XII

— Если и есть какой-то позитивный аспект в таком обстоятельстве, что мы здесь застряли, то он состоит в том, что, наконец, будет разоблачена одна из грязных, скрываемых до сих пор тайна конторы «БЭ». Когда я следом за девчонками вошел на кухню, Анжела своей странной семенящей походкой бороздила небольшое помещение, указывая на фотографии, которые я обнаружил, на книги, которые она раздобыла где-то на втором этаже, и на чертежи, найденные Дженни в среднем ящике стола красного дерева. По пути сюда я немного задержался, чтобы избежать неприятных вопросов о внезапно изменившемся настроении, но всё же был достаточно близко, чтобы понять, что сразу после того, как Анжела ушла из учительского общежития, начала нести какую-то полную околесицу. Херню, по-русски говоря. — Если мы завтра утром еще будем живы, — сухо ответила Дженнифер, положила связку ключей и расчеты на виду у Цербера на кухонный стол. — Впрочем, мне кажется даже подозрительным, что мы наткнулись на эти документы, — я видел, как, говоря это, она по возможности незаметно наблюдала за Андреем боковым зрением. — Я имею в виду вот что: кабинет Череватого был явно преднамеренно прибран, и все остальные вещи из него были вынесены. Меня не покидает чувство, что кто-то хотел, чтобы мы нашли эти документы. — Но, возможно, нам просто повезло, — оптимистично возразила Варвара и положила на стол к остальным бумагам черную кожаную папку. — Ага, так же, как и мне, — саркастическим тоном сказал Семен, выражая свою обиду по поводу того, что мы оставили его наедине с лысым хозяином кабака. — Тот факт, что этот не воспользовался ситуацией для того, чтобы перерезать мне горло, вовсе не исключает его из списка возможных преступников. Достоверно лишь то, что на этот раз он меня пощадил. — Очень жаль, — Анжела поморщилась. — Была у меня надежда на то, что Андрей избавит нас от твоего присутствия, хотя и незначительная… Она не успела договорить и начала испуганно моргать, так как в этот момент одним шагом Дженни оказалась возле неё. — Хватит, — сказала она очень тихо, но с недвусмысленной твердостью в голосе. — Эта тема закрыта, ясно? Твои жалкие мелкие потуги мести не доведут нас до добра. С этими словами она провела Анжелу через всё помещение, одним сильным властным движением усадила ту на пластиковый стул и встала перед ней со скрещенными на груди руками. — Всё, чего ты добьешься своим пиздежом по поводу и без, это того, что мы всё время будем вспоминать твои излишние познания в этой области. Ты этого хочешь? Поначалу Анжела была ошеломлена и не могла на это реагировать, должно быть, нужно было несколько секунд, на протяжении которых она просто сидела и смотрела с раскрытым ртом на изящную итальянку. Потом она энергично помотала головой. — Ну хорошо, — с удовлетворенной улыбкой Дженнифер отвернулась. — Не могу себе представить, как наша маленькая порнокоролева дает себя трахать этому Маугли с челкой до Китая. Я расплылся в такой широкой ухмылке, что все присутствующие увидели серебряные коронки на моих ближних коренных зубах, да и Цербер не мог подавить злорадного блеска в глазах. Даже Варя усмехнулась в ответ на меткую колкость Дженни. — Мы вам тут кое-что принесли, — она вдруг снова посерьезнела, вошла в прежнюю роль, раскрыла черную папку и демонстративно разложила прямо перед носом у Андрея кипу пожелтевших чертежей. — Карта сокровищ. Дженни уперла руки в боки и смерила хозяина с головы до ног таким надменным и пренебрежительным взглядом, который способен был у любого вменяемого человека вызвать кризис самооценки. Истинная ведьма. Обожаю. — Только на тот случай, если вы хотите нам тут рассказывать, что вы ничего не знали: все уже давно сошлись во мнении, чтобы не верить ни единому вашему слову. Всё, что мы хотим, это предоставить вам этим еще одну возможность всё же показать нам второй путь из этого филиала сумасшедшего дома, и мы сделаем вид, будто вам это удалось лишь при помощи этого бумажного хлама. Согласны? Цербер ничего не ответил, он лишь с огорошенным видом уставился на чертежи горизонтальной проекции здания. Я не поручусь, что он вообще слышал, что говорили, если судить по выражению абсолютно искреннего удивления на его лице, которое уже граничило с отчаянием, когда он сначала медленно, потом всё более лихорадочно, дрожащими руками начал перелистывать чертежи крепости. — Это… — запинаясь, проговорил он, качая головой. — Это невозможно… Этого не может быть. А как… Откуда… Он смущенно взглянул на Дженни, которая сухо, но очень внимательно наблюдала за его действиями. — Откуда у вас это? — Из письменного стола Влада Череватого, — спокойно ответила итальянка. — Теперь можете меня спросить, что это, чтобы довести до конца ваше замечательное представление. Однако меня вы не наебёте. — Я знаю, что это! — крикнул Андрей, не обращая внимания на её тираду, на этот раз уже более уверенно. Он был похож на шестилетнего ребенка, у которого в день рождения исполнилась самая заветная детская мечта, и вот он сейчас находится на грани нервного срыва, потому что разрывается между безграничной радостью от полученного подарка и глубочайшим разочарованием от того факта, что его все его цели стали бессмысленными. — Это чертежи горизонтальной проекции всей крепости, — сказал он. Я видел, как бешено пульсирует кровь в его шейных артериях. — Я искал их повсюду: в управлении, в окружном центре. Но всё, что удалось раздобыть, это несколько исторических планов крепости. Мне не удалось ничего выяснить насчет перестроек в те времена. А я искал весьма основательно, можете мне поверить. Я чувствовал, что он говорит правду, но само сознание было решительно против этого. — А это что такое? — я схватил расчеты Ильи Ларионова из Дюны и резким жестом швырнул их на стопку чертежей. — Как насчет опасной для жизни решетки, которую ваш дорогой друг Владик приказал установить здесь совсем недавно? Вы ведь об этом тоже ничего не знаете, не правда ли? И это всего лишь счастливая случайность, что вы, столько раз за эти годы приезжая в крепость, так ни разу и не попали под неё? Пару секунд Андрей смотрел на меня абсолютно бессмысленным взглядом, затем уставился на расчеты перед носом. — Погодите, какая решетка? — в этот момент я, наконец, поверил Лескову, что тот не может держаться на ногах. В противном случае он должен был бы одним прыжком очутиться возле стола и вырвать расчеты из рук. Но он только, изумленно глядя на меня, протянул руку за бумагами. Варя отдала ему их, и он начал недоверчиво просматривать, при этом в нём, очевидно, нарастала злоба. — Да это… — Это счет за покушение на наши жизни, — пояснил я, стараясь говорить уравновешено. Мой собственный гнев не становился меньше. Собственно говоря, мне просто повезло, что тогда за рулем тачки сидел не он, а я, а тот факт, что Семен остался жив, мог объясняться лишь одним обстоятельством — что его ангел-хранитель просто трудоголик, да еще имеющий в своем распоряжении целую армию всегда готовых прийти на помощь крылатых товарищей. — Да, я… нет, — ответил Андрей, избегая смотреть на нас. — Да что это значит? — сердито спросил я, схватил его за плечи, резко развернул к себе, чтобы встряхнуть, как следует за воротник этой смехотворной рубашки с рюшами, так как он всё еще ничего вразумительного не ответил: — Так да или нет? — Да, блять, я знал об этом! — прорычал Цербер, оттолкнул меня в сторону, отошел на шаг назад и занял борцовскую позицию, широко расставив ноги, чтобы иметь устойчивость, если я снова на него наброшусь. Честно говоря, я уже был близок к этому, но Дженнифер решительным и спокойным жестом положила мне руку на плечо и покачала головой. — Дай ему хотя бы объясниться, прежде чем кулаками махать, идиот. Доводы были не слишком убедительны, чтобы я усмирил свои деструктивные порывы, однако в прикосновении её руки было что-то успокаивающее. В последнее время после дискуссии насчет возможного убийцы Анзора Дженни избегала со мной телесного контакта и даже почти не смотрела в глаза, поэтому этот скромный жест доставил мне настоящее удовольствие. Не хочу сказать, что недоверие и антипатия с её стороны обидели меня больше, нежели со стороны всех остальных, из-за того, что она мне симпатична или что-то в этом роде. Но вообще, я всегда исходил из того, что вовсе не сумасшедшая любовь является предпосылкой к хорошему союзу, а нужно как минимум известное всем доверие между партнерами. И я сам не знаю, доверяем мы друг другу или хотим убить. — Владислав был неадекватен, это не вопрос. Я не знаю, почему, но он придавал большое значение тому, что прежде чем покинуть крепость, нужно было обязательно поставить его в известность. Может быть, чтобы никому не пришло в голову что-нибудь украсть, это уж я не знаю, — ответил Андрей. — Но я не знал, что это устройство было включено сегодня ночью. И уж тем более не могу понять, почему. — И кто вам поверит? — Лесков почесал свободной рукой раненый затылок. — Кто, если не вы, должен был знать об этом? — Этого я не знаю, — он беспомощно пожал плечами. — Может быть, Вера Михайловна? Хотя я не могу этого себе представить. Зачем она стала бы это делать? Или… — он нерешительно замолчал. — Или? — Или кто-то другой, — Цербер помотал головой. — Может быть, мы здесь не одни, в этой крепости есть достаточно возможностей оставаться незамеченным в течение довольно длительного времени. — Или это был кто-то из нас, — проговорила Анжела почти шепотом и искоса с подозрением посмотрела на Семена. — Это очень подло с вашей стороны, что всё это время вы нам тут пытаетесь вставлять палки в колеса, — заявил вдруг тот. — В конце концов, наша милая семейка может всю эту местность перевернуть верх дном. — А вот и нет, — Дженни грустно покачала головой и снова указала на чертежи. — Не просто разобраться во всем этом. Но что я могу сказать с абсолютной уверенностью: мы не исследовали и малой части катакомб, которые проходят под этим замком. Андрей согласно кивнул и снова начал листать чертежи. Наконец он пожал плечами. — Но я не думаю, что там есть второй выход. Скорей, я поверю, что ключом ко всему является старая башня. Всё-таки с давних времен она недоступна. Анжела оторвала взгляд от кончиков своих пальцев, бросила на хозяина гостиницы странный взгляд, который я не знал, как истолковать, и на какой-то момент показалось, что она знает гораздо больше и что выражает протест против этого утверждения. Но потом она снова опустила голову и смущенно уставилась в пол. — Не знаю, правильно ли вы нас поняли, — Дженни взяла чертежи и разложила их рядом друг с другом на полу. — Но эта проклятая БЭ здесь никого не интересует. Мы ищем выход. И вы поможете нам в этом, Андрей. Иначе мы позаботимся о том, чтобы всё наше наследство пошло на позолоту вашей могилы. — Ничего другого я и не думал, — фыркнул Цербер, наклонился над чертежом, обозначенным номером три, ткнул указательным пальцем в какую-то окружность посередине. — Вот здесь, под крепостью, находится большой подвал круглой формы, — его указательный палец подвинулся к значку, обозначающему проход, в левой части круга. — Оттуда идет узкий проход в восточном направлении, как видите. Я предполагаю, что он идет через всю крепость. Возможно, есть какой-то тайный выход недалеко от крепостной горы. Но я не уверен в этом. Здесь не видно конца, — он со вздохом указал на левый край чертежа. — Видите, здесь не хватает заключительного фрагмента, — помедлив немного, сказал он, бросив последний внимательный взгляд на другие бумаги. Я опустился на корточки рядом с Дженнифер, скорее в надежде поймать еще одно простое прикосновение, нежели с мыслью получить какое-то представление об этом нагромождении обозначенных клеточками и черточками комнат, ниш и ходов на старинной, полувековой бумаге. Я решил при первой же возможности переговорить с ней с глазу на глаз, и очень надеялся, что она не будет изо всех сил противиться этой возможности. — Стоп! — Андрей указал левой рукой на начерченный на следующих картах проход и стукнул себя по лбу свободной правой рукой. — Я знаю эту замурованную дверь! В этом месте, должно быть, очень легко проникнуть к большой части подземных сооружений, которые соединены с башней, — он покачал головой и пробормотал что-то в том духе, что уже тысячу раз проходил по нему и только потому отказывался от поисков, что крыша подвала там казалась ему слишком ветхой. — Вы можете там пройти. Я… я охотно помогу вам разрушить стену. — Я, возможно, слегка отчаялась, однако не ёбнулась окончательно, — категоричным тоном заявила Дженнифер. — Я не дам кирку в руки тому, кому совершенно не доверяю, если сама при этом вооружена лишь овощным ножом. — Да я за всю свою жизнь и мухи не обидел! — с возмущением защищался Цербер. — Дженни права, — Варя выпрямилась и покачала головой. — Всё-таки именно вы привезли нас в эту идиотскую крепость. — Прежде всего, вас привела сюда ваша алчность, — сухо ответил хозяин гостиницы. Дженнифер только открыла рот, чтобы возразить, но тут же его закрыла, не говоря ни слова, начала собирать с пола чертежи и складывать их в черную папку. Вероятно, она знала, что все мы втайне осознаем, но никто не отваживается высказать. Андрей был прав. В конце концов, каждый из нас по отдельности находился здесь, так как надеялся унаследовать состояние человека, которого он даже не знал при жизни, о чьём существовании даже не имел ни малейшего понятия. Лишь наша алчность привела нас сюда, а, возможно, заведет и дальше.

***

Кабель, толщиной с палец, покрытый рыхлой устаревшей изоляцией, был проведен по сводчатому потолку, который вследствие этого казался еще ниже. Он напоминал черных, жутких змей. По бокам на равных расстояниях были размещены толстые овальные стеклянные лампы. На расстоянии не больше десяти шагов от пролома в коридор выходили еще две комнаты, между которыми было четыре-пять метров. Возле каждой был расположен старомодный выключатель, и обе они были обозначены рядом со входом табличками с надписями готическим шрифтом. Я всё больше чувствовал себя вброшенным в путешествие во времени, на полвека в прошлое. Первая комната, обозначенная как склад № 7, была, по крайней мере, на первый, беглый, взгляд, который мы бросили, проходя мимо, абсолютно пустой. Вторая комната была, пожалуй, еще меньше по размеру и такая же пустая, как и первая, но она вызвала в моем желудке неприятное чувство, потому что, хотя мы и должны были, если руководствоваться чертежами, встретить именно такое помещение, меня насторожила табличка, на которой значилось: «Испытательная лаборатория III». Чтобы отвлечься от не самых оптимистичных идей, что за опыты мог здесь проводить этот безумный Влад, по запутанному лабиринту которого мы блуждали, я попытался сосредоточить свое внимание на кудрях Дженнифер. И хотя я всё еще не знал, почему вызвал у неё такую внезапную антипатию и даже отвращение, было бесспорно, что это еще не прошло. И с каждой секундой, пока я наблюдал, всё больше хотел спонтанно взять её за руку. Мы миновали грубую предохранительную коробку, которая была прикреплена к правой стене мощными ржавыми болтами, в ней было четыре расположенных один под другим ряда керамических предохранителей величиной. Варвара остановилась, приложила указательный палец к губам и напряженно прислушалась. — Вы слышите то, что я слышу? Я тоже прислушался и, наконец, кивнул. Что-то гудело. Это был очень тихий, как исходящий от компьютеров и другой электроники гул, на который я, наверняка, не обратил бы внимания, если бы эта девчонка на это не указала. И только когда, я сосредоточился, оказалось, что гул действительно есть. Похоже, он исходил из предохранительной коробки. Я пошарил взглядом по стене и обнаружил там один из этих музейных выключателей, протянул руку и повернул его. Вообще-то я не рассчитывал на то, что это действие приведет к какому-нибудь результату, кроме разве что того, что старый выключатель сломается и я, таким образом, разрушу реликт военного или послевоенного времени, за который какой-нибудь любитель на аукционе выложил бы мне пару монет, которые я мог бы присовокупить к той сумме, которую мне придется выложить на визит к психотерапевту, который, как пить дать, мне понадобится, если я, наконец, выберусь отсюда, блять. Если мне вообще удастся покинуть эти застенки живым и мои скромные накопления не будут истрачены на деревянный гроб и деревянный крест на моей могиле. Однако через долю секунды после того, как я повернул фарфоровый выключатель на девяносто градусов и раздался легкий щелчок, все овальные лампы, расположенные под сводчатым потолком, загорелись, и весь проход осветился ярким белым светом. Еще никогда закономерное следствие поворота выключателя не пугало меня так сильно, как в этот момент. Я поднес ладонь козырьком к лицу и взглянул на потолок. Все остальные следом тоже озадаченно задрали головы. Анжела первой обрела дар речи. — Вероятно, здесь есть элеектричество. — Да что ты, — усмехнулась Варя и покачала головой. — Да притом еще такое, которое до сих пор функционирует… — М-да, — Анжела пожала плечами, как будто это её вовсе не удивляет. — Вот это качество! — Хуйня из-под коня, — несколько грубовато, чем хотелось бы, заметил я. — Приборы, которыми не пользовались больше пятидесяти лет, не могут функционировать. И качество здесь ни при чем. Это просто невозможно. — Похоже, что нет, — по выражению лица Вари было видно, что она сама не слишком верит в свои слова, потому что втайне признавала, что я был прав. Но я хотел не просто констатировать тот факт, что отсутствует техническая возможность для функционирования электричества, я хотел сказать, что, возможно, в не столь отдаленное время кто-то еще чем-то занимался в этом подвале. Если довести эту мысль до логического завершения, можно предположить, что эти обозначенные в чертежах лаборатории, камеры и другие сооружения могли быть использованы не так давно, или вообще, что мы не так уж одиноки в наших блужданиях по этому подземелью, как до сих пор полагали, и на это Варя не решалась. Поэтому она снова взяла папку, которую несла Анжела, и начала перелистывать чертежи. — Склад VII, — произнесла, наконец, она и ткнула на обозначенное таким образом место, а потом повела указательный палец по начерченному пути к комнатам под таинственной башней. — Мы находимся здесь. И если я не ошибаюсь, мы должны на конце этого коридора повернуть налево, потом на… на третьем повороте снова направо. — Да, похоже на то, — Андрей нагнулся над чертежами и снова свернул их. — По крайней мере, эта часть подвалов за прошедшие годы не изменилась. Пойдемте. Я безо всякой охоты последовал за Цербером и остальными. Мысль о таинственной башне без дверей, в которой Лескова преследовали в моих дневных и ночных кошмарах, а он бежал, крепко держа за руку Кехно в теле Вари, и, несмотря на его умоляющие крики, непреклонно тащил за собой по узким каменным ступеням наверх, наполняла меня внутренним беспокойством, которое не способствовало надежде найти выход из этого лабиринта. При этом беспокойство не совсем подходящее слово — в сущности одно предположение, что мы так близко к этой темной башне, наполняло меня настоящим страхом. По крайней мере, в отношении первых нескольких десятков метров утверждение Андрея насчет того, что состояние подвалов находится неизменным, подтвердилось. В конце коридора мы повернули направо и оказались в широком, похожем на зал проходе. Он также был освещен, но не так ярко, как предыдущий коридор, и в противоположность ему находился не в таком невредимом состоянии, но представлял собой полное запустение. Во многих местах потолок был разрушен, кое-где из него выпали большие каменные куски, величиной с голову, так что мы замедлили шаги и, согнувшись, опасаясь падения других каменных фрагментов, продолжили путь. Только немногие из ламп на потолке, первоначально располагавшиеся здесь на равных расстояниях, а теперь частично отсутствовавшие или угрожающе раскачивавшиеся прямо над нашими головами, функционировали и освещали тот пиздец, который царил здесь и свидетелями которого мы стали, зловещим, мигающим светом. Пятнадцать, может быть, двадцать металлических останков кроватей ржавели, поставленные вдоль стен коридора или лежали на полу в кучах мусора и пыли вместе с матрасами, обивка которых во многих местах была порвана или просто заплесневела так, что из них наружу торчали перья и желтый поролон. Повсюду лежали разорванные, пожелтевшие документы. Наклонившись, я поднял с пола кипу листочков, просмотрел их, но был не в состоянии понять бесконечные колонки цифр и короткие, написанные от руки замечания в некоторых местах. По крайней мере, стало ясно, что все эти бумаги, в изобилии разбросанные в проходе, наверняка связаны с протоколами каких-то лабораторных исследований, и сказал об этом остальным. На одном из листочков я обнаружил чуть более разборчивую надпись от руки, которую прочел вслух: «Изосимова проявляет примечательный талант. Направить похвальный отзыв в САБС». — Специализированное агентство БС, — быстро, автоматически расшифровала Анжела. Дженнифер, проходя по коридору, тоже собрала какие-то рваные протоколы и, наморщив лоб, просмотрела их. Вне всякого сомнения, она могла сделать более квалифицированное заключение по этому поводу, чем я. — Это анализы крови. Чуть маловато сахара, но в остальном — полный порядок. Она наклонилась за следующей небольшой стопкой бумаг, и вдруг её лицо приобрело очень серьезное и задумчивое выражение. — Результаты измерения окружности головы, — прошептала она, покачав головой, и бросила листок обратно на пол к остальным документам. — Очень много результатов измерения окружности головы… Я не имел понятия, для какой цели проводят измерения окружности головы, и предпочел не думать об этом, чтобы сберечь себе нервы. Поэтому, побуждаемый желанием побыстрее миновать этот ветхий коридор, поспешил вслед за Цербером, который не проявил ни малейшего интереса к разбросанным повсюду документам и нетерпеливо поджидал нас у третьего, уходящего вправо ответвления коридора. Запах плесени и разложения, который преследовал нас с того самого момента, когда мы миновали второй пролом, сделался еще сильнее. Проход, в который я вошел вслед за ним, ничем не уступал предыдущему в царившем хаосе: напротив, здесь, судя по всему, беспорядок был еще больше. В этом помещении шириной не больше десяти шагов и длиной не более двадцати метров не стояло ни одной не сломанной кровати, а то, что касается бумаг, то, что в предыдущем помещении еще можно было бы считать просто беспорядком, образовавшимся за долгое время, в этом помещении речь шла уже явно о преднамеренном разрушении. Большая часть лежащих повсюду документов была разорвана на мелкие кусочки. Потолок был тоже поврежден, а в конце комнаты даже обвалился, и гора бетонной крошки, бетонных кусков, комьев земли и кусков горной породы из крепостной горы над подвалом образовала тупик. С потолка нависали крупные бетонные глыбы, каким-то чудом удерживаясь на потолке, противореча силе тяжести, и между ними и кучей бетона на полу был промежуток не больше сорока сантиметров, через который можно было протиснуться с огромным трудом и с опасностью для жизни. — Подорвано, — Анжела, которая как раз подошла вместе с обеими женщинами, не удержалась от комментария. — Должно быть, кто-то хотел здесь уничтожить документы и, не доделав работу даже до половины, решил, что проще просто блокировать проход. — Это значит, что за этой насыпью должен действительно быть выход, — заключила Дженни и сунула мне в руку кирку. Сама же она, пройдя мимо, бесстрашно взобралась на кучу мусора под потолок, который мог обрушиться в любой момент, и решительно начала откладывать камень за камнем в сторону. Поколебавшись несколько мгновений, я последовал за ней и начал разбивать киркой большие обломки, чтобы ей было легче их отбрасывать. Андрей попытался голыми руками отнести несколько более крупных камней, а Варя и Анжела начали отталкивать ногами комья земли. Но уже через несколько минут работы, которые не увенчались заметными успехами, случилось неприятное: раздались хруст и скрежет, и словно грозное предостережение, с потолка сорвалось облако пыли с кучей мелких камней и одним довольно крупным куском породы величиной с набивной мяч. Этот большой камень чуть не ударил Дженнифер, которая находилась на вершине кучи строительного мусора, но она быстро среагировала и отскочила назад. Это наверняка спасло ей жизнь, но в результате она рухнула к подножию горы, больно ударившись спиной об пол. Одним прыжком я оказался внизу, схватил её под руки и поднял на ноги. Она выругалась скорее сердито, нежели от боли, а я вытер тыльной стороной ладони пот со лба и покачал головой. — Всё хуйня, ребят, — я бросил многозначительный взгляд в направлении разрушенного потолка. — Здесь мы живыми не пройдем. Дженнифер, как ни в чем не бывало, полезла назад и начала разгребать завал дальше, словно в бреду. Она должна была понимать всю бессмысленность и опасность своего предприятия так же, как и я, или даже лучше, ведь несколько секунд назад чудом избежала тяжелого ранения или даже смерти. Но она не хотела и не могла остановиться. Этот жуткий страх быть запертыми здесь, смерть двух, а может быть, и трех человек за один вечер, страх находиться в этой крепости вместе с убийцей сделал не только её, но и всех нас абсолютно сумасшедшими. Она должна была вырваться отсюда и как можно быстрее, не важно, какой ценой. Куски бетона и строительный мусор с шумом посыпались с потолка, который, лишившись своей хилой опоры, сразу начал обрушаться. Я слышал, как испуганные проклятия остальных превратились в панические крики, и с потолка сзади посыпались на кучу мусора с тупым, тяжелым звуком бесчисленные мелкие и некоторые большие, тяжелые куски породы, меня что-то больно ударило, и я скатился к подножию холма. Мне невероятно повезло, еще больше, чем Дженни незадолго до этого в похожей ситуации, потому что те камни, которые сбили меня вниз, частично пронеслись лишь на волосок, но мимо, и лишь некоторые маленькие камушки попали по ногам, по спине, по затылку, но были не в состоянии причинить какие-то серьезные повреждения, разве только несколько синяков. Я разорвал штаны и содрал кожу на коленях, но когда поднялся на полу, со мной по большому счету всё было нормально. Меня покрыл слой бело-серой каменной пыли, она стояла в воздухе, когда я оглянулся через плечо назад, услышав, как Дженнифер испуганно выкрикнула моё имя. В следующую секунду погас свет. Я услышал, как кто-то закашлялся и пытался ощупью пробраться по нише, которую мы проделали, вернуться назад. И тут раздался оглушительный треск — если только я не ошибаюсь, а это возможно, так было потрясено за последние секунды мое восприятие — этот треск доносился с того места, где начал обрушиваться потолок, и быстро распространился по всему помещению. В следующее мгновение потолок рухнул нам на голову. По крайней мере, мне так показалось. Снова раздались панические крики, шум, треск, шум падения. В темноте я увидел, как ко мне приближается какая-то темная тень. Удар, который пришелся прямо в голову, шлепнул меня об стену с такой силой, что я подумал, что слышал, как хрустнула челюстная кость. Я уже не чувствовал, как упал на твердый каменный пол, но вдруг появилось чувство, будто я, освободившись от собственного тела, растерянный и беспомощный, но освобожденный от всех болей и страхов, плыву в темноте.

***

Темнота светилась совсем чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы различать контуры вещей. Я уже не был в подвале, но вокруг была темная ночь, полная, путающая ночь, и страх, от которого поначалу освободился после потери сознания, вдруг вернулся и стал таким внезапным и сильным, что я почувствовал, как под ребрами бешено заколотилось сердце. Всё произошло в обратном порядке: я почувствовал панический страх, прежде чем понял причину. Паника достигла своего апогея как раз тогда, когда увидел открывающуюся вверх дверь, которая была опущена до полу прямо у самых ног. Но это было еще не самое страшное. Я услышал шаги, будто кто-то легко, вприпрыжку идет ко мне, будто от множества детских ног. Я испуганно посмотрел вниз, на ступени, которые в нескольких метрах растворялись в темноте, а верхние ступени этой лестницы как раз заканчивались у опущенной двери. Должно быть, я взбежал по лестнице быстро, не останавливаясь только что, так как моя футболка была совершенно мокрая от пота, она липла к телу, я тяжело и быстро дышал, а в боку сильно кололо. Дети приближались, я слышал проклятия и угрозы, которые они выкрикивали, злобный смех — всё это доносилось до нас сквозь темноту. Кехно, которого теперь я притащил сюда, наверх этой башни, до самой верхней площадки, которая, освещенная серебристым светом месяца, была погружена в таинственный, мистический свет, так сильно обнял меня, что стало трудно дышать. Я затравленно оглянулся в поисках спасения. Мы находились наверху башни, я узнал контуры учительского общежития внизу, прямо под нами, а чуть вдали угадывались и контуры основного здания. Нигде не было света. Наших криков не услышит никто, а если и услышит, то будет слишком поздно. Мы были наедине с кровожадной бандой демонов, которые прятались в обличье детей, мы были загнаны ими на вершину башни, в которой не было ни окон, ни крыши. Первый ребенок уже почти догнал нас. Во всяком случае, в первый момент я подумал, что это был ребенок — быстрые, легкие, семенящие шаги, которыми эта сущность преодолела последние отделявшие нас от него ступени, звучали так, как будто это был ребенок. Но это был не ребенок. Это была Анжела. Я удивленно вскрикнул, когда узнал её, но мое удивление быстро сменилось страхом, паникой. «Ты не принадлежишь к нам». Анжела была взрослой женщиной, с которой я познакомился в Дюне, она была одета в ту же самую одежду. Но голос её звучал как голос ребенка. Светлый, чистый и незрелый, тем не менее пугающе решительный и угрожающий. В её глазах светилась чистая враждебность. — Ты должен исчезнуть, — сказала она, повернувшись к Кехно твердым голосом. — Немедленно. Кехно посмотрел на меня. Его щеки были грязны, расцарапаны и мокры от слез, а в его огромных, удивительных, но при этом прекрасных, полностью чёрных глазах стоял страх и глубочайшее отчаяние, оттененное удивлением от такой жестокости и крошечным лучиком надежды, который вот-вот окончательно угаснет. Когда он разомкнул свои объятия, а его нежные руки соскользнули с моих предплечий, прежде чем он сделал первый крошечный шаг, я уже знал, что должно произойти нечто ужасное, нечто чудовищное. Он обернулся и подошел к краю крыши. Я не совсем понимал, что он хочет — мысль была слишком жуткой, чтобы разрешить ей проникнуть в сознание. Но я понял, что должен сделать что-то, подбежать к нему и остановить, пока не поздно. Я стряхнул с себя оцепенение, выкрикнул его имя и сделал шаг, но он даже не обернулся ко мне. Сзади раздались голоса, детские голоса. — Ты останешься с нами, — услышал я. Я повиновался. Вдруг всё вокруг переменилось. Ветер утих, осталось лишь что-то наподобие легкого бриза, который только слегка колебал пеструю листву деревьев, между которыми я вдруг оказался. Твердые булыжники башни, среди которых я только что находился, превратились в мягкую, красно-коричневую почву леса, на которой исполняли свой танец желто-оранжевые лучи высоко стоящего в небе, необычно теплого осеннего солнца. Пели птицы. И все-таки картина, которую я увидел, была лишена всякой романтики. Я был не один: пятеро детей — два юноши и три девочки — собрались вокруг, они настойчиво смотрели и как раз в эту секунду сделали маленький шаг ко мне. Они были одеты в одинаковую форму со смешными красными галстуками. У всех были тёмные волосы — у мальчиков коротко остриженные, у девочек заплетенные в длинные косички. Это были дети с фотоснимка. Я внимательно присмотрелся к новой местности. Это были не только дети, которых видел на одном из снимков в потайном ящике Череватого: я сам находился внутри реальности этого снимка. Лесная поляна, автомобиль — всё было точно так же, как на фотографии, которую я припомнил. В нескольких шагах от машины я обнаружил мужчину в специальной форме, который позировал с детьми перед камерой, но никак не мог разглядеть его лица, так как он был повернут ко мне спиной, не замечал и не интересовался тем, что происходило сзади. Я как-то сверху взглянул на себя самого и установил, что по-прежнему был взрослым. (По-прежнему? Ну, как сказать? Это не совсем так. Я не был на сто процентов уверен, но в некоторые мгновения в прошлой реальности, в башне, я не был ребенком.) Каким-то непонятным образом это обстоятельство не помешало вдруг снова возникшему страху перед детьми. Они напоминали мне сцену из абсурдного научно-фантастического триллера, у меня снова учащенно забилось сердце. Один из двух мальчиков, беспокойный паренек, который показался мне почему-то знакомым (что могло происходить лишь по той причине, что я тоже видел его на снимке) отделился от общего круга и подошел ко мне. — Моя бабушка считает, что ты заслуживаешь похвалы, так как ты знаешь своё место, — сказал мальчик. Звук производился именно его губами, его языком, его дыханием и движением его челюстей. Но это был не его голос. Мальчику должно было быть лет двенадцать или тринадцать. Но у него почему-то был голос взрослого мужчины, давно перешедшего пубертатный возраст и перешагнувшего двадцатилетний рубеж. И голос этот был мне знаком. Это был голос Семена. Так же, как незадолго до этого передо мной стояла Анжела в её взрослом образе и говорила со мной голосом ребенка, теперь, напротив, передо мной стоял ребенок, который, без всякого сомнения, говорил со мной голосом взрослого, голосом Лескова. Мальчик протянул руку ко мне и вложил в ладонь что-то холодное и твердое. Медленно, как в трансе, я осторожно перевел свой взгляд на предмет, который находился между пальцами: остро отточенный клинок опасно блестел в свете заходящего солнца. Мальчик вложил мне в руку кинжал. Оружие, которым был убит Анзор. — Ты знаешь, где твое место? — голос Семена звучал властно и подразумевал единственный ответ, который подтвердил бы его авторитет и мою преданность. Отвратительное хихиканье прервало пение птиц. Голос Семена стал пронзительным, так как я ничего не отвечал, он повторил свои слова, на этот раз громче: — Ты знаешь, где твое место или нет?! На этот раз картины вокруг меня не растворялись медленно и не собирались в новую сцену, они были неотделимы от кромешной темноты и спасительного, спокойного сна без сновидений.

***

Я проснулся рывком, в одну секунду, выскочил из кошмара и очутился в не менее мрачной реальности. от автора: ⬇️🫂 https://t.me/klounbezgrima