XIII

Я сидел, скорчившись в полной темноте, потеряв ориентацию, тяжело и быстро дышал, было немилосердно холодно в промокшей от пота и остывшей одежде. Всё еще болели бока, как будто я только что пробежал среднюю марафонскую дистанцию. Или только что убежал от псовой охоты. Я отогнал от себя эти мысли и постарался напрячься, чтобы собрать воспоминания о происшедшем перед падением, однако удалось припомнить только отдельные детали, которые я медленно пытался соединить в единый пазл. Треск и шум с потолка, падающие на нас куски породы, поднятая пыль, внезапная темнота. Путаница голосов, крики, глухой кашель… Прошло еще некоторое время, которое я просидел несчастным, дрожащим заморышом на холодном, твердом полу, пытаясь что-то разглядеть в туннеле или в том, что от него осталось, как запуганный ребенок, не найдя ничего примечательного. Я не видел ничего, кроме теней, которые, вероятно, хотелось бы в это верить, были кучами строительного мусора, камней и комьями земли (а не фрагментами человеческих тел). Дженнифер, Варя, Андрей и Анжела: они находились рядом, когда потолок обрушился. Но где они сейчас? Как будто в ответ на невысказанный вопрос, я вдруг услышал тихий стон и с трудом выпрямился, опираясь спиной о стену, пытаясь подавить тошноту, которая вот-вот могла начаться, медленно и осторожно начал пробираться в темноте направо. Я узнал голос Дженни и так ускорил шаги, что рисковал споткнуться и потерять равновесие. И чуть было не растянулся, споткнувшись как раз о ноги итальянки. Она была совсем недалеко, гораздо ближе, чем показалось. — Дженни? — тихо спросил я в темноту и опустился на колени. Она застряла, зажатая между железным остовом кровати и стеной. — Погоди, спокойно. — Отошёл, — её слова звучали сипло. Я не знал, как долго, собственно говоря, был без сознания, но, должно быть, она долго кричала, звала на помощь, прежде чем я снова пришел в себя, и наверняка наглоталась пыли и охрипла. Чувство такта меня подвело. Я должен был бы знать, что это не те слова, которые могли бы её обрадовать. «Спокойно», блять. Меня она боялась, возможно, еще больше, чем обломков вокруг себя и перспективы провести долгое время в таком беспомощном положении, мерзнуть и терпеть немалую боль — хотя я до сих пор никак не мог понять, почему она так сильно сторонится именно меня. — Бесов, — позвала Дженнифер, всё еще почти шепотом, потом её голос стал громче. — Отошёл, я сказала! — Хотя это должно было стоить огромных сил, она почти выкрикнула последние слова. — Отвали и не трогай меня. — Я вытащу тебя, дура, — пообещал я ей так спокойно и уверенно, насколько это было возможно в таком плачевном состоянии. — Не крутись, я почти ничего не вижу. Если принять во внимание ситуацию, эти слова явно были лишними, но сейчас было не время, чтобы практиковаться в телефонной службе доверия, и не время для того, чтобы то и дело пиздеть на себя, если только на то, что я стою здесь, несу чистую пургу и напрасно теряю время, которое лучше было употребить на то, чтобы действительно ей помочь. Я попытался осторожно приподнять ржавую кровать, но она не сдвинулась ни на сантиметр. Своим верхним концом она была зажата между бетонным блоком и, как мне показалось, еще большим количеством кубических метров гальки. Я начал методично разбирать завал камень за камнем, начиная сверху. — И что? Сейчас пырнешь меня? — Хотя я знал, как велико её недоверие, эти слова удивили. Не могла же она считать меня кровожадным мудаком, который рыщет по подземелью в поисках ничего не подозревающей жертвы и закалывает её в спину? Я сказал об этом. Дженнифер замолчала на довольно продолжительное время, а я тем временем аккуратно, с большой осторожностью, чтобы не допустить падения камней или внезапного движения зажатой кровати, убирал куски и фрагменты бетонных блоков. Поднялось облако пыли, но на этот раз удача была на нашей стороне. — Всё, вылазь отсюда. Ей удалось сесть, тяжело дыша, она оперлась о стену и посмотрела на меня. Несмотря на почти полную темноту, я видел, что зрачки расширены от напряжения. Я наклонился, взял её руками под мышки и медленно поднял на ноги. Дженни не оттолкнула меня, но даже сквозь футболку я чувствовал быстрое биение пульса, когда к ней прикоснулся. Я бережно погладил её рукой по волосам. — Спокойно, — тихо повторил я. — Слушай, ты должна мне верить. Я не делал этого. И не знаю, что Анзор имел в виду, когда сказал, что он здесь. Та ничего не ответила, только попыталась отстраниться и отодвинуться в сторону вдоль стены, но я удержал её с мягкой силой и покачал головой. Нет, так дальше дело не пойдет. И не только потому, что меня очень огорчал её страх. Дженнифер ведь мне нравилась. Я вообще за всю жизнь ни разу ни с кем не подрался, ни в песочнице, ни на школьном дворе! Да, блять, в каком-то смысле я был слабаком, а потому мы оба могли бы понять, что в этой ситуации должны доверять друг другу. Кроме того… нет, эту мысль я сразу закинул подальше. Я не влюблен в Дженни. Но она была мне нужна — просто потому, что я нуждался в ком-нибудь, за кого мог уцепиться, кого мог защитить. Я нуждался в том, кто перевернул мой мир. — Да блин, подумай об этом здраво, — сказал я почти умоляющим тоном. — Никто не слышал последних слов Анзора, кроме меня. Если бы это я его убил, мог бы сказать вам что угодно. Что он сказал своей семье последнее «прости-прощай» или еще какую-нибудь хуйню, но ни за что не сказал бы чего-то такого, что бросает подозрение на меня самого. — Дело не только в этом, идиот, — тихо ответила Дженнифер. — Дело во взгляде, с которым он посмотрел на тебя, и еще… я была во дворе и видела какую-то тень. Тень человека. Со стороны учительского общежития. Первым там побывал ты. — Ты ничего не говорила об этом, — ответил я и услышал, как она напряженно затаила дыхание. Дженни снова замолчала на несколько секунд. Было видно, что ей трудно об этом говорить. — А что ты делал столько времени наверху? — наконец спросила она. — Когда мы с девчонками спустились. — Наверху… — начал было я, но замолчал, подыскивая слова. А что я должен был сказать, чтобы она не упекла меня в дурдом?! Но неправда только подогреет это недоверие, так что я напрягся и сказал: — У меня часто случаются видения. — То есть? — с сомнением переспросила Дженнифер. — Сам не знаю, — ответил я, пожимая плечами. — С тех пор как мы сюда приехали, то и дело случаются приступы. А в кабинете Череватого они меня просто оглушили. Я не знаю, что с этим делать. — Варя так заорала, что у меня перепонки чуть не лопнули, и убежала, когда обрушился потолок, — вдруг почему-то сменила тему она, как будто внезапно поняла, что сейчас неподходящее время для того, чтобы откровенничать. — Малолетка, что уж тут? Я кричала вслед, чтобы не топталась гиппопотамом, но серое вещество в её голове решило меня проигнорировать. — А остальные? — Кто их знает? Я всё время была в сознании и не могла в этой темноте, прижатая кроватью, что-то видеть. Но слышались шаги, — секунду она искала что-то в карманах, потом без предупреждения включила зажигалку прямо у меня перед носом и отошла на шаг. — Надо их поискать. Может, кому-то из них повезло меньше, чем нам обоим, и он лежит тут где-то, придавленный. Устроенная нами авария в буквальном смысле доконала подвальное помещение. Потолок рухнул, так что это граничило с чудом, что мы с Дженни не оказались погребенными под обломками. Я кивнул, обнял её за плечи, и мы пошли так к выходу. На этот раз она не отстранилась. Я почувствовал явное облегчение. Мы сказали друг другу всего лишь несколько фраз, но прогресс был виден: если Дженнифер всё еще и испытывала недоверие, то в такой незначительной степени, что этого было недостаточно, чтобы мне ёбнуть. Мы дошли до помещения, в котором были свалены кровати. Здесь тоже вырубился ток, что укрепило меня в мысли, что еще недавно здесь мог быть кто-то, кто ждал нас. Электрические цепи за всё время пережили минимум два взрыва, и никак не могли остаться неповрежденными. А раз так, они должны были неоднократно ремонтироваться. — Смотри, — остановилась Дженни, когда мы уже почти миновали весь проход. Она посветила зажигалкой на что-то. — Это ботинок Анжелы. Пару минут мы молча шли рядом по коридору в кромешной темноте, потому что она освещала проход пламенем зажигалки лишь эпизодически, чтобы не обжечься и не истратить её раньше времени, что могло бы привести к тому, что выход из этого лабиринта (в наличии которого я уже сомневался) нам придется искать на ощуп. У пролома Дженнифер вдруг остановилась и взяла меня за руку. — Извини, что была немного несправедлива к тебе. — Забей. В такой ситуации это неизбежно, — вздохнул я. — Каждый из нас кому-то не доверяет: ты — мне, Анжела — Семену, я — Церберу, а Варя… должно быть, всем нам. — Вообще, я сама всё запутала. Было бы гораздо логичнее поговорить с тобой. Самое простое было на кого-то всё это повесить, чтобы просто перенести на него свой страх. Это делало всё таким… — Понятным? Она кивнула. — То же самое Анжела делает с Лесковым, — сказал я и широко улыбнулся. — Женщины, вы как всегда: только мужики виноваты в плохой погоде, в хуёвом настроении и в страданиях голодающих детей в Африке. — Иди на хуй, — Дженни шутливо замахнулась, будто хочет ударить мне кулаком в живот, но не могла скрыть улыбки. Я еще крепче обнял её, а она прижалась щекой к моей груди и с облегчением выдохнула. И, несмотря на драму уровня МХАТа, в которой мы всё еще находились, мы просто крепко обнялись и стояли так несколько приятных, волнующих мгновений. Я вдыхал аромат её волос, теплой, мягкой кожи и даже немного удивился, какими яркими в этот момент были мои ощущения. Может быть, я сам внушал себе, что в неё не влюблен? Может быть, и нет, продолжал я вполне успешно уговаривать себя и дальше, что вовсе не мешало всем существом наслаждаться этим интимным моментом. Тут Дженнифер взглянула на меня, и в следующую секунду её колючие, холодные губы осторожно прикоснулись к моим. Я ответил и очень скоро почувствовал на губах кончик её языка. В действительности, наверное, прошло всего несколько минут, но они показались мне часами. Никогда в жизни я еще не целовал так сильно, так страстно, должно быть, потому, что еще не встречал женщину, которая позволяла бы это делать. Я мог взять Дженнифер домой в Москву, совершенно независимо ни от каких обязательств, наследства и какого-либо принуждения. Я был убежден в том, что еще никогда не любил. Были отношения, кружки летали по дому, только лови, но никогда не было чувства, что я сдохну, если женщина меня оставит. И Дженни я не любил, но то, чего не было, могло еще случиться. Внезапно я снова ощутил, как начал вибрировать пол под ногами. — Ты тоже это чувствуешь? — тихо спросил я. — Конечно, я же не сошла с ума. Ты имеешь в виду эту дрожь? У меня камень с души свалился. Я был практически убежден в том, что вибрация под ногами вполне реальна, но уже присутствовала возможность убедиться, что вещи, которые я воспринимал как реальные, ими вовсе не были. Например, Кехно. — Пошли дальше. Мы стали осторожно, ощупью, продвигаться в темноте. Прошла целая вечность, пока мы, миновав бесчеловечные камеры, попали в официальную часть подвала. Было заметно, что обвал, очевидно, нанес гораздо больший вред, чем нам показалось сначала. Больше нигде не было света. Ни в подвальных помещениях, ни на до сих пор прекрасно освещенной лестничной клетке. Когда мы вошли на первый этаж, тоже оказались в кромешной темноте. Свет, который должен был гореть от кухни до вестибюля, погас. Отключение тока коснулась не только автономной сети в таинственном лабиринте, но и всего здания, а возможно, и всего комплекса. Единственный луч света, который мы увидели, проникал в коридор через входную дверь со двора. Мы с Дженнифер коротко переглянулись, не понимая, что происходит, затем быстро пробежали через вестибюль и вышли на воздух. Моросящий прежде дождь перешел в сильнейший ливень, который превратил весь двор в огромную лужу глубиной по щиколотку. В середине площади виднелся источник света, который мы на расстоянии более двух десятков шагов приняли за карманный фонарь, который, как я полагал до сих пор, мог быть погребен вместе с Андреем под обломками. Рядом с ним, скрючившись, и зябко ежась от холода, сидела Варвара. Дженнифер подошла к ней: — Ну что, детеныш? Жива? — Не трогай меня, — Варя так быстро дышала, что это получилось у неё почти шепотом. В её расширенных глазах была паника, видно было, как лопнули мелкие сосуды в белках, и я совершенно не сомневался, что она тут же вскочила и убежала бы от нас, если бы не была парализована паникой. — Иди отсюда на хер. — Я всё понимаю, конечно, — Дженни попыталась воззвать к её разуму. — Но, может, вернемся на кухню? Здесь дождь и… — Я уже сказала тебе, отъебись! — в голосе звучали ярость и страх. — Никакая сила не заставит меня туда пойти, понятно вам? Ни за что! Я останусь здесь, на этом месте, пока не кончится ночь и кто-нибудь не приедет, а если придется, то я буду сидеть здесь и все следующие дни. Я ни за что и никогда не войду больше туда! Дженнифер вопросительно взглянула через плечо, но я только пожал плечами. Должно быть, путешествие по темному лабиринту вызвало у нашей темной лошадки приступ такой сильнейшей клаустрофобии, что никакие уговоры не помогут, она просто не в состоянии будет войти ни в какое замкнутое помещение. Так как я не применял силу, никак не мог воспрепятствовать тому, чтобы она осталась сидеть здесь под дождем. Ну что ж, в крайнем случае, она заработает воспаление легких, но, Дженни знает это лучше меня. — Как хочешь, — покорно сказала она, встала и нагнулась за фонарем, который всё еще мужественно противостоял сырости. Я переживал, что подобное не может продлиться долго. Конечно, этот фонарик был влагонепроницаемым. Но это еще не значит, что у него были жабры или государственная лицензия на погружение под воду, а без того или другого было понятно, что он не протянет дольше нескольких минут. Но Варя испуганно схватила фонарь, прижала его к себе, прежде чем Дженнифер успела до него дотронуться, а в левой её руке вдруг блеснул овощной нож. — Фонарь останется здесь, — зашипела она. Я подошел ближе, но девушка начала размахивать в воздухе маленьким ножом, угрожая. Дженни взяла меня за руку и отвела на несколько шагов в сторону главного корпуса. — Хуй с ней. Всё-таки у нас еще есть зажигалка. Сначала я хотел возразить — совершенно не видел смысла в том, чтобы единственный источник электрического света, которым мы сможем воспользоваться сегодня ночью, исчез только из-за временного помешательства Варвары, но потом уступил. Может быть, так действительно было лучше. Отобрать фонарь означало бы риск получения физических повреждений, в этом я не сомневался. А если уж она потеряла рассудок и решила удержать у себя фонарь, то нечего было сомневаться, что она будет защищать его зубами, когтями и своей картофелечисткой. Мы были ослаблены, а Варя была безумна. Не думаю, что в таких обстоятельствах у нас были против неё шансы. Всё же я еще раз остановился, осторожно взял Дженнифер за плечо и повернул к себе, пока мы еще не вернулись в главный корпус. В свете фонаря, который Варя, как только мы отошли на несколько шагов, направила на нас (наверное, для того, чтобы убедиться, что мы действительно уходим, а не огибаем широкую дугу, чтобы подойти к ней в темноте с другой стороны) я впервые после несчастного случая в подвале внимательно всмотрелся ей в лицо. Её футболка была насквозь мокрой и чуть ли не вся была разорвана в клочья, а на лице кроме царапин появилось несколько ссадин. Волосы были полностью растрепаны. Я удивился той силе, которую проявила Дженнифер, чтобы, несмотря на боль, страх, безнадежность своего положения после обвала остаться в сознании, пока я её не освободил. А, кроме того, тому, как она пробиралась вместе со мной в темноте, как будто с ней ничего, совершенно ничего не случилось. Она сильно побледнела, под глазами лежали темные круги, но она выдержала, совершенно безропотно, без намека на какие-либо жалобы. Я знал не много женщин, в которых мог бы разглядеть такой характер, который проявила эта ведьма, и я почувствовал прилив гордости за неё и легкое презрение к остальным. Дженни даже постаралась улыбнуться, чтобы, по возможности, усмирить то беспокойство, которое явно читалось на моём лице. Я взял её за руку и сделал поспешный шаг ко входу, и моя нога как раз шагнула во всё еще открытую колодезную шахту, которая недавно поглотила Веру. Нога шагнула в пустоту, и я вскрикнул от ужаса. На протяжении одного бесконечного мгновения пытался сохранить равновесие, дико взмахивая руками. Тут и левая нога, вследствие общей слабости, которую я всё еще испытывал, задрожала, потеряла опору, и я рухнул в уходящую в глубину на многие метры смертельную дыру. Часто говорят, что жизнь коротка. Но бывают ситуации, когда понимаешь, что это вовсе не так. Множество картин, которые проскочили перед моим внутренним взором, словно экранизированная биография. Прекрасные, грустные или просто нейтральные картины, впечатления со дней моего детства до сегодняшнего дня вдруг обрушились и ясно показали, что я гораздо больше пережил и перечувствовал, чем осознавал раньше, и что я, собственно говоря, был намного старше, чем ощущал. И всё-таки я был не готов проститься с жизнью. В отчаянной надежде нащупать что-нибудь, за что мог бы схватиться, чтобы задержать мое, без сомнения, смертельное падение, я бесцельно схватился за темноту (очень странно, что в столь короткое время можно было думать, чувствовать и ощущать, но это действительно происходило, во мне пробудилась надежда, когда донесся отчаянный крик Дженнифер и эхом отозвался в шахте) и нащупал что-то. Левая нога зацепилась за одну из ржавых скоб, которые были вделаны в каменную кладку. Боль от сильного рывка пронзила руку, когда я со всей силой, на какую только был способен, затормозил. На какое-то мгновение показалось, что я просто вырву руку сильным толчком от собственного веса, так что вся боль и все старания окажутся просто напрасными. Когда-нибудь мой наполовину разложившийся, изувеченный труп извлекли бы из шахты и начали бы срочно фотографировать для какого-нибудь сомнительного сайта, пока части, на которые я развалился, не будут преданы захоронению в урне. Но я не вывернул плечо, а связки и сухожилия выдержали внезапную нагрузку, так что только несколько мгновений барахтался ногами в пустоте, пока другой рукой искал опору на нижней скобе. Наконец я смог зацепиться, подтянуться и облокотиться верхней частью своего тела о край шахты. Дженнифер схватила меня за плечи, чтобы за футболку вытащить наверх. Я оперся ногами о какие-то скобы и последним, сильным рывком перекинулся наконец через край. Тяжело дыша и совершенно обессиленный, я упал на твердую, залитую водой мостовую. — Я тебя ненавижу, блять, — зашипела Дженни через некоторое время со смесью облегчения и еще не исчезнувшего ужаса. Она медленно поднялась на ноги, помогла мне встать и отвела на шаг от колодезной шахты. — Ты для этого только что спас мне жизнь? Чтобы я могла увидеть, как гибнешь ты? Ты не должен в этом замке ужасов оставлять меня одну. Да еще с этой сумасшедшей там, сзади. — Она кивком показала на Варвару, которая хладнокровно наблюдала за случившимся с расстояния всего нескольких метров. Я слегка улыбнулся и поцеловал её. — Я тебя умоляю. Не могу же я оставить одну самую красивую женщину в мире. — Должно быть, не такой уж я неисправимый пиздабол, как думал всю жизнь, по меньшей мере, хотя и было темно, мне показалось, что я всё же заметил, как покраснели её щеки. — Вообще-то я хотел взять тебя с собой, когда падал в шахту, просто ты выпустила руку. Это твой проёб. — Не дай Бог, мне с тобой еще старость коротать, — с вымученной улыбкой она ткнула меня в бок и потащила ко входной двери, мы вошли в коридор. Добравшись туда, она вдруг остановилась и приложила указательный палец к губам: — Ты слышишь? Я прислушался. Из кухни доносился тихий, жалобный плач изнемогающего человека. Я бросил на Дженни испуганный взгляд, схватил зажигалку, которую она как раз вынула из кармана, и зажег её, когда подошел к кухне. — Оставь меня, — услышал я слабый, обессиленный шепот Андрея, однако его в первый момент никак не мог увидеть. — Я не с ними. Пожалуйста, оставь меня! Насторожившись, я внимательно осмотрелся в едва освещенном огнем моей зажигалки помещении и, наконец, заметил две фигуры на противоположной стороне. Семен, казалось, уснул. Наклонив голову набок, он сидел на пластиковом стуле, обмякнув и свесив руки, а Цербер в нескольких шагах от него стоял на коленях перед обычным кухонным столом, закрыв обеими руками низко опущенную голову. Быстрыми шагами я подскочил к нему и протянул руку, чтобы помочь встать, но хозяин гостиницы нагнулся еще ниже, как ёж, который выставляет острые иглы на спине, когда хочет защититься от чего-то или кого-то, чего он очень боится. Я обернулся, взглянул назад в надежде, что за мной на кухню вошла Дженнифер, ведь надеялся, что ситуацию можно будет разрешить, если проявить немного женской эмпатии. Но, должно быть, она осталась в коридоре, во всяком случае, здесь её не было, и я, таким образом, был один на один перед сложной задачей: успокоить взрослого мужчину, который, в сущности, годится мне в отцы. — Отпустите меня, пожалуйста, отпустите меня! — скулил Андрей сдавленным голосом. Казалось, он меня не узнал, возможно, вообще не воспринимал окружающую реальность, а находился со времени обвала в шоковом состоянии, и его обезумевшее сознание переместилось в другое место. — Я всё для вас сделаю, всё, что вы пожелаете, — жалобно стонал он хриплым, но при этом очень пронзительным голосом. — Я заявлю на себя в полицию, я всё сделаю… только пожалуйста, не оставляйте меня одного! — Андрей? — я перебил его хаотичный, бессвязный набор слов и осторожно дотронулся до плеча. — Это Артем. Что случилось? Хозяин гостиницы вздрогнул, а потом взглянул на меня расширенными от страха глазами. Струйки высохшей крови тянулись через всё его землистого цвета лицо, вся верхняя часть тела и руки тоже были выпачканы огромным количеством крови. Я инстинктивно отшатнулся от него. При этом наступил на что-то маленькое, что лежал на полу, и оно звякнуло, шаркнув об пол. Кинжал. Сердце внезапно замерло в груди, я испуганно смотрел на оружие, лежащее на пластиковом покрытии пола, которое угрожающе блестело в свете моей зажигалки. Какая мразь принесла этот кинжал сюда? Он крепко сидел в спине Анзора, я точно знаю это, потому что сам прикрыл его вместе с кинжалом брезентом, и только после этого ушел из прихожей и вернулся к остальным. Кто взял его оттуда и кто так сильно ранил им Андрея? Тут я заметил какое-то логическое несоответствие в рассуждениях. Я видел, что Цербер был весь перепачкан кровью, целой кучей крови, если точнее. Но я не заметил на нём ни одного ранения. И тут я взглянул, в страхе увидеть самое худшее, в направлении Семена, которого я принял за спящего, чтобы повнимательнее рассмотреть. Но худшее, которого я так боялся, было ничто по сравнению с тем, что увидел, когда поднес к нему на вытянутой руке слабое пламя зажигалки. Семен без движений полулежал на кресле, но его глаза были широко раскрыты. И рот был открыт, густая, темная кровь стекала по губам, капала на рубашку, образуя пятно, размером почти до пояса. Кожа, в тех местах, где она не была испачкана, приобрела серо-желтый цвет. Кто-то перерезал ему горло и вырезал на лбу аббревиатуру «БЭ». Это было уже слишком. — Бляха, ну и холодрыга, — услышал я голос Вари, которая, наверное, уже очнулась от своего кратковременного панического состояния. Хоть что-то радует. Луч фонаря достиг кухни на несколько мгновений раньше, чем она в неё вошла. — Кто-то выкрутил главную пробку здесь, погоди. В следующую секунду в кухне ярко вспыхнул свет и у меня сразу заслезились глаза. — Ну, что у тебя тут?.. Она замолчала. Конец предложения потонул во вздохе ужаса, когда она вошла на кухню и включила свет. Я не видел её. Вкус желчи и желудочного сока стоял во рту и в горле, когда я снова, уже в ярком свете неоновой лампы под потолком, взглянул на Семена и увидел смешанное выражение удивления и огромного страха, превратившее его лицо в страшную гримасу. Глубокий боковой разрез на горле, доходящий, должно быть, до самых шейных позвонков, проходил от сонной артерии почти до самого затылка, как будто трусливый убийца напал на него сзади. Должно быть, кровь била фонтаном из разреза, потому что она брызнула на стену над столом примерно в двух метрах от тела, попала на Андрея, налипла ему на лицо, на его одежду и даже на волосы. Я старался не представлять себе того момента, когда клинок разрезал сонную артерию Семена, но этого не удалось. Цербер должен был пережить нечто ужасное. Если он не сделал этого сам. Почти насильственно я оторвал свой взгляд от ужасной картины и повернулся к Варваре, которая всё еще, замерев, стояла в дверном проеме и, затаив дыхание, смотрела на Лескова, тело которого безжизненно висело на кресле. Только то, что её вид был немного лучше, говорило о том, что она еще жива. Она была совершенно промокшая, запачканная цементной пылью, а дождем размыло пятно, которое оставила кровь, вытекшая из рванной раны на её руке, и оно не смылось, а стало только больше, так что вся кофта была в крови, только в разных местах оттенки красного были немного разные. Я с трудом выпрямился, отошел от раковины, подошел к ней, у нас у обоих не было достаточно сил, чтобы объясняться, поэтому мы просто измучено смотрели сквозь друг друга. До нас донесся звук тихих, медлительных шагов. Я испуганно посмотрел на дверь и увидел, как Дженнифер медленно вошла на кухню. Она тоже замерла на пороге, а её взгляд беспорядочно блуждал по помещению. Но это не был страх. Это был взгляд человека, который проверяет, знакомится с ситуацией, решает, как действовать дальше — несмотря на весь ужас, который предстал её глазам. (Кухня и перепачканные кровью люди, в том числе и я, должны были произвести на нее впечатление, будто она зашла на скотобойню, где мясники, которыми были Варя, Андрей и я, отдыхают в обеденный перерыв, а Семен играет роль забитого животного.) Потом я вспомнил о том, что сегодня уже видел один раз, как она более-менее тайно принимала какие-то пилюли. Может быть, в них было объяснение её такого внезапного хладнокровия. Дженнифер сделала затяжку от промокшей на дожде, едва тлеющей сигареты и закрыла глаза, выдыхая голубой дым. Затем она стряхнула пепел, медленно подошла к Семену. — Смерть наступила не больше получаса назад, — тихо констатировала она. Её голос дрожал, это показывало, с каким трудом она силится сохранить свою чудом восстановленную выдержку от нового срыва. Она провела привычным, абсурдным в данных обстоятельствах жестом по лицу Лескова, закрыв ему веки, затем обернулась к нам. — Кто это сделал? — Если бы я знал, — ответил я почти шепотом. — Андрей. Спроси у него. Он был тут раньше. — Я… Я прибежал из подвала, когда рухнул потолок, — запинаясь, начал говорить Цербер, беспомощно тряся головой. — Я прибежал сюда. На кухню. Было совершенно темно… Но он был еще жив… — Да? — недоверчиво переспросила Дженнифер. Не нужно было иметь телепатические способности, чтобы понять, что происходит в её голове. Скачущие мысли итальянки на этот раз целенаправленно следовали по пути, на повороте которого я уже однажды заблудился. — И что ты потом делал? Втайне Дженни, должно быть, уже сделала вывод из слов хозяина гостиницы. Семен был еще жив, когда Андрей появился здесь, и вот он теперь сидит на корточках, перепачканный кровью, возле его трупа. Действительно, что же случилось? Собственно, я давно вынес свой приговор, так как раньше уже посчитал этого мужика убийцей Анзора. Но пока предпочел ничего не говорить, а дать сделать это ему. Цербер должен был рассказать нам всё, как он совершил это второе убийство, которого он сам, по всей видимости, не смог перенести и которое привело его к нервному срыву, подробно прояснить все детали и сознаться, иначе мы, чего доброго, могли бы убить и его. После всего, что мы здесь пережили, я ни секунды не сомневался, что мы в состоянии это сделать. — Потом вдруг выключился свет, — продолжал Андрей, и вдруг начал говорить так легко, так свободно, как будто у него развязался язык, который до этого был судорожно зажат. — Я услышал шаги, но ничего не видел. Секунду назад было светло как днем, и вдруг настала кромешная тьма. Я только заметил, что были слышны тихие шаги, но очень близко. А потом всё стихло. Его слова вовсе не звучали как откровенное признание, на что я втайне надеялся, хотя бы для того, чтобы, наконец, найти выплеск для своей злости и отвращения, которые закипели при виде зверски убитого Семена и забрызганных кровью стен. Но всё это пробудило во мне новое, совершенно неожиданное подозрение: что-что сказал Андрей? Очень тихие шаги? А мы с Дженнифер как раз нашли в подвале один ботинок Анжелы. Босиком можно ходить достаточно тихо. Я обменялся многозначительными взглядами с итальянкой, которая, казалось, подумала о том же, так как резко посмотрела в направлении темной прихожей. Потом она потянула меня за собой, вытащила за дверь и прошептала: — …встань-поднимись, — повторила она те слова, которые выкрикнул Семен, прежде чем Анжела набросилась на него. Дженни быстро осмотрела кухню, остановила свой взгляд на надписи, нарисованной на лбу Лескова, которая с этого расстояния была почти не видна из-за кровоподтеков. — Против мудаков определенного сорта. Суд Линча, Тём. Я чуть ближе притянул её к себе и шепнул на ухо: — С Варей пока аккуратнее. Идем обратно. — Я думаю, Семен тоже их слышал, — рассказывал Андрей. — Сначала он снова начал отпускать свои глупые шуточки. Я был недоволен им. Черт возьми, я думал, что все вы мертвы, нервов у меня не осталось, а он что?! Сидит здесь и острит! Пока он говорил, голос его становился всё громче и громче. Его охватило возбуждение. Но когда хозяин гостиницы начал говорить снова после небольшой паузы, он был не только возбужден, он был в истерике и почти кричал. — Я услышал хрип, ужасный булькающий хрип, никакого крика, ничего подобного, но намного хуже, какой-то ужасный, отвратительный, сдавленный звук. А потом что-то струей ударило мне в лицо, что-то теплое. Я сначала подумал, что за дерьмо, а потом что-то попало мне на губы и в рот, и я почувствовал вкус крови. Это кровь в меня брызнула! Понимаете, это кровь, кровь была у меня во рту! А потом этот шорох, этот отвратительный булькающий звук… Андрей снова замолчал. Он тщетно боролся со слезами и глотал воздух, чтобы завершить свой рассказ. — А потом был голос, — закончил Цербер, перешедший грань нервного срыва, уже громким криком. — Тихий голос. И знаете, что он сказал? Ты больше не принадлежишь к нам, сказал он. Тихий голос. Очень ясный и звонкий. Детский голос, вы понимаете? от автора: а людей то всё меньше и меньше⬇️🕯️ https://t.me/klounbezgrima