Глава IV: Цена доверия

Утро началось не с кофе, а с тяжёлого взгляда Сойлера.

Тот даже не спросил, как всё прошло — он просто молча протянул мне пропуск в жилой сектор.

Его молчание было красноречивее любых инструкций:

«Иди и не облажайся».

Я поправил воротник куртки.

В кармане чувствовался вес новенького блокнота, а во внутреннем — тяжёлая рукоять шокера.

Мало ли, вдруг Лили решит, что сегодня в меню не только чай.

Когда я подошёл к её домику, там было пугающе тихо.

Ни песен, ни лязга посуды.

— Лили? — я постучал в дверь трижды.

Ровно, по-военному.

— Это Джон. Я пришёл, как и обещал.

За дверью послышался шорох, потом быстрые, семенящие шаги.

Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась лишь на узкую щелку.

Один глаз-пуговка уставился на меня из темноты.

— Ты... пришёл? — её голос звучал тише, чем вчера, и как-то... надтреснуто.

— Я считала секунды, Джон. Шестьдесят две тысячи четыреста... или около того.

Она распахнула дверь полностью. Лили выглядела так же, но на её платье появилось свежее пятно, похожее на чайное, а в руках она сжимала того самого плюшевого кролика, которого вчера я не заметил.

— Проходи! Скорее! — она буквально втащила меня внутрь и тут же заперла дверь.

— Я уже всё подготовила. Видишь?

На столе стоял вчерашний сервиз, но тарелка с «печеньем» была пуста.

Моё сердце пропустило удар. Она их съела? Или...

Я сглотнул, чувствуя, как её холодные пальцы сжимают мою кисть.

В блокноте осталась лишь одна кривая черта от вздрогнувшей руки.

— Давай про Сойлера, — ответил я, стараясь не выдать напряжения.

— Он прислал меня сюда «нянькой», но забыл упомянуть, почему ты так... важна для него.

Лили вдруг отпустила мою руку и начала раскачиваться на краю стола, обхватив колени.

Её взгляд уплыл куда-то в потолок, в сторону вентиляционных решёток.

— Важна? О, Джон... я не важна. Я — архив. Сойлер думает, что я просто кукла с хорошей памятью, но он забывает, что у кукол тоже есть уши. И глаза. И... чувства, которые иногда болят, как открытая рана.

Она спрыгнула со стола и подошла к комоду, вытащив оттуда маленькую, пожелтевшую фотографию.

На ней был изображён человек в белом халате, лицо которого было аккуратно выцарапано чем-то острым.

— Сойлер не всегда был таким суровым, — прошептала она, протягивая мне фото.

— Раньше он улыбался. До того, как Прототип показал ему, что плоть — это слабость. Знаешь, что он прячет в своём кабинете за третьим стеллажом?

Я подался вперёд, забыв про свой «серьёзный вид». Мой карандаш замер над бумагой.

— Что там, Лили?

— Там чертежи, Джон. Не игрушек. И не машин. Там чертежи нас. Тебя, меня... всех сотрудников. Он перерисовывает вас, Джон. По кусочкам. Чтобы, когда придёт время «Большого Сна», никто не заметил подмены.

Она резко обернулась, и её лицо застыло в какой-то болезненной гримасе.

— Он хочет сделать тебя таким же, как я. Пластиковым. Вечным. Без диет и без страха. Разве это не... мило? Он называет это «Проект: Напарник».

В домике стало невыносимо душно.

Значит, я здесь не нянька. Я — следующий экспонат в её коллекции?

Или подопытный образец для Сойлера?

— Допустим, — мой голос прозвучал на удивление хрипло, — я не планировал менять кожу на полимер.

Лили вдруг снова рассмеялась — звонко, по-детски, будто и не говорила сейчас о жутких вещах.

— Ой, Джон! Ты такой забавный, когда хмуришься! У тебя тогда морщинка между бровей, её будет так сложно передать в пластике...Она подошла вплотную и коснулась пальцем моего лба.

— Хочешь, я покажу тебе, где он хранит твой «новый чертёж»? Но за это... ты должен будешь съесть целое печенье. По-настоящему. Без фокусов.

Она вытащила из кармана платья тот самый серый кругляш, который я вчера якобы съел.

— Я нашла его в мусоре, Джон. Ты меня расстроил. Больше обманывать нельзя.

Я посмотрел на серый кругляш в её руке.

В голове пронеслась мысль:

«Надеюсь, в медпункте еще остался антидот. Или хотя бы активированный уголь».

— Хорошо, Лили. Идёт, — я протянул руку и взял печенье.

Оно было ледяным.

Я поднёс его к губам, чувствуя, как Лили затаила дыхание.

Её зрачки расширились до предела, превратив глаза в два черных бездонных колодца.

Она не просто смотрела — она смаковала этот момент.

Я стиснул зубы и откусил кусок.

Раздался противный хруст.

На вкус это было как мел, смешанный с металлической стружкой и чем-то горьким, от чего язык мгновенно онемел.

Допустим, худший обед в моей жизни официально начался.

Я заставил себя проглотить эту массу.

Горло обожгло, но я не подал виду.

Моё лицо осталось таким же каменным, как и это чертово печенье.

Я резко встал со стула.

Я нырнул в узкий лаз.

Металл обжигал холодом, а в носу стоял стойкий запах ржавчины.

Сзади послышался приглушённый смешок Лили и тихий скрип задвигаемого шкафа.

— Допустим, — прошептал я, проталкивая плечи вперёд, — это была не самая умная идея в моей карьере.

Вентиляция была узкой, каждый вдох давался с трудом.

Я полз, ориентируясь на тусклое мерцание в конце трубы.

Горло всё ещё саднило от «сердечного» печенья, а язык онемел, но я упорно двигался вперёд.

Наконец, я упёрся в небольшую нишу.

Там, в стене, действительно был вмонтирован сейф, но дверца его была... вырвана «с мясом».

Будто кто-то очень сильный просто просунул пальцы в щель и потянул на себя.

Внутри лежала одна-единственная папка. Красная. С моим номером: 

«Объект 1002. Статус: В процессе адаптации».

Я дрожащими руками раскрыл её.

Первое, что бросилось в глаза — моё фото.

Но рядом был чертёж... моей руки.

Только вместо костей там были титановые стержни, а вместо мышц — жгуты из чёрного полимера, похожего на тот, из которого сделан Хагги.

Под чертежом стояла размашистая подпись Сойлера: 

«Джон проявляет идеальную выдержку. Рекомендуется полная конверсия. Начало процедуры: Сразу после фиксации в домике Лили».

— Фиксация... — выдохнул я.

В этот момент сверху, прямо над моей головой, раздался тяжёлый топот.

А затем — голос Сойлера через динамики, которые я раньше не замечал:

— Лили, дорогая... Я вижу на камерах только пустой стул. Куда делся наш гость? Надеюсь, он не заблудился в моих чертежах?

Внизу, в домике, Лили что-то закричала, но звук был оборван резким металлическим скрежетом.

— Джон! — её голос прорвался сквозь вентиляцию, полный ужаса.

— Он идёт! Уходи через люк в конце! Сойлер знает, что ты всё видел!

Я схватил папку и рванул вперёд, чувствуя, как по трубам начинает распространяться странный розовый газ.

Тот самый газ, который отправляет в «Большой Сон».

— Ну уж нет, — я натянул воротник куртки на нос.

— Я не подписывался на титановые кости.

Впереди показалась решётка выхода.

Я выбил её ногой и вывалился на технический этаж, прямо в руки... кого-то очень высокого и лохматого.