Х

Убийца среди нас. Эта мысль не давала покоя никому. Мне было несколько неловко, когда шел вслед за Варей и Анжелой к двери, опустив голову, не зная, что сказать. В кухне стояла мертвая тишина, как ни жутко осознавать буквальный смысл этих слов. Пару шагов, которые отделяли нас от выхода, к которому привел кровавый след, отметивший путь Анзора, показались десятками метров. Я бы с удовольствием побежал — слишком уж стремно было находиться в одной комнате с покойником (и уже во второй раз, блять!) — но не мог этого сделать. Когда я почти догнал обеих женщин, вдруг услышал тихий, как бы скоблящий звук, который можно было оценить как скрип выдвигающегося ящика в старом, перекошенном кухонном шкафу. Я остановился прямо на середине шага и оглянулся через плечо. — Я знаю дохера мест на человеческом теле, где один укол или разрез будет достаточным, чтобы убить. Дженнифер стояла перед наполовину открытым ящиком и протягивала вперед провоцирующим жестом отточенный кухонный нож. Честно, я и не сомневался в достоверности этих слов, в конце концов, она медик, а они специально обучены делать точные надрезы — уж поэтому Дженни была, возможно, последней, кого я стал бы подозревать в покушении на Анзора. Но, несмотря на это, волосы на руках Лескова встали дыбом при одном взгляде на стройную, кудрявую итальянку с блестящим, пожалуй, не менее двадцати сантиметров в длину ножом в руках. Миленькая картина, знаете ли. Я видел, как Семена даже прошиб холодный пот. И причиной того было не убийственное оружие, которое держала в руке Дженнифер, а выражение её лица. Холодные карие глаза блестели гораздо страшнее, чем все колющережущие принадлежности мира, вместе взятые. В них светилось безумие. Ножи не могут потерять самообладание. А эта женщина, похоже, была близка к подобному. И, к сожалению, это не было личное впечатление Лескова, которое сложилось из-за разыгравшихся не в меру нервов. Анжела тоже внезапно побелела, начала медленно клониться в сторону и упала бы, если бы не прислонилась к косяку двери, а Варвара, которая стояла всего в шаге сзади, так сильно вдохнула воздух сквозь стиснутые зубы, что послышался свист. Только я оставался совершенно спокойным и смотрел на Дженни, наклонив голову, слегка высокомерно подняв бровь. Вот дегенераты, а. Естественно, лучший вариант утихомирить паникующего человека — запаниковать в ответ. Нет, всё-таки невозможно предположить, что мы с этими стратегами состоим хоть в каком-то кровном родстве. В таком случае, все они отходили на перекур, когда природа раздавала нашей семейной чете мозги. Ну, а что теперь? Мне больше достанется. Я сделал осторожный шаг навстречу Дженни и поднял левую руку, желая успокоить, протянув одновременно правую к ножу, чтобы быстро выхватить его. — В этом никто не сомневается, — сказал я как можно убедительнее. Честно, вышло не так убедительно, как хотелось бы. — Тебя никто не подозревает, окей? Дай мне, пожалуйста, нож. Дженнифер смерила меня ледяным взглядом и еще крепче сжала рукой пластиковую рукоятку ножа. М-да, я говорил уже, что совершенно не умею успокаивать? — Ага, Анзор — лучшее свидетельство твоих медицинских способностей, — этим ироничным замечанием ебучий выскочка Лесков свел на нет мои слова, показав указательным пальцем на кровавый труп эстонца на кухонном столе. Сердце внезапно сделало мощный скачок. Я невольно задержал дыхание и осторожно взглянул на Дженни, от которой меня на короткое мгновение отвлек этот долбоеб. Вот почему погиб именно Анзор? Почему именно единственное существо мужского пола, которое вопреки всем первоначальным ожиданиям использовало белковые связи мозга не только для того, чтобы поправлять волосики на голове? Почему не обосранный Лесков лежит сейчас недвижно на столе, глядя невидящими глазами прямо в потолок, в то время как стекающая из уголков его рта кровь медленно запекается на губах. Тогда бы мне удалось достучаться до Дженни, и она отдала бы нож. Но, несмотря на то что железная крепостная решетка почти пробуравила его насквозь, Семен был еще жив. Глаза Дженнифер блестели еще большим гневом, пылали еще безумнее, чем раньше, она переводила взгляд с Анзора на Лескова и обратно. Потом она задрожала. В её глазах с крошечными, с булавочную головку, зрачками я увидел стыд. Выражение острого ума, смешанное с безграничной злобой и безумием читалось в этом взгляде, и одна-единственная слеза текла по щеке. Нож выскользнул из руки и с дребезгом ударился об пол. Внезапно она опустилась на колени, глядя сквозь пленку слез в темноту. Вообще, я был готов ко всему: к тому, например, что она развернется и покажет своё искусство резать прямо на теле Лескова, к тому, что она без наркоза ампутирует мне выставленную правую руку, или и на то и другое поочередно. Не могу сказать, что этого хотелось больше, чем того, что случилось в действительности, но я был в таком ахуе, что почти хотел этого. Я достаточно видел в жизни плачущих женщин (ну, извините), и все те женщины, безусловно, не были амазонками, хотя и не были такими уж неженками. Но еще никогда прежде вид слез на нежной коже не трогал меня настолько, как теперь, в это самое мгновение: видеть слезы Дженнифер, этой сильной, уверенной, превосходящей всех и всегда, блестяще образованной женщины, при этом охваченной абсолютно подлинными эмоциями, — это было нечто впечатляющее и жуткое. Я знал, что она тщетно пытается взять себя в руки и что она не хотела, чтобы мы видели её такой, чтобы заметили, какая она ранимая, и что Лескову (именно ебучему Лескову) удалось её так задеть. Она закрыла лицо ладонями и опустила голову. Из её крепко стиснутых губ всё еще не доносилось ни звука. Варя с ощутимой силой отодвинула меня с дороги, опустилась на корточки рядом с с ней и протянула руку, чтобы положить её на плечо. То, что случилось дальше, произошло так быстро, что я не уследил за движениями, хотя находился на расстоянии меньше полутора метров от них. Только кончики пальцев Варвары дотронулись до дрожащих плеч, в это же мгновение обе выпрямились. Дженнифер схватила девушку за волосы и поставила перед собой как заложника, заслоняясь ею. Она как-то умудрилась снова схватить нож, крепко обхватила рукоятку и так грубо прижала его прямо к сонной артерии на шее Вари, что капелька крови вытекла из надреза и стекла по полированному клинку. Сзади меня Анжела крикнула от ужаса, казалось, что Петрович тоже хотела закричать, но её горло было так сжато, что она могла лишь сдавленно кашлять. Я осторожно сделал шаг назад. Этого только не хватало. Допизделись. — Вам не удастся меня схватить, — сказала Дженнифер тихим голосом, но он звучал пронзительно, истерически. — Я умею делать точные надрезы, поверьте. Каждый, кто приблизится ко мне хоть на полшага, уже никогда не сможет больше шагать. Понятно? Дрожь, которая овладела ею, усилилась до настоящей тряски, она тяжело дышала. Лихорадочным взглядом итальянка обвела всю комнату, чтобы убедиться, что никто не пытается нарушить её более чем четкий запрет. (Здрастье! А что мы могли?) Дженни вела себя как дикий зверь, загнанный в узкое место, который отчаянно ищет прореху в толпе обступивших его преследователей, чтобы убежать. Я думал, что такая женщина, как она, должна была часто встречаться с мертвецами, она ведь видела перед собой смерть уже не одного человека, и это не так её затрагивало, не могло затронуть. Возможно, жертвы, которым она должна была оказывать помощь в процессе своей профессиональной деятельности, не были знакомы с ней лично. Возможно, такое случалось не раз, но она всегда могла отнестись к произошедшему как к чему-то постороннему, снять халат, повесить его на крючок и просто уйти после рабочего дня. Эта смерть, связанная с болью, трагедией и беспомощностью, которую она не смогла наблюдать трезвым взглядом врача, смерть человека, которого она знала, подкосила её. Может быть, именно в этот момент она впервые поняла, что делала в обычной жизни каждый день, ради чего она это делала. Так ли она была бессердечна и холодна, как казалась? Прошло несколько мгновений, которые показались нам целой вечностью, Дженнифер медленно отвела руку, которую держала напротив груди Вари, с двадцатисантиметровым ножом, та тут же обмякла и упала вниз, больно стукнувшись об пол коленями. Одним прыжком я очутился возле Дженни и вырвал из руки острый клинок. — Послушай, если среди нас и есть главный подозреваемый, то это я, — спокойно сказал я и почувствовал, как маленькая часть её сознания уже готова искать твердый удобный предмет, чтобы разбить мне затылок. И хотя я отчетливо чувствовал то недоверие, которое, казалось, плотным облаком распространяется по комнате и всё более явно направляется ко мне, что вполне понимал в связи с последними трагическими минутами жизни Анзора и той ролью, которую моя персона играла во всей этой истории, я считал, что поступаю правильно. Уж лучше пусть Анжела, Варя, Семен и Андрей испытывают ко мне еще большее — вполне справедливое — недоверие, чем Дженни будет чувствовать, что её подозревают, что может привести к тому, что в таком состоянии она вовсе потеряет контроль. Я знал, что ничего не сделал. И всё-таки чувствовал, что должен защитить Дженнифер. — В конце концов, я единственный, кто что-то нашел. И, кроме того, долго оставался в одиночестве. Да, в данной ситуации это и не было особенно важно. Но моя единственная цель состояла в том, чтобы успокоить Дженни, чтобы она снова обрела самообладание и могла вести спокойные, разумные разговоры. — Мы просто не можем сейчас так легко тратить свои нервы. Давай будем рассматривать обстоятельства объективно, ладно? — Ты был не единственный, — вдруг спокойно проговорила Варвара. — Мы с Анжелой тоже разошлись во дворе. Дженнифер немного расслабилась, безумный огонь в глазах чуть стих. Моё же внутреннее облегчение длилось недолго. Я хотел добиться того, чтобы подозрение перешло на меня, чтобы оно вышло из тупого угла, в котором находилось, а не того, чтобы все вдруг начали перекрестно подозревать каждого, что сразу еще больше накаляло обстановку и могло привести к тому, что мы просто набросимся друг ну друга. Похоже, такой финал был крайне близок. — Мы ненадолго разделились, чтобы обыскать разные комнаты. А когда я закончила, Анжелы не было, — пояснила Варя и бросила на женщину, которая до некоторой степени преодолела свой страх и подошла к нам, сердитый, нервный взгляд. — Но я… — начала было говорить Анжела, но осеклась и, занервничав, опустила голову. — Но — что? — быстро поднял голову Семен, словно только дожидался этой запинки. — Может быть, действительно есть второй выход, который идет через подвал. Возможно, Анзор пришел именно оттуда. Он хотел сообщить об этом, но наша серая мышка выбрала удобный момент устранить докучавшего ей соискателя наследства. Че, так и было? — Вы долбоебы все?! Это бред! — она энергично потрясла головой. — Неужели? — Дженни, которая уже наполовину овладела собой, сделала угрожающий шаг в её сторону. — А я нахожу эту версию весьма основательной, ангелок. В конце концов, ты довольно долго была одна, минимум четверть часа. Времени вполне достаточно, чтобы найти кинжал и заколоть Анзора. — Ладно, спокойно. Не думаю, что это возможно. Хотя я понимал, что Варя не меньше меня недолюбливает эту выскочку с лицемерным еблом, она всё же решила оказать ей поддержку, скорее чтобы разрядить обстановку, нежели будучи действительно убежденной в невиновности женщины. Это было видно по её скептическому выражению лица и сдержанным движениям. — Я думаю, есть другое объяснение, не так ли? — Она повернулась к Анжеле и вопросительно взглянула на неё: — Где же ты была? — Я… — та нерешительно мялась, на лице читалось явное смущение. Она помедлила несколько мгновений и, словно ученица, опустила голову в пол. — Я была наверху. В туалете. — Вот это да! — насмешливо воскликнул Семен. — Целых десять минут? Вместимость твоего мочевого пузыря впечатляет! — В то время как ёмкость твоего мозга оставляет желать лучшего, — в тон ему сострила Варвара. Дженнифер уже открыла рот, чтобы что-то добавить, но я опередил её. Я затеял всю эту дискуссию как идиотский отвлекающий маневр, и поэтому чувствовал себя обязанным позаботиться о том, чтобы она была благополучно завершена. — Ну что ж, подводя итог, могу сказать, что каждый из нас имел возможность убить Анзора, — попытался я подытожить наш спор. — Каждый, кроме Семена, достаточно долго оставался один и был способен достать кинжал. — А с хуяли это каждый, кроме Семена? — возмущенно крикнула Анжела. — Что, если он симулирует? Очень может быть, что он вовсе не так слаб, как кажется. — Глубокие резаные раны и сотрясение мозга трудно симулировать, бусинка, — Дженни закатила глаза в ответ на нелепую попытку Анжелы подтасовать факты. С чувством облегчения я отметил про себя, что она снова ведет себя как превосходный лидер. — Давайте оставим в покое этого кухонного арестанта, — сказала Варя и начала задумчиво ходить туда-сюда по комнате. — Один из нас четверых — убийца. Она остановилась и посмотрела сначала на Анжелу, потом на Андрея и Дженнифер. И только в последнюю очередь на меня. Когда она смотрела, в её лице был какой-то непривычный холод, который немного пугал. Я даже поёжился. Мы знали друг друга всего несколько часов, но довольно неплохо подружились за это время. Я-то думал, что Варя обладала достаточным знанием людей и чувствительностью, чтобы просто знать, что я не имею никакого отношения ко всей этой истории, потому что из всех нас она, вероятно, обладала самыми высокими интуитивными способностями в силу возраста. И поэтому её недоверие ко мне насторожило. — Мы сидим здесь, как крысы в клетке, — сказала Дженни. — Всё это напоминает мне какие-то лабораторные опыты. Нумеруют крыс, запирают, они спариваются. Тут и начинается эксперимент. Никто не может выбраться из клетки. И только самая умная крыса найдет лазейку и выживет. Анжела с отвращением покачала головой: — У тебя просто больная фантазия. Варвара задумчиво наморщила лоб и невольно почесала затылок. Затем подошла к столу, подняла безжизненную руку Анзора и слегка отодвинула её в сторону, что стоило больших усилий. Она крепко сжала губы, задержала дыхание и вытащила из-под тела перепачканные кровью фотографии. Потом поспешно отступила назад, как будто боялась, что мертвый мужчина вот-вот выпрямится, словно зомби, пробудившийся к новой жизни, и набросится. Она начала быстро перебирать фотографии. — Да уж, а мы — отличные крысы, — невозмутимо сказала она, косвенно подтверждая то, о чём я только недавно подумал. Анзор и Варвара были близки, и это не простая близость двух соседей. Вот вам и хихи. Предположение было довольно абсурдным, и, тем не менее, это было так. Кроме того, про нас с Дженни тоже при первом взгляде нельзя было бы сказать, что мы — идеальная пара, и всё-таки… — Не успели мы войти в этот замок, как прыгнули в постель, причем все, блять, — утверждала Дженнифер. — Точно так, как и хотел этот сумасшедший Череватый от своих подопытных крыс, и… — Но я не… — слабо и тихо возразила Анжела, отрывая взгляд от фотографий. Лесков двусмысленно засмеялся: — Ну я же говорил: в тихом омуте черти водятся. — Завались! — зашипела на него Анжела. — Хочешь, чтобы я процитировал им, что ты, моя девочка, шептала мне на ушко, когда мы трахались? — Семену явно доставляло удовольствие мучить её на виду у всех, выдавая интимные подробности случившегося в его комнате. Господи, блять, как она вообще с ним?.. Анжела отшатнулась от нас и выбежала из кухни. Я попытался преградить ей дорогу, но то, что большинству людей удается сделать от дикого страха, она, видимо, сделала от стыда: он придал ей какую-то немыслимую силу, и она так сильно оттолкнула меня всего одной рукой, что я был на волосок от того, чтобы потерять равновесие и рухнуть на пол. Я схватился за кухонный шкаф, устоял и попытался было побежать за ней, но Дженнифер схватила меня за предплечье и помотала головой. — Оставь её, — спокойным тоном сказала она. — Она не убийца. — Вот это да! Наша суперумная, суперобразованная итальянка и Тёмочка Бесов! — должно быть, Варя предпочла нападение защите, в которую её могла загнать ситуация. — Да уж лучше, чем с натренированным, накачанным анаболиками шкафом! — насмешливо и резко ответила та. — Ничего, что я всё еще здесь? — встрял я. Нет, вы посмотрите на них! Дженни тоже взялась за фотографии. — В этой крепости когда-то уже проводились подобные опыты, — ответила она и протянула мне черно-белый снимок, на котором были изображены Владислав Череватый и несколько других докторов в белых халатах. — Хуй его знает, что они там исследовали. Думаю, что школа была лишь маскировкой. Что-то более важное происходило в подземелье под монастырем. Что-то, что нужно было скрыть. Лесков вяло захлопал в ладоши. — Поздравляю, госпожа паранойя! Это самая ахуенная чушь, какую я когда-либо слышал. У-у-у! Жуткие ученые, которым, вероятно уже всем далеко за девяносто, используют нас в качестве лабораторных крыс! Молодцы, отличная идея! Я уставился на кинжал, торчавший из спины Анзора. На какой-то момент я был близок к тому, чтобы согласиться с Дженнифер. А почему, собственно, нет? Не было ни одного удовлетворительного объяснения для того, что произошло здесь за последние несколько часов, чего-нибудь, что могло бы приемлемо прояснить то нагромождение идиотских случайностей и несчастных случаев. Я оборвал ход мысли. Хорошенько подумав, нужно было искать объяснение того, что случилось, и не в каком-то ненормальном замысле, который уничтожал не нужных больше самцов после спаривания по принципу «черной вдовы». Кто-то заколол одного из нас кинжалом — и больше ничего. Ни о чем другом не следовало думать. Гораздо ближе к поверхности был тот мотив, что один из нас использовал возможность устранить конкурента на наследство. Если выбирать из этих двух возможностей, я бы предпочел последнюю. Грустно и страшно, как далеко может зайти человеческая жадность. И, тем не менее, осознавать это было гораздо легче, чем принять версию Дженни о том, что мы являемся подопытными кроликами, а, следовательно, мы не просто здесь застряли — что уже само по себе достаточно неприятно, — а заперты здесь как в тюрьме, и за нами наблюдают. Одна эта мысль доводила меня до паники. — Ребят, может, вы уберете его из кухни? — Варя не стала отвечать на скользкие намеки Лескова, только поморщила нос, но предпочла закрыть эту тему, и указала коротким кивком на труп Анзора. — Да, надо бы, — сказал я, благодарный ей за то, что она отвлекла меня от собственных мрачных мыслей, и понимая её нормальную человеческую потребность не видеть всё время перед собой мертвое тело. В конце концов, она самая младшая из всех нас. Я подошел к столу и жестом пригласил Андрея помочь мне. До сих пор он стоял, прислоняясь к противоположной стене, и не двигался с места, пока Дженнифер буйствовала с ножом. Продолжительное время его реакции ограничивались тем, что время от времени он приподнимал бровь, морщил лоб или переносил свой вес с одной ноги на другую. Из всех нас в этой комнате он говорил меньше всех. Может быть, потому, что знал больше всех? Если бы меня попросили назвать главного подозреваемого, Цербер, без сомнения, был бы фаворитом. Но эти подозрения были столь же мало обоснованными, как и невысказанное недоверие ко мне Варвары, да и всех остальных. Но на самом деле я не почувствовал себя лучше, когда мы общими силами — при не такой эффективной, как было задумано, поддержке девчонок — подняли тело. Хотя я очень старался смотреть куда угодно, только не на покойника, которого мы переносили, сопровождаемые постоянными командами Дженнифер, профессионально обоснованными указаниями, как какой-то предмет мебели, громоздкий, неуклюжий, который и взять-то не за что, но при этом очень чувствительный, требующий внимания и бережного обращения, я чувствовал себя скорее вандалом и мародером, чем могильщиком. Мы оставили кинжал торчать в ране и положили труп на левый бок на пол. А кому бы захотелось оставить свои отпечатки пальцев на орудии преступления? Приказной тон Дженнифер не помешал бы никому сделать что-то не так, но он помогал ей чувствовать себя лидером, направлять и контролировать всё происходящее. После её срыва менее двадцати минут назад я бы был последним, кто мог попытаться её отговорить от этой иллюзии, напротив: если это обязательно нужно было для того, чтобы поддержать эту заносчивость, которая защищала её фасад от посторонних взглядов, я готов был, как собака, лаять и носить поноски. По-моему, если то безумие, которое светилось в её глазах — недолго, но весьма впечатляюще, — овладеет ею полностью, следовало бы самой в качестве пациента обратиться в клинику, в которой она работала, в то отделение, где профессионалы помогут узнать о состоянии собственной психики. Дженни из всех нас, пожалуй, обладала самым неустойчивым характером, потому что сама не знала своего настоящего, подлинного существа. Она знала лишь преуспевающего врача, носившего её имя, которая делала, думала или даже чувствовала лишь то, что сама от себя ожидала. Дженнифер играла саму себя, и это делало её опасной. И эту женщину я действительно полюбил, угораздило же. В какой-то момент я спросил себя, а не могло ли случиться так, что Дженни уже однажды потеряла самообладание, только вот мы этого не заметили? А что, если это именно она по какой-то причине напала на Анзора?

***

Я отвернулся от трупа и только хотел вернуться на кухню, как вдруг меня охватило какое-то странное чувство. Это не было дрожанием ватных ног, это вообще не имело отношения к собственному телу. Под моими ногами вибрировал пол. Вибрация пронизывала всё древнее здание, как будто далеко под полом, в скале, включилась какая-то очень мощная машина. Продолжалось это недолго, но довольно сильно. Прошло две, три секунды, в течение которых я просто стоял и в ахуе смотрел на свои ноги, не зная, как это понимать, как реагировать. В этот момент от потолка стали отделяться небольшие, но реальные кусочки штукатурки, они летели на пол, сопровождаемые маленькими облаками пыли. По моему телу распространилось очень странное, но приятное чувство, особенно в области желудка. Это было похоже, как будто бы я стоял возле огромной колонки, из которой раздавались низкие звуки, от которых вибрировали все внутренности, такое хорошо знакомое мне, теплое чувство, которое я часто испытывал в юности на молодежных тусовках и в концертных залах, простаивая перед входом или уже в дверях, чтобы уж наверняка получить место где-нибудь поближе к колонкам в первом ряду. Я всегда любил эту вибрацию басов, и до сих пор не упускал возможности проверить на прочность мои барабанные перепонки и нервы соседей, включая на максимум музыку. И поэтому, несмотря на то что я не знал, откуда происходит это дрожание, всё-равно наслаждался этим моментом, этой тряской, которая пронизывала тело насквозь. Приятное чувство продолжалось недолго, показалось, что прошло несколько минут. Вздохнув с облегчением, с довольной улыбкой я направился на кухню и вдруг услышал тихий, ритмичный шум с лестницы, которая вела из коридора: шаги. Я обернулся и на какой-то короткий миг увидел Кехно, который неуверенно держался за перила и смотрел на меня сквозь темноту неуверенным, испуганным черным взглядом. Я даже не сомневался в том, что видел его появление в реальности; теплое, безусловное чувство удовлетворения просто исключало всякое сомнение. Я сделал ему шаг навстречу сквозь нашу реальность, желая протянуть руку, чтобы помочь ему преодолеть страх (чего он, собственно, боялся? Мы были одни.). Но он исчез, не успел я сделать и двух шагов по направлению к нему. Вместе с ним исчезли все те ощущения, которые вызвало во мне дрожание стен и потолка, вернулись все впечатления, потребности, страхи и мысли, которые, как оказалось, никуда не исчезли. На лестнице, где только что стоял Кехно, появился кто-то другой. Это была Анжела. Увидев меня, она замерла на полушаге, и, прежде чем снова начать спускаться, посмотрела сначала испуганно, потом неуверенно. Под мышкой она несла целую стопку толстых, пыльных книг. — О, Тёма! Ты чего здесь? Я вопреки собственной воле был совершенно неспособен ни сделать хоть шаг навстречу ей, ни сказать какое-нибудь вежливое слово. Это было не слишком тактично и очень тупо, но я вдруг почувствовал серьезную ненависть к ней, такую ненависть, какую еще не испытывал ни к кому и никогда. Вылезла, блять. В этот момент внезапно вернулась головная боль в виде легкого покалывания в висках, еще не очень болезненного, но очевидно неприятного, и я мгновенно неосознанно перенес на Анжелу ответственность за это и за исчезновение Кехно. Короче: она была виновата в том, что я вернулся к реальности. Она была виновата в том, что она просто была. С моей стороны это было еще довольно вежливо, что я всего лишь не ответил на её «чего?». Мне хотелось послать её на хуй (Лескова), преварительно осыпав трехэтажным матом. Анжела продолжала спускаться по лестнице на первый этаж, прошла по коридору ко мне своей необычной семенящей походкой, постепенно замедляя шаги. — Сначала я приняла тебя за кого-то другого. Я кое-что нашла, — проговорила она, не замечая, как я спрятал руки в карманах, сжав их в кулаки, с трудом удерживаясь в узде. Я повернулся и пошел дальше по направлению к кухне, чтобы она не заметила, как я плотно зажмурил глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не выместить на ней агрессию, как на мешке с песком. — Мне кажется, я близка к разгадке нашей тайны. Какая молодец, полюбуйтесь! Когда мы дошли до кухни, я пропустил её вперед. Мне было не до разгадывания тайн, поисков сокровищ или других ебаных занятий. Мы были близки к тому, чтобы вести себя как стайка школьников, которые проводят время на турбазе в поисках привидения. У меня было достаточно проблем с самим собой и никакого желания углубляться в лабиринты неведомых возможностей. — Это всё как-то связано с Семеном, — Анжела остановилась, держа ладонь на дверной ручке, глядя на меня с заговорщическим видом, и несколько секунд тщетно ожидала, что я выкажу интерес в какой-то форме. Чтобы скрыть свое разочарование при виде его отсутствия, она напустила на себя еще большую таинственность и приняла такую безразличную, надменную позу, которая, по её мнению, должна была уверить меня, что она и не собиралась посвящать меня в тайны мироздания. — Пошли. Я уверена, что мы сейчас всё выясним. — С этими словами она повернула дверную ручку и протолкнула меня перед собой в кухню. Я только теперь понял, что довольно долго отсутствовал в нашей компании, этим, вероятно, заслужил еще большее недоверие, и уже мог дословно представить себе тот монолог, которым Лесков с ухмылкой наградит меня: что это я так долго делал в зале наедине с покойником и чем занимался наверху с Анжелочкой? Но, когда мы вошли, никто ничего не сказал. В помещении повисло подавленное, смущенное молчание, которое не отважился нарушить даже Семен. На Анжелу это, напротив, не произвело никакого впечатления. Она целеустремленно подошла к кухонному столу и с размаху плюхнула на него книги, которые держала под мышкой, вероятно, найденные ею на втором этаже. Я не без радости заметил, что кто-то уже очистил стол от крови мертвого. Потом она схватила стопку фотографий и вынула один из снимков: Владислав Череватый в своем белом лабораторном халате. Дженни прятала свой страх за стеной высокомерия, отметил я. А Анжела, напротив, никогда не прятала свою ранимость, и за счет этого была в состоянии на короткое время забывать о ней, когда оказывалась как бы у школьной доски с мелом в руке, чтобы поразить группу тупых учеников своими обширными знаниями. Уверенность и целеустремленность её движений говорили о том, что нам предстоит довольно обширная и обязательная лекция. Я с трудом удержался от стона и еще дальше затолкал кулаки в карманы. — Я сразу поняла, что в этом снимке есть некая особенность, — с победоносной улыбкой Анжела протянула снимок Варе. — Он доказывает, что наш благодетель был не просто учителем и классным руководителем. Она показала на женщину в белом халате, которая стояла сзади Череватого. — Позвольте представить, Ангелина Изосимова. Анжела бросила на Семена убийственный взгляд. Его лицо трудно было разглядеть под многочисленными пластырями, которыми Дженни немилосердно заклеила его, и до сих пор это не имело почти никакого значения, так как единственными лицевыми мышцами, которыми он обычно пользовался, были те, которые отвечали за движения уголков рта и позволяли ему строить свои глупые ухмылки, которые он нам демонстрировал при каждой возможности. Но в этот раз эти мускулы ему не понадобились. Может быть, показалось, но я видел, как вся кожа Лескова между пластырями мгновенно побелела. от автора: 🐈‍⬛ ⬇️ https://t.me/klounbezgrima забегайте на кофе:)