Глава 3. Зелёный лист и чужие вопросы

Элли проснулась от того, что телефон вибрировал на тумбочке уже пятнадцать минут подряд. Она не сразу поняла, где находится. Потолок был знакомым — белый, с лёгкой трещиной у люстры, которую Лиам обещал заделать ещё год назад. Шторы пропускали утренний свет, превращая комнату в аквариум. Где-то на кухне громыхала посуда — брат готовил завтрак, судя по запаху, яичницу с беконом. Она протянула руку к телефону. Instagram горел красными точками, как новогодняя ёлка. britaindalton теперь подписан на вас. britaindalton отметил вас в комментарии. britaindalton отправил сообщение. Элли села на кровати, натягивая одеяло до подбородка. Волосы спутались в колтун, вчерашняя тушь размазалась под глазами — она выглядела так, будто проиграла войну с собственной жизнью. И, возможно, так оно и было. Она открыла сообщение. «Ты вчера ушла слишком быстро. Я не успел сказать, что у тебя красивая улыбка. Когда ты не прячешь её.» Элли уставилась в экран. Восемь утра. Он отправил сообщение в семь тридцать. Кто вообще пишет такие вещи в семь тридцать утра? Она хотела ответить — что-то колкое, отбивающее желание продолжать. Вроде «ты слишком рано для комплиментов» или «моя улыбка не твоя забота». Но пальцы зависли над клавиатурой. Вчерашний вечер прокручивался в голове кадрами из плохо смонтированного фильма. Как он сидел на траве, как сорвал клевер, как смотрел на неё снизу вверх с таким выражением, будто она была единственным человеком в переполненном саду. И как она приняла его заявку. Зачем она это сделала? Она знала зачем. Потому что, когда он сказал «ты первая, кому не плевать на то, кто я», у неё что-то перевернулось внутри. Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое — тёплое и опасное, как огонь, который разгорается в камине, когда за окном метель. — Элли! — крикнул Лиам с кухни. — Яичница стынет! — Иду! — она бросила телефон на кровать и натянула вчерашнюю футболку. Завтрак у Лиама был священнодействием. Он не позволял себе готовить часто — график хоккейных тренировок выматывал так, что вечером он едва доползал до дивана. Но в выходные, если не было матчей, он вставал рано, жарил яйца, резал авокадо и заваривал такой крепкий кофе, что ложка могла стоять вертикально. — Ты выглядишь как зомби, — сказал он, когда Элли плюхнулась на стул напротив. — Спасибо, брат. Ты само очарование. — Я очарователен, когда сплю. — Он подвинул к ней тарелку. — Ешь. И рассказывай, почему ты вчера вернулась с таким лицом. — С каким лицом? — С лицом человека, который совершил ошибку и не знает, как её исправить. Элли взяла вилку и принялась ковырять яичницу. Желток растёкся по тарелке жёлтой лужей. — Я приняла его заявку в Instagram, — сказала она. Лиам замер с чашкой у губ. — Того парня? Бритена? — Да. — Того, который смотрит на тебя так, будто ты — последняя бутылка воды в пустыне? — Не преувеличивай. — Я не преувеличиваю. Я видел его вчера. Он сидел на траве, Элли. На траве. Как собака, которая ждёт, когда хозяин бросит палку. — Он… — она замялась. — Он милый. Лиам поставил чашку на стол. Звук был тяжёлым, почти угрожающим. — Милый? — переспросил он. — Ты серьёзно? Ты, которая выгнала парня в колледже за то, что он сказал «ты классная, потому что твой отец — Сэм Уортингтон»? Ты, которая не разговаривала с ассистентом режиссёра две недели, потому что он спросил, не хочет ли она познакомиться с его другом-актёром? И теперь ты говоришь мне, что какой-то парень с навязчивой улыбкой — «милый»? — Он не знает, кто мой отец, — тихо сказала Элли. — Я ему не говорила. И он не спрашивал. Лиам замолчал. Это было важно. Это меняло всё. Потому что все, абсолютно все в её жизни — от школьных учителей до случайных знакомых в кафе — рано или поздно задавали вопрос: «А твой папа — тот самый Сэм Уортингтон?» И после этого их взгляды менялись. Кто-то начинал заискивать, кто-то — завидовать, кто-то — требовать автограф для троюродной тёти. Бритен не спросил. Он даже не упомянул Сэма. Он вообще, кажется, не связывал её ни с кем из известных людей. Для него она была просто «Рид». Девушка, которая рисовала точки на лицах актёров. Девушка, которая не улыбается. Девушка, которая сидит в углу сада с чашкой чая и выглядит так, будто ей всё равно на весь мир. — Он хоть знает, откуда ты? — спросил Лиам, возвращаясь к своей яичнице. — Что ты наполовину австралийка, наполовину американка? Что мама растила нас в Донкастере, когда мы были детьми, что дома у нас всегда пахло и мясными пирогами, и мамиными тыквенными пирогами на День благодарения? Элли улыбнулась. Мама Кейт была американкой — родилась в Огайо, переехала в Лондон по работе, где и встретила Сэма на съёмках одного из его первых фильмов. В Донкастер она с детьми перебрались уже после развода, когда мама вышла замуж за другого мужчину — но американские корни никуда не делись. Каждое Рождество пахло и британским пудингом, и американским печеньем с корицей. — Лиам, — Элли закатила глаза. — Он не спрашивал про моё происхождение. Ему вообще всё равно, откуда я. Ему важно, кто я. — Сейчас, — Лиам поднял палец. — Пока не знает. А когда узнает, что его девушка — дочь австралийца, который снимался в самом кассовом фильме всех времён, и наполовину американка с маминой стороны, он не передумает? — Во-первых, он не мой парень, — Элли почувствовала, как щёки заливает румянцем. — Во-вторых, папа — австралиец, но мы с тобой выросли в трёх мирах. И в-третьих, если он передумает из-за этого, значит, он не тот, за кого себя выдаёт. Лиам усмехнулся. Но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты всегда была слишком умной для своего возраста, — сказал он. — Ладно. Пусть будет. Но если этот американский парень сделает тебе больно, я напомню ему, что в нашей семье смешались британские строители, австралийские каменщики и американские фермеры из Огайо. Мы умеем быть убедительными. — Мамины родители были фермерами сто лет назад, Лиам. — Традиции, сестрёнка, — он поднял чашку с кофе. — Традиции. Элли улыбнулась и толкнула его локтем. — Ты невыносим. — Знаю, — Лиам кивнул. — Это семейное.

***

Студия встретила её привычным хаосом. Техники бегали с кабелями, кто-то громко спорил о свете, ассистенты разносили кофе в картонных стаканчиках. Элли прошла в гримёрную, переоделась в чёрную футболку, достала маркеры. Сегодня у неё были только массовые сцены — никакого Бритена, никаких его навязчивых вопросов. Она почти обрадовалась. Почти. — Элли! Она обернулась. В дверях стояла Бэйли Басс — короткая стрижка, серьги-кольца, быстрая улыбка. — Привет, — сказала Элли. — Ты сегодня на площадке? — Да, у меня сцена с Джейком. — Бэйли вошла и села на стул для грима. — Но я пришла не за этим. — А за чем? — За сплетнями, — Бэйли подпёрла подбородок рукой. — Ты вчера долго говорила с Бритеном. Я видела. Элли закатила глаза. — Вы все за мной следите? — Только когда ты рядом с кем-то, кто тебе интересен. А он тебе интересен. Я права? — Он… — Элли взяла маркер, хотя рисовать точки было не на ком. — Он просто разговаривал. Ничего особенного. — Ты приняла его заявку, — Бэйли улыбнулась. — Я видела. У меня уведомление пришло. — Вы все подписаны на меня, что ли? — Да, — Бэйли сказала это с такой простотой, будто это было самым очевидным фактом в мире. — Мы все подписаны на тебя. Кроме него. До вчерашнего вечера. Элли вздохнула и отложила маркер. — Он отправил девять заявок, Бэйли. Девять. Кто так делает? — Тот, кому ты очень нравишься, — Бэйли пожала плечами. — Или тот, кто не умеет принимать отказы. Но Бритен, мне кажется, из первой категории. Он нормальный парень. Немного громкий, немного навязчивый, но нормальный. — Ты его защищаешь? — Я просто говорю, что он не выглядит как человек, который хочет тебя использовать. Он выглядит как человек, который хочет тебя узнать. Элли промолчала. Она смотрела в окно, где на площадке суетились люди, и думала о том, что Бэйли, возможно, права. Но правота не отменяла страха. Страха, что однажды Бритен узнает правду и его взгляд изменится. Изменится так же, как у всех остальных. — Ты слишком много думаешь, — сказала Бэйли, вставая со стула. — Это твоя проблема. — Это моя защита, — ответила Элли. — Одно и то же, — Бэйли направилась к двери, но на пороге обернулась. — Элли? — М? — Твой отец сегодня на площадке. Он спрашивал про тебя. Элли кивнула, не оборачиваясь. Бэйли ушла.

***

Сэм Уортингтон нашёл её в обеденный перерыв. Она сидела в углу кафетерия с салатом, который не хотела есть, и листала Instagram. Бритен написал ещё два сообщения. Первое: «Ты сегодня не рисуешь мне точки? Я обижен». Второе: «Ладно, я не обижен. Просто скучаю». Элли не отвечала. — Ты выглядишь задумчивой, — сказал Сэм, садясь напротив неё с подносом, на котором возвышалась гора еды. — Я всегда так выгляжу. — Нет, — Сэм откусил кусок сэндвича. — Обычно ты выглядишь злой. Задумчивой — реже. Элли посмотрела на отца. В его глазах не было насмешки — только тепло и любопытство. Сэм никогда не давил, не требовал ответов, но всегда был рядом, готовый слушать. Это было и благословением, и проклятием. — Я вчера приняла заявку Бритена в Instagram, — сказала она. Сэм прожевал. Проглотил. Взял кофе. — И как ты к этому относишься? — Не знаю. Я волнуюсь. — Из-за того, что он узнает про меня? — Из-за того, что он перестанет быть собой, когда узнает, — поправила Элли. — Сейчас он разговаривает со мной как с обычным человеком. Он шутит, он злится, он сидит на траве, как ребёнок. А когда он поймёт, кто я… он станет другим. Как все. Сэм помолчал. Потом отодвинул тарелку и посмотрел ей прямо в глаза. — Элли, я скажу тебе кое-что, что ты уже знаешь, но, кажется, забыла. — Он наклонился ближе. — Ты не моя визитная карточка. Ты не моё продолжение. Ты — это ты. И если для этого парня важно, чья ты дочь, а не кто ты сама — значит, он не стоит твоего времени. А если он увидит тебя — настоящую, с твоими танцами, твоей работой, твоими шрамами — то ему будет всё равно, кто я. Элли хотела сказать, что это слишком оптимистично. Что люди не такие. Что мир не такой. Но она промолчала. Потому что в глубине души хотела верить.

***

После обеда Элли пошла на площадку проверить разметку у массовки. Она шла по коридору, смотря в планшет, и не заметила, как врезалась в кого-то плечом. — Ой, прости… — Ничего страшного. Она подняла голову. Бритен стоял перед ней, улыбаясь во весь рот. Он был в обычной одежде — джинсы, серая футболка, кеды. Никакого костюма захвата, никаких точек на лице. Просто он. И от этого почему-то стало труднее дышать. — Ты не на съёмках? — спросила Элли, пятясь на шаг назад. — У меня перерыв. Решил прогуляться. — Он засунул руки в карманы. — Ты не ответила на мои сообщения. — Я была занята. — Чем? — Работой. — А сейчас ты тоже занята? Элли посмотрела на планшет. Потом на него. — Да, — сказала она. — Очень. — Врёшь. — С чего ты взял? — Потому что ты смотришь на меня, а не на планшет. Она опустила глаза. Краснеть было глупо — она не краснела с пятнадцати лет. Но щёки горели, и она ничего не могла с этим сделать. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю, — он улыбнулся. — Мне часто говорят. — И ты гордишься этим? — Нет. Просто смирился. Они стояли в коридоре, мимо них бегали люди с оборудованием, кто-то кричал «мотор!» в соседнем павильоне, а Элли чувствовала себя так, будто время остановилось. — Зачем ты ищешь меня? — спросила она тихо. — Потому что ты интересная, — ответил Бритен. — Ты не улыбаешься, не шутишь, не пытаешься понравиться. Ты просто… есть. И мне этого достаточно. Элли не знала, что сказать. Внутри всё переворачивалось — не больно, а странно, будто кто-то переставлял мебель в её душе, освобождая место для чего-то нового. — У меня работа, — сказала она наконец. — Я знаю. — Мне правда нужно идти. — Я не держу. Она сделала шаг в сторону, потом остановилась. — Бритен? — М? — Спасибо за вчерашний клевер. Я засушила его. Он посмотрел на неё с таким выражением, будто она сказала, что луна состоит из сыра. — Правда? — Правда. — Это… — он замолчал, подбирая слова. — Это самое милое, что мне кто-то говорил. — Не привыкай, — Элли почти улыбнулась. — В следующий раз я скажу что-то колкое. — Я буду ждать. Она ушла быстрым шагом, чувствуя его взгляд на спине. Завернула за угол, прислонилась к стене и выдохнула. Сердце колотилось как бешеное. — Дура, — сказала она себе. — Ты влюбляешься в парня, который даже не знает твоей фамилии. Но внутри было тепло. И она не хотела, чтобы это тепло уходило.

***

Вечером Элли сидела на диване в гостиной, свернувшись калачиком под пледом. Лиам ушёл на тренировку, дом был пустым и тихим. Телефон лежал рядом. Она открыла Instagram. Бритен написал ещё одно сообщение. «Ты сегодня улыбнулась. Я видел. У тебя ямочки на щеках. Это незаконно — быть такой колючей и такой милой одновременно.» Элли улыбнулась в темноту комнаты. Напечатала: «Ты слишком много говоришь». Отправила. Ответ пришёл через десять секунд. «А ты слишком мало. Мы балансируем друг друга.» Она не ответила. Просто сидела и смотрела на экран, пока он не погас. Где-то за окном проехала машина, залаяла собака, зажглись уличные фонари. А Элли думала о том, что, возможно, иногда стоит рисковать. Даже если страшно. Даже если ты — дочь Сэма Уортингтона, наполовину австралийка, наполовину американка, которая выросла между тремя странами. А он — всего лишь парень, который не умеет сидеть смирно.