22.

За окном особняка Альфарда Блэка выл февраль. Ледяной ветер швырял пригоршни колючего снега в стёкла, словно пытаясь прорваться внутрь, в это единственное тёплое пятно среди серого лондонского марева. Но внутри, в малой столовой, время будто замедлилось. Сириус превзошёл сам себя. На столе, укрытом тяжёлой льняной скатертью, стояли блюда, которые он заказывал в маленьком французском ресторанчике в Сохо — он не рискнул снова испытывать судьбу своей кулинарией после «мучной битвы». Пахло запечённой уткой с апельсинами, свежим багетом и терпким красным вином. Свечи в серебряных подсвечниках оплывали, роняя восковые слёзы, и их мягкое пламя отражалось в бриллианте на пальце Виолетт. Она сидела напротив него, подперев щеку рукой, и лениво помешивала вино в бокале. На ней было домашнее платье цвета полночного синего, и в этом полумраке она казалась Сириусу не просто женщиной, а видением, которое могло исчезнуть, стоит ему моргнуть. — Ты сегодня подозрительно тихий, Бродяга, — нарушила молчание Виолетт, улыбаясь одними глазами. — О чём ты думаешь? Опять планируешь, как вы с Джеймсом перекрасите детскую в красный цвет, пока Лили не видит? Сириус усмехнулся, но взгляд его остался серьёзным и необычайно нежным. Он потянулся через стол и накрыл её ладонь своей. — Нет, Ви. О Джеймсе я подумаю завтра. Сегодня я думаю о нас. О том, что через неделю мы должны официально объявить о нашей помолвке в Ордене. И о том, что я хочу… я хочу, чтобы у нас была свадьба. Настоящая. Виолетт чуть вздрогнула. Тема свадьбы витала в воздухе с того самого утра в обсерватории, но они оба будто боялись коснуться её всерьёз. Война не располагала к белым платьям и длинным спискам гостей. — Сириус, — тихо сказала она. — Сейчас такие времена… Мы можем просто расписаться в Министерстве. Нам не нужны пышные торжества, когда каждый день приходят новости о пропавших. — Нет, — отрезал Сириус, и в его голосе прозвучал тот самый стальной металл, который он обычно приберегал для врагов. — Именно потому, что времена такие, нам это нужно. Нам нужен этот свет, Ви. Я не хочу, чтобы наша клятва была произнесена в сером кабинете под присмотром скучного чиновника. Я хочу, чтобы ты была в белом. Я хочу видеть лаванду в твоих волосах. Я хочу, чтобы ты была самой счастливой женщиной в Англии, хотя бы на один этот день. Он сжал её пальцы. — Расскажи мне. Какой ты видела свою свадьбу, когда была маленькой? В Париже или в поместье твоих родителей? О чём ты мечтала до того, как этот мир сошёл с ума? Виолетт отвела взгляд к камину. На мгновение перед её глазами всплыли картинки из детства, которое казалось теперь другой жизнью. Солнечные блики на Лазурном берегу, запах моря и роз, смех матери… — Я всегда думала, что это будет в саду, — начала она неуверенно. — В июне, когда цветёт всё сразу. Мама говорила, что свадьба должна пахнуть жасмином и свежескошенной травой. Никаких душных залов, только небо над головой. Сириус слушал, не перебивая, жадно ловя каждое её слово. — Я представляла длинные столы под старыми дубами, — продолжала она, и её голос окреп, наполняясь красками. — Магические фонарики, похожие на светлячков, которые парят в листве. Музыка… не помпезный марш, а что-то лёгкое, скрипка и флейта. И платье… оно не должно было быть огромным. Просто шёлк, много кружева, и чтобы оно шуршало, когда я иду по траве. — Шёлк и кружево, — повторил Сириус, словно запоминая важный рецепт. — Продолжай. Сколько гостей? Кого бы ты хотела видеть? Виолетт грустно усмехнулась. — Многих уже нет, Сириус. Но я бы хотела, чтобы там были Лили и Джеймс. Ремус. Питер. Алиса и Фрэнк. Все те, кто стал мне семьёй здесь. Я бы хотела, чтобы мы могли танцевать до рассвета и не проверять каждые пять минут свои «Патронусы». Сириус кивнул. Он уже строил в голове план. Он знал, что у него достаточно золота в сейфе Альфарда, чтобы купить целый замок, но он понимал: Виолетт не нужно золото. Ей нужна сказка, в которой нет теней. — Мы сделаем это, Ви, — сказал он убежденно. — В июне. У нас есть поместье в пригороде Лондона, которое Альфард оставил мне. Там огромный заброшенный сад. Я найму лучших садовников, мы вычистим там каждый угол. Мы посадим там столько жасмина, что аромат будет слышен в Шотландии. Сириус встал из-за стола и подошёл к ней, притягивая её к себе. Она встала, утыкаясь носом в его плечо. — Но есть одно условие, — прошептал он ей в макушку. — Никаких традиций моей семьи. Никаких проклятых кубков, никаких речей о «чистоте крови» и никакой Вальбурги в списках гостей. Виолетт тихо рассмеялась, обнимая его за талию. — Я и не собиралась приглашать твою матушку, Сириус. Боюсь, она превратит свадебный торт в кучу пепла одним взглядом. — О, она бы попыталась, — хмыкнул он. — Но я хочу, чтобы ты знала. Я хочу отдать тебе всё. Если ты хочешь свадьбу во Франции — мы найдём способ. Если ты хочешь, чтобы нас венчал сам Дамблдор — я вытрясу из него это обещание. Я хочу, чтобы это была свадьба твоей мечты, Ви. Потому что ты — это мечта, в которую я до сих пор боюсь поверить. Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Какого цвета будут цветы? Кроме лаванды. — Белые розы, — ответила она, завороженная его серьезностью. — И немного золотого, как искры в твоих глазах, когда ты злишься. — Золотой и белый. Принято. А кольца? Мы можем заказать гравировку. Что бы ты хотела там написать? Виолетт задумалась. Она коснулась кольца на пальце. — «Свет сквозь трещины». Потому что мы нашли друг друга, когда всё вокруг рушилось. Сириус на мгновение замер, поражённый точностью этих слов. Он прижал её руку к своим губам, целуя каждый пальчик. — «Свет сквозь трещины». Да. Это будет на моем кольце. А на твоём — «Моё вечное небо». Они вернулись к столу, но еда была забыта. Сириус достал перо и кусок пергамента, начав яростно набрасывать список дел. — Так, Джеймс будет шафером. Это даже не обсуждается, он уже готовит речь, которая, я уверен, будет длиться три часа и содержать постыдные истории из нашего первого курса. Лили будет твоей подружкой невесты. Она уже два месяца читает журналы о свадебной магии, так что она возьмет на себя декор. — А Ремус? — спросила Виолетт. — Я хочу, чтобы он тоже играл важную роль. — Ремус будет хранителем колец, — кивнул Сириус. — Он самый ответственный из нас. Если я доверю кольца Джеймсу, он их либо потеряет, либо случайно превратит в снитчи и заставит всех гостей за ними гоняться. Виолетт смеялась, представляя эту картину. Сириус подмигнул ей и продолжил: — Торт. Он должен быть многоярусным и… с лимонным кремом? Ты ведь любишь лимонный крем. — Обожаю. Но Сириус, это же так дорого и сложно сейчас достать продукты… — Забудь о деньгах, — перебил он её, и его голос снова стал необычайно мягким. — Я годами ненавидел золото Блэков. Я хотел выбросить его в Темзу. Но теперь я нашел ему применение. Каждый галлеон, который мои предки копили, гордясь своим высокомерием, пойдет на то, чтобы сделать тебя счастливой. Это будет мой маленький акт мести — потратить «чистокровное» золото на самую прекрасную «предательницу крови» в мире. Он посмотрел на неё так, что у Виолетт перехватило дыхание. В этом взгляде была такая преданность, такая готовность уничтожить мир ради неё, что ей стало почти страшно. Сириус отложил пергамент и встал, протягивая ей руку. — Мы не будем ждать июня, чтобы потанцевать. — Музыки нет, — улыбнулась она, принимая вызов. — Музыка у нас в головах, — он обнял её за талию, притягивая вплотную. Они начали медленно кружиться в тесном пространстве между столом и камином. Шаги были бесшумными на мягком ковре. Только треск дров и завывание ветра снаружи аккомпанировали им. — Виолетт, — прошептал он ей на ухо. — Ты не боишься? Быть женой Сириуса Блэка — это значит всегда быть под прицелом. Моя семья, Пожиратели… я не самый спокойный вариант для замужества. — Я боялась, когда была в тех доках, Сириус, — ответила она, поднимая на него взгляд. — Сейчас я не боюсь ничего. Потому что я знаю: если я упаду, ты поймаешь меня. А если я потеряюсь, ты перевернешь мир, но найдешь меня. Быть твоей женой — это самая большая честь, которую я могла получить от судьбы. Сириус остановился. Он смотрел на неё, и в его серых глазах отражалось пламя свечей. — Я сделаю эту свадьбу такой, чтобы ты забыла обо всём плохом. Чтобы в этот день существовали только ты, я и наш смех. Я обещаю тебе, Ви. Это будет не просто свадьба. Это будет наше начало. Он наклонился и поцеловал её — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все свои невысказанные клятвы. Вкус вина, аромат цитрусов и тепло камина смешались в этот миг. Позже, когда свечи почти догорели, они всё ещё сидели у камина, укрывшись одним пледом на двоих. Виолетт дремала на его плече, а Сириус перебирал её волосы, глядя на пергамент со списком. Он уже представлял этот июньский день. Он видел её, идущую по траве в том самом шёлковом платье. Видел Лили, вытирающую слезы счастья, и Джеймса, который будет хлопать его по плечу. Он видел солнце, которое будет играть в волосах Виолетт, и знал, что ради этого дня стоит пройти через любую тьму. — Моё вечное небо, — прошептал он, целуя её в висок. Виолетт что-то неразборчиво пробормотала во сне и прижалась к нему крепче. В ту ночь февральский ветер за окном затих, словно устыдившись своей ярости перед силой их чувств. В маленьком особняке в Лондоне двое людей строили планы на будущее, вопреки всем прогнозам, вопреки войне и вопреки самой смерти. Потому что любовь была их единственным, самым верным заклинанием. И в этом заклинании не было места страху.

***

Холодный, но уже предвещающий весну мартовский ветер гулял по улочкам Хогсмида, забираясь под шапки и шарфы. Но в крошечном, уютном коттедже Алисы и Фрэнка Лонгботтомов царило тепло и смех. Именно здесь, в этом немного хаотичном, но бесконечно гостеприимном доме, четырем подругам удалось наконец-то собраться вместе. Это был тот самый "девичник", которого им так не хватало среди постоянных патрулей, собраний Ордена и общего гнета войны. Алиса, всегда такая солнечная и практичная, суетилась на кухне, откуда доносились умопомрачительные запахи свежеиспеченного яблочного пирога и травяного чая. Она была уже на седьмом месяце беременности, и её живот аккуратно выпирал под просторным платьем. Несмотря на усталость, её глаза светились тихой, умиротворенной радостью. Лили, чья беременность была еще не столь очевидной, но уже заставляла ее светиться изнутри, помогала накрывать на стол. Она была сосредоточена, как всегда, на деталях, расставляя кружки и тарелки с домашним печеньем. Ее рыжие волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, сегодня были распущены, и золотистые пряди падали на плечи. Марлин Маккиннон, самая независимая и острая на язык из них, сидела у окна, глядя на прохожих. Ее короткие темные волосы были немного растрепаны, а на лице играла задумчивая улыбка. Она всегда была той, кто не боялся говорить правду в глаза, и ее присутствие всегда добавляло остроты любой беседе. Она только что вернулась с длительного патруля по Северной Англии и выглядела уставшей, но сильной. Виолетт, присев на мягкий диван у камина, чувствовала себя словно в убежище. Кольцо «Слеза Сириуса» мягко мерцало на её пальце, как маленькая звездочка. После того, как Сириус сделал ей предложение в обсерватории, она чувствовала себя по-настоящему живой. Все тени, которые преследовали ее, отступили, уступив место свету и надежде. Сегодня она надела простое платье цвета лаванды, и оно удивительно гармонировало с её золотистыми волосами. Она провела пальцем по обручальному кольцу, и улыбка, легкая и мечтательная, тронула её губы. — Наконец-то мы все вместе! — воскликнула Алиса, внося на стол огромный чайник. — Фрэнк с Джеймсом и Ремусом ушли на тренировку, а я решила, что это отличный повод для девичника. Мужчины, в конце концов, не знают, как правильно выбирать занавески для детской. Марлин отвернулась от окна, и ее глаза сверкнули. — Занавески? Алиса, у нас война идет, а ты о занавесках. — Именно! — парировала Алиса, ставя чайник. — Именно поэтому мы должны создавать уют. Если мы не будем думать о красивых вещах, кто будет? Лили рассмеялась, наливая чай. — Алиса права, Марлин. Иногда нужно просто забыть о Волдеморте и вспомнить, что мы женщины. И что нам нравится, чтобы было красиво. Чай, пирог и свежеиспеченное печенье стали отличным поводом для того, чтобы расслабиться и поговорить обо всем на свете. Лили с восторгом рассказывала о том, как Джеймс буквально сходит с ума от счастья, готовясь к появлению Гарри. — Он теперь пытается говорить с моим животом! — смеялась Лили. — Каждый вечер. «Привет, маленький Поттер, это твой папочка. Сегодня мы с Сириусом…» И так далее. Это невероятно мило, но иногда я боюсь, что он будет слишком громким для ребенка. — Мой Фрэнк тоже разговаривает с животом, — улыбнулась Алиса. — Он читает ему книги по тактике боя, представляешь? Говорит, что нужно воспитывать будущего аврора с младенчества. Марлин фыркнула. — Уверена, мой будущий ребенок будет убегать от меня, если я начну читать ему тактику боя. Я лучше научу его, как правильно проводить Непростительные заклятия, чтобы всегда побеждать. Виолетт молчала, слушая их разговоры о будущих детях. Она чувствовала щемящую нежность. Она представила, как Сириус будет разговаривать с их ребенком, как он будет учить его летать на метле, как будет смеяться его лающим смехом. — А ты, Виолетт? — Марлин повернулась к ней. — Как тебе роль будущей невесты Блэка? Он уже придумал, как вы сбежите из Министерства во время церемонии, чтобы никто не увидел ваших слишком очевидных чувств? Виолетт улыбнулась, взглянув на кольцо. — Он хочет, чтобы у меня была свадьба моей мечты. Он планирует посадить в поместье Альфарда столько жасмина, что его аромат будет слышен в Шотландии. И он хочет, чтобы всё было в золотых и белых тонах, с лавандой… — О, это так романтично! — воскликнула Лили, её глаза заблестели. — Я уже представляю! Мы с Джеймсом можем помочь с организацией. Я уже столько всего начиталась! Алиса кивнула. — И у меня есть отличные рецепты для свадебного торта. Лимонный? Или шоколадный? В воздухе витала атмосфера легкой беззаботности, которую они так редко могли себе позволить. Смех лился свободно, а страхи, казалось, отступили. Но Виолетт чувствовала, как внутри нее нарастает напряжение. Разговор о свадьбе, о гостях, о будущем, неизбежно привел к мыслям о семье. И тут Виолетт почувствовала, как её улыбка медленно угасает. Она сделала глоток чая, стараясь успокоиться. — Я… я хотела с вами кое-чем поделиться, — начала Виолетт, и её голос вдруг стал тихим. — Помните, Сириус говорил, что на нашей свадьбе не будет никого из его семьи? Никаких Блэков. — И правильно! — тут же вскипела Марлин. — Зачем ему эти аристократические змеи, которые всю жизнь только и делали, что пытались его сломать? Он должен быть свободен от них. Лили и Алиса согласно кивнули. Они все знали историю Сириуса, его изгнание из семьи, ужасное отношение Вальбурги и Орайона. Они видели, сколько боли это ему принесло. — Я знаю, — Виолетт прижала руку к груди, там, где билось сердце. — И я полностью его поддерживаю. Я ненавижу их за то, что они с ним сделали. Я никогда не забуду, как они отвернулись от него, когда он нуждался в них больше всего. Но… Она замолчала, пытаясь собрать мысли. Девушки смотрели на неё с вопросительным ожиданием. — Но я начала думать об этом. И… я передумала. Марлин шумно выдохнула. — Виолетт, ты шутишь? Ты же сама видела, что эти люди из себя представляют! Они ненавидели Сириуса за то, что он был не таким, как они! — Я знаю! — Виолетт подняла на них глаза, полные слез. — Именно поэтому мне так больно об этом думать. Но они его родители. Лили осторожно коснулась её руки. — Ви, милая, ты же знаешь, что родители Сириуса… они никогда не были ему настоящими родителями. Они были для него мучителями. — Но это не меняет того факта, что он родился от них, — Виолетт сделала глубокий вдох. — У него нет больше никого из близких родственников. Кроме Ремуса и вас всех, конечно. Но по крови… только они. И я не хочу, чтобы через десять лет, двадцать лет, если… если вдруг что-то случится… он о чем-то жалел. Её голос дрогнул, когда она произнесла эти слова. В её памяти всплыли те дни, когда она сама была на грани, когда она думала, что теряет всё. Когда она поняла, как важна каждая ниточка, связывающая тебя с миром. — Я не хочу, чтобы он оглядывался назад и думал: «А что, если бы я попробовал? Что, если бы я дал им последний шанс?» Я знаю, что они ужасные люди. Я знаю, что они причинили ему столько боли. Но это его свадьба тоже. И если он, глубоко в душе, захочет, чтобы они увидели его счастливым, чтобы они увидели, что он не сломался… или если он просто захочет, чтобы его родители были там, пусть даже ради приличия… я не хочу быть той, кто лишит его этой возможности. Алиса, всегда самая мудрая и спокойная из них, положила свою руку поверх руки Виолетт. — Виолетт, это огромное сердце. Ты знаешь, через что прошел Сириус. Ты сама прошла через столько боли. И после всего этого ты готова простить им потенциальное присутствие на вашей свадьбе? — Простить — нет, — Виолетт покачала головой. — Я никогда им не прощу. Но я люблю Сириуса больше, чем ненавижу их. И я хочу, чтобы он был абсолютно свободен. Абсолютно счастлив. Чтобы ни одно облачко сомнения не омрачило его воспоминания об этом дне. Марлин, которая до этого сидела с каменным лицом, вдруг смягчилась. Она посмотрела на Виолетт с уважением. — Ты удивительная, Ви. Честно. Я бы их прокляла прямо у алтаря. — Я не исключаю такой возможности, — грустно улыбнулась Виолетт. — Если они придут и что-то скажут… но я хочу, чтобы это было его решение. Не моё, не их. Его. Я скажу ему, что если он хочет их пригласить, я согласна. Лили придвинулась ближе к Виолетт и обняла ее. — Ты делаешь это ради него, Виолетт. Это акт огромной любви. Но ты должна быть готова к тому, что они могут отреагировать… не так, как он ожидает. Они могут отказаться. Они могут прийти и устроить скандал. — Я знаю, — Виолетт кивнула. — Но это будет их выбор. И их потеря, если они решат быть такими. Я просто не хочу, чтобы Сириус потом чувствовал, что он не смог закрыть эту главу до конца, или что он не сделал всё возможное. — Мой муж, Фрэнк, он тоже всю жизнь пытался угодить своим родителям, — тихо сказала Алиса. — И только когда он по-настоящему принял себя, он смог отпустить эту необходимость. Возможно, для Сириуса, пригласить их — это тоже будет способом окончательно отпустить. Увидеть, что он уже не тот маленький мальчик, который нуждался в их одобрении. Марлин встала, подошла к камину и бросила туда полено. Искры взметнулись вверх. — Он будет потрясен. Он ведь думает, что ты их ненавидишь так же сильно, как и он. Он будет удивлен, насколько ты готова пойти ради его спокойствия. — Я просто хочу, чтобы он знал, что я рядом, — прошептала Виолетт. — Что я поддержу любое его решение. Потому что он сделал это для меня. Он сражался за меня, когда я думала, что потеряна. Теперь моя очередь сражаться за его мир. За его душевный покой. Разговор изменил атмосферу в комнате. Легкость сменилась глубокой, теплой солидарностью. Девушки понимали всю тяжесть решения Виолетт. Они осознавали, что это не просто компромисс, а настоящее самопожертвование ради любви. — Ты должна ему это сказать, Ви, — заключила Лили. — И сказать, что это твое искреннее желание. Чтобы он не чувствовал себя виноватым, если решит их пригласить. Или если решит не приглашать. — Я скажу, — Виолетт почувствовала облегчение, выговорившись. Груз, который она носила в себе несколько дней, немного ослаб. — Просто… мне нужно было убедиться, что я не сошла с ума. Что я не делаю ошибку. — Ты делаешь правильный выбор, потому что он идет от сердца, — сказала Алиса, улыбаясь. — А это всегда самый правильный выбор. Они сидели в тишине, наслаждаясь теплом камина и глубоким пониманием, которое связывало их. За окном стемнело, и сквозь кружащийся снег начали проглядывать первые звезды. Война не исчезла, и её тени всё ещё витали где-то близко. Но в этом маленьком доме, среди этих четырех женщин, горел свой собственный, несокрушимый огонь. Огонь дружбы, любви и надежды, который был сильнее любой тьмы. Виолетт посмотрела на своих подруг — на спокойную Алису, на решительную Марлин, на эмпатичную Лили. Она была не одна. И вместе они могли справиться со всем, что бы ни приготовила им судьба. Даже с самой Вальбургой Блэк на их свадьбе, если так суждено.

***

Март в Годриковой Впадине выдался капризным. Весна уже заявила о себе первыми подснежниками в саду, но зима не спешила сдаваться, посылая вдогонку ледяные порывы ветра и тяжелые, свинцовые тучи. Вечер опускался на деревню медленно, окутывая старые каменные дома сиреневым туманом. В небольшом двухэтажном коттедже на окраине было тепло. Лили Поттер стояла у окна в гостиной, наблюдая, как последние отблески заката тонут в кронах вековых вязов. Она машинально поглаживала свой живот — теперь, на пятом месяце, он стал уже отчетливо заметен, округлый и теплый под мягким трикотажным свитером. Внутри неё пульсировала новая жизнь. Иногда она чувствовала легкие, едва уловимые толчки, похожие на трепет крыльев бабочки, и в такие моменты мир вокруг переставал существовать. Не было войны, не было ужасных заголовков в «Ежедневном пророке», не было страха, который стал постоянным спутником каждого члена Ордена Феникса. Был только этот крошечный человек, который выбрал их своими родителями. Лили вздохнула, и стекло перед ней запотело. Она нарисовала пальцем маленькое сердечко и тут же стерла его ладонью. Ожидание Джеймса всегда было самой трудной частью дня. Он был на патруле с Грюмом и Кингсли, и хотя она знала, что он один из лучших дуэлянтов, сердце всё равно сжималось при каждом шорохе за дверью. Дом был полон звуков. Тиканье старинных часов, подаренных родителями Джеймса, уютное потрескивание дров в камине, свист чайника на кухне. Это была их крепость. Джеймс наложил столько защитных заклинаний, что иногда Лили казалось, будто они живут внутри огромного, невидимого мыльного пузыря. Это было безопасно, но иногда — пугающе изолированно. Резкий хлопок трансгрессии раздался прямо за порогом, заставив Лили вздрогнуть. Она мгновенно выхватила палочку, зажав её в пальцах, и замерла, прислушиваясь. — Лилс, это я! «Олень на льду», пароль — «Зеленые глаза — моё проклятие и спасение»! — донесся знакомый, чуть хриплый голос. Лили выдохнула, и всё напряжение, копившееся в плечах, мгновенно ушло. Она опустила палочку и поспешила в прихожую. Дверь распахнулась, впуская струю холодного воздуха и Джеймса. Он выглядел взъерошенным, как и всегда: очки съехали на бок, мантия была испачкана в саже, а волосы торчали во все стороны, будто он только что пролетел сквозь грозу. Но его глаза за стеклами очков сияли тем самым светом, который Лили полюбила еще в школе — светом неукротимой жизни. — Привет, — выдохнул он, прежде чем она успела что-то сказать. Он шагнул к ней, обхватил её лицо ладонями, всё еще холодными от уличного ветра, и поцеловал — долго, жадно, словно проверяя, настоящая ли она. Лили прижалась к нему, вдыхая запах озона, мокрой шерсти и чего-то неуловимо «джеймсовского». — Ты цел? — спросила она, отстраняясь на дюйм, чтобы осмотреть его. — Грюм опять загнал вас в болота? — Почти, — Джеймс усмехнулся, стягивая мантию и вешая её на крючок. — Мы выслеживали одного из Пожирателей в Ист-Энде. Ничего серьезного, просто много беготни и парочка «Экспеллиармусов». Но Мерлин, как же я хотел домой. К тебе. И к нему. Он опустился на колени прямо в прихожей, на холодный деревянный пол, и прижался ухом к её животу. — Эй, Гарри! Слышишь? Папа дома. Надеюсь, ты сегодня вел себя хорошо и не слишком пинал маму? Лили рассмеялась, запуская пальцы в его лохматую шевелюру. — Он был на удивление тихим. Наверное, ждал твоего возвращения, чтобы начать вечернюю дискотеку. Джеймс поднял голову, и в его взгляде было столько благоговения, что у Лили защипало в глазах. — Ты самая красивая женщина в мире, Лили Поттер. Даже когда хмуришься из-за моей грязной мантии. Вечер потек в своем привычном, уютном русле. Пока Джеймс принимал горячий душ, смывая с себя копоть лондонских улиц и напряжение боя, Лили закончила готовить ужин. Она не любила пользоваться магией для готовки — ей нравился сам процесс: нарезать овощи, помешивать соус, чувствовать запахи. Это давало ощущение реальности,нормальности. Джеймс спустился вниз через пятнадцать минут, переодетый в старые мягкие штаны и футболку с эмблемой «Паддлмир Юнайтед». Он выглядел помолодевшим и расслабленным. — Чем это так вкусно пахнет? — он подошел к ней сзади, когда она накладывала пасту в тарелки, и обнял за талию, положив подбородок ей на плечо. — Твое любимое — соус Болоньезе. Я добавила туда немного трав из нашего сада, — ответила она, наслаждаясь его близостью. — Ты чудо. Давай я отнесу тарелки. Они ужинали при свечах — не ради романтики (хотя и для нее тоже), а потому что так было спокойнее. Теплый свет свечей не бил в окна, не привлекал лишнего внимания. — Как прошел день в Ордене? — спросила Лили, когда первая порция еды была уничтожена с истинно мародерским аппетитом. Джеймс немного помрачнел, но постарался скрыть это за улыбкой. — Дамблдор считает, что Волдеморт что-то замышляет на севере. Но мы на шаг впереди. Кингсли отлично справляется с разведкой. Сириус и Виолетт сегодня патрулировали доки, они зашли к нам в штаб на минутку. Бродяга всё еще под впечатлением от твоего девичника, говорит, Виолетт пришла такая воодушевленная, что даже не ворчала, когда он уронил свой байк. Лили улыбнулась. — Мы славно посидели. Виолетт… она удивительная. Она так много пережила, но её сердце остается открытым. Знаешь, Джеймс, она сказала мне, что готова позволить тебе… то есть Сириусу… пригласить его родителей на свадьбу. Джеймс поперхнулся водой. — Что?! Вальбургу и Орайона? В сад Альфарда? Лилс, это же будет не свадьба, а объявление третьей мировой войны! — Она просто хочет, чтобы он не жалел, — мягко пояснила Лили. — Она делает это ради него. Джеймс надолго замолчал, крутя в руках вилку. — Она чертовски мудрая женщина. И Сириусу невероятно повезло. Но я сомневаюсь, что он согласится. Он слишком долго строил стену между собой и ними. Хотя… кто знает. После того, как он узнал о Гарри, он стал как-то… мягче, что ли. После ужина они перебрались на диван в гостиной. Джеймс сел, вытянув ноги к камину, а Лили устроилась между его колен, привалившись спиной к его груди. Он взял расческу и начал медленно, прядь за прядью, расчесывать её длинные рыжие волосы. Это был их ежевечерний ритуал. — Джеймс? — тихо позвала она. — М-м-м? — Ты иногда боишься? — она задала этот вопрос, который висел в воздухе уже несколько месяцев. Движение расчески замерло на секунду, а потом продолжилось. — Каждый день, Лилс. Каждый раз, когда я выхожу за порог этого дома, я боюсь, что это последний раз, когда я вижу тебя. Я боюсь за Гарри. Я боюсь, что не смогу быть тем отцом, которого он заслуживает. Он отложил расческу и обнял её крепче, зарывшись лицом в её волосы. — Но потом я вспоминаю, за что мы сражаемся. За этот дом. За этот запах ванили и хвои. За то, чтобы он мог бегать по этому саду, не зная, что такое «Метка». И страх превращается в злость. В силу. Лили повернулась к нему, её глаза блестели от слез. — Я тоже боюсь. Но когда ты приходишь домой… когда ты так смотришь на меня… мне кажется, что нас никто не сможет победить. Даже он. Джеймс прижал её к себе. — Никто, Лили. Слышишь? Никто. Мы — Поттеры. У нас есть самая мощная магия в мире, о которой Волдеморт даже не подозревает. — Какая? — Любовь, — просто ответил он, целуя её в лоб. — И немного моего запредельного везения. Джеймс вдруг вскочил и протянул ей руку. — Хватит о грустном. Мы слишком серьезные для этого вечера. Слышишь? По радио передают «Ведуний». Он взмахнул палочкой, и из старого приемника полилась медленная, чарующая мелодия. — Джеймс, я сейчас не в форме для танцев, — засмеялась Лили, но всё же вложила свою руку в его. — Глупости. Ты грациозна, как… как… — он подбирал слово. — Как беременная лань? — подсказала она. — Как королева, — серьезно сказал он. Они начали медленно двигаться по гостиной. Свет камина отбрасывал их длинные тени на стены, уставленные книгами. Джеймс вел её осторожно, поддерживая под спину, его глаза не отрывались от её лица. В этом танце было всё: их школьные годы, их ссоры, их первое свидание в «Трех метлах», их клятвы у алтаря. Мир за окном мог рушиться. Другие могли предавать или гибнуть. Но здесь, в этом квадрате света, существовала только гармония. Лили положила голову ему на плечо, и ей показалось, что время остановилось. — Знаешь, о чем я мечтаю? — прошептал Джеймс ей на ухо. — О чем? — О том, как через десять лет мы будем сидеть здесь же, и Гарри будет спать наверху, уставший после своего первого дня в Хогвартсе. А мы будем спорить, в кого он пошел характером. — В тебя, конечно, — улыбнулась Лили. — Такой же невыносимый и очаровательный. — Эй! Я буду самым строгим отцом! Никаких полетов на метле до трех лет! — Ой, ли? — Лили подняла бровь. — Сириус уже купил ему детскую метлу, я видела её в его багажнике. Джеймс притворно возмутился. — Бродяга! Я убью его! Он хочет лишить меня удовольствия быть тем, кто подарит первую метлу! Они смеялись, и этот смех был самым сильным заклинанием, которое когда-либо звучало в этом доме. Он выметал из углов остатки дневного напряжения, он залечивал невидимые раны. Позже, когда огонь в камине начал угасать, превращаясь в тлеющие угли, они поднялись наверх. Джеймс, по своему обыкновению, еще раз обошел весь дом, проверяя запоры и обновляя защитные чары. Это был его ежевечерний ритуал паранойи, который Лили теперь находила трогательным. Они лежали в постели, глядя в потолок, на котором Джеймс когда-то наколдовал карту звездного неба. — Лили? — позвал он уже почти во сне. — Да? — Спасибо. — За что? — За всё это. За Гарри. За то, что выбрала меня, когда я был просто самоуверенным придурком с взлохмаченными волосами. Лили улыбнулась в темноте, нащупала его руку и крепко сжала её. — Ты и сейчас самоуверенный придурок с взлохмаченными волосами, Джеймс Поттер. Но ты — мой придурок. И я бы не променяла ни одну секунду нашей жизни ни на что другое. Джеймс притянул её к себе, укрывая их обоих одеялом. За окном снова начал падать снег, беззвучно ложась на подоконники. Годрикова Впадина погрузилась в сон. В эту ночь в маленьком коттедже царил мир. И хотя за горизонтом собирались тучи, здесь, в объятиях друг друга, Лили и Джеймс чувствовали себя непобедимыми. Потому что они знали: пока они вместе, свет внутри них всегда будет ярче, чем любая тьма снаружи. Джеймс заснул первым, его рука по-прежнему покоилась на животе Лили. Она еще долго лежала, прислушиваясь к его ровному дыханию и редким толчкам их сына, чувствуя, как внутри неё растет надежда — такая же прочная и вечная, как сами звезды над их головой.