, худые, шустрые — и тем не менее я знал, что мы против них беззащитны. Ничего не изменилось. Не говоря ни слова, я снова обернулся и кинулся бежать дальше. Переулок превратился в длинный внутренний двор бывшей школы, и всё-таки еще оставался единственный выход: моя комната наверху. Еще пятьдесят шагов. Сорок. Тридцать… Я кинул последний затравленный взгляд через плечо. Они приближались. Я всё еще не мог узнать лица, но они приближались быстро, невероятно быстро. У нас нет шансов! Двадцать пять. Двадцать. Пятнадцать… Вместо этого ворота особняка внезапно плавно открылись и их створки отъехали назад. Я на мгновение остановился как вкопанный, наблюдая эту странную сцену с расширенными от изумления глазами и открытым ртом, но решил, что сейчас не время удивляться, я подумаю об этом позже (если, блять, будет у меня это «позже»). Нас не ждало ничего, кроме абсолютной черноты. Это не была темнота. А именно чернота. За воротами был не погруженный в темноту холл, за ними просто ничего не было. Даже свет, который должен был падать внутрь, обрывался. Я остановился, задыхаясь, и обернулся. Я видел их: таинственно колышущиеся контуры в призрачных красках, они находились там, где были ворота. Однако это были не ворота. Их там никогда не было. Я почувствовал, что Кехно крепко впился пальцами в мою руку, так что я ощутил боль. На глазах выступили слезы. Я хотел вырваться, но не получилось. Я не мог пошевельнуться, ни один мускул не слушался. Я даже не мог посмотреть ему в лицо. — Почему ты делаешь это? — жалобно застонал Кехно. — Почему ты делаешь это со мной? За что? Земля дрогнула. За призрачными линиями что-то начало принимать образ… Я услышал, как ко мне приближаются невероятно громкие шаги. Белый силуэт. Нет, нихера. Это не ангел… Почему ты делаешь это со мной, Семен?! Сильнейшим усилием воли я сбросил видение этой страшной погони и, задыхаясь от крика, открыл глаза.

***

Еще несколько мгновений я лежал, пытаясь ровнее и спокойнее дышать, и ждал, что пульс, который ощущался во всем теле, нормализуется. Это сон. Всего лишь сон, и ничего больше. Я знал об этом. Моей жизни ничего не угрожало, это был ночной кошмар, ужасный, жестокий и пугающий, но всё же это всего лишь игра какой-то химии в извилинах мозга. Чего вообще еще я ждал после такого дня, как этот, и в такой местности, как эта, еб вашу мать?! Хотя я точно знал, что мне, скорее всего, станет плохо, всё же поднялся одним рывком и принудил себя открыть глаза и быстро оглядеться по сторонам. У меня тут же закружилась голова, да так быстро и сильно, что я чуть не упал с края кровати. Комната осталась прежней, а тошнота прошла, хотя и не полностью. Только теперь до меня дошло, что я нахожусь в одиночестве. Кехно (я тут же мысленно поправился: Варвара), её здесь не было. Анжелы тоже. Как я ни напрягался, не мог вспомнить, когда она встала и вышла, но это не могло быть давно. В комнате еще ощущался, хотя и слабо, её аромат, а воспоминания о том, что было до того, как мы оба заснули, были еще живы, и думать об этом мне было до ужаса стремно. Сказать, что мы пережили головокружительный секс, было бы преувеличением. Точнее сказать, пиздежом. Никто не мог бы в такой комнате, как эта, с тонкими, почти бумажными перегородками, за которыми, без сомнения, находились любопытные, прислуживающиеся к любым звукам соседи-родственнички, ожидать чего-то по-настоящему сенсационного, тем более после такого дня, как тот, который мы только что пережили. И, тем не менее, я был удивлен. Анжела, несомненно, не относилась к моему типажу, и я мог бы ожидать после всего случившегося скорее чувства неловкости, нерешительности или нечистой совести. Но у меня, вопреки всему, было спокойно на душе, странная смесь разочарования и смутного облегчения. Помню только, как я, в поту и с криком, а может быть, и произнеся имя Варвары, внезапно просыпаюсь от ночного кошмара. Кехно… Я напряженно копался в памяти, но это ничего не дало. Даже если была какая-то причина, почему мне приснилось именно такое имя, это было так глубоко, что я не мог до этого докопаться. А может быть, ничего и не было. Однако ничего нельзя было поделать с двумя обстоятельствами: первое — что я ужасно себя чувствовал, и второе — понимание, что так быстро снова не засну. Я глянул на часы, но оказалось, что это была не самая лучшая идея. Как раз минуло одиннадцать — поздний вечер, если считать по моим обычным жизненным ритмам, а это означало, что должно пройти минимум еще семь или восемь бесконечных часов, прежде чем кончится ночь и мы все снова встретимся на кухне внизу. Вопрос на засыпку: как проводят восемь часов в замке с привидениями, в котором нет ни телевизора, ни сети, а мини-бар состоит из одного пустого фанерного шкафчика, который лет уже как двадцать был не в лучшем состоянии. Ответ: смертельно скучают или ищут компанию. И самое главное: эта компания в данный момент обладала единственной пачкой сигарет в радиусе нескольких километров. Итак, я решил выйти из своей комнаты, больше похожей на гардеробную, и сделать вылазку. Короче, я подошел к двери, взялся за ручку и замешкался, так как внезапно заметил кое-что. На шатком ночном столике, который с наклоном прислонялся к не менее шаткой постели, так, что нельзя было точно сказать, кто кого поддерживает и спасает от неминуемого падения, стояли красно-белые банки из-под колы, которые вечером раздобыла для нас Анжела. Вероятно, мы не всегда помним о том, что делаем, вот и я с удивлением обнаружил, что количество банок увеличилось. Сейчас их было три. Ничего не понимая, я схватил третью банку и с удивлением отметил, что она не только не открыта, но и холодна как лед. На лакированной металлической поверхности выступили крошечные капельки воды, и я, недолго думая, прислонил банку к гудящей башке, чтобы прийти в себя. Я медленно прикладывал её то ко лбу, то к обоим вискам. Это оказало благотворное действие. Однако осталась загадка, отгадка которой не обязательно обещала быть приятной. Три банки? Пока я наслаждался ощущением, напряженно раздумывал, но так и не пришел к окончательному выводу, но был почти уверен, что в тот раз она принесла только две банки. Я же помнил, хорошо помнил, что я еще тогда легкомысленно пообещал ей, что забегу в таинственную кухню. Это не могло означать ничего другого, кроме того, что здесь кто-то побывал. Анжела? Тем временем гораздо более обеспокоенный, чем я готов был признать, я опустил банку и осмотрел разобранную постель. С учетом того, чем мы тут занимались последний час, было маленьким чудом, что эта развалина просто не разрушилась. Созерцание кровати навело меня на почти мерзкую и позорную мысль. Если бы кто-нибудь вошел и увидел нас в постели. Какой кошмар, блять! Ладно, эти все неожиданно приобретенные родственнички были мне безразличны, и тем более было безразлично, что они про меня могут сказать или подумать. Но если в комнату заходила Варвара… Я содрогнулся от этой мысли. Испытующе я смотрел на банку с напитком в ладони. — Скажи мне, милый ребенок, — произнес я голосом Фрекен Бок. — Кто же тебя принес сюда? Но банка не отвечала, поэтому я вдруг почувствовал себя еще более беспомощным и ебанутым, чем до этого. Вот я стою здесь посреди ночи, чуть ли не в трусах, в майке и одном носке и беседую с банкой колы… Ну всё, звоните в неотложку. — Хорошо. Если ты так туго соображаешь, то я вообще не буду тебя пить. Сама виновата. Снаружи было абсолютно темно. Снова у меня возникло это жуткое чувство, что за мной кто-то наблюдает, и в этот раз оно было таким сильным, что я испуганно обернулся и инстинктивно поднял руку, чтобы в случае чего защититься. Но конечно же в коридоре не было ничего. Я был один, а вместе со мной была только темень. Не было ничего, что бы подкрадывалось или готовилось к прыжку. Те монстры, которые, казалось, населяли это здание, находились в подсознании. О, а вот и еще одна замечательная старая знакомая: мигрень. Она вернулась, не такая сильная, как раньше, однако достаточно сильная, чтобы не оставлять никакого сомнения, что так просто она не пройдет. Со стоном я схватился большим и указательным пальцами правой руки за глаза — нельзя сказать, что это помогло, разве только я стал еще хуже видеть Я почувствовал, как на шее встали дыбом волоски. Одна лишь мысль, что в полной темноте я должен петлять в этих старых развалинах, была кошмарна. Нельзя сказать, что я страшился монстров, черноты. Если я чего-то и боялся, так это упасть с лестницы в темноте и сломать позвоночник. Все остальное — это абсолютно иррациональные страхи, примитивные дикие страхи. Это не мои страхи. В конце концов, я знаю, кто я! Самовнушение помогло, да настолько, что я чуть не начал легкомысленно насвистывать, когда пошел дальше по коридору. Вдруг впереди показался свет. Он шел не из-под одной из дверей, источник света был на лестнице. Где-то внизу, а когда я на мгновение остановился и прислушался, мне показалось, что я даже слышу голоса, по крайней мере, какое-то тихое бормотание, которое могло быть голосами нескольких людей. Каменные плитки, которыми был выложен пол холла, были ледяными, я ощущал это своими необутыми ногами. Бормотание на кухне вдруг было прервано громким взрывом смеха. Бесов — это уж точно. Боковым зрением я увидел дверь во внутренний двор. Она была открыта настежь. Странно — я точно помнил, что мы её закрыли и заперли. Стоило мне войти, как беседа за столом прервалась так же резко, как только что раздавшийся смех, и все присутствующие — а здесь были абсолютно все — повернули головы или повернулись на стульях, чтобы уставиться на меня. И с таким выражением лиц, что мне это абсолютно не понравилось. — Э-э, привет, — сказал я — А что, есть… какая-то причина для этого полуночного собрания? — Конечно, — осклабился Артем. — Мы ждали тебя. Я уж потерял надежду, что придешь. Но теперь мы все снова в сборе, все члены нашей дружной семьи. Его ухмылка стала еще шире. — Добро пожаловать в Клуб любителей сновидений.