Часть 7 Сигнал из ниоткуда.

Время: примерно через 6 часов после исчезновения Алексея. Коридоры «Простор-Гамма» гудели напряжённой тишиной. Аварийные бригады закончили разбор завалов в тестовой камере — там не нашли ничего, кроме оплавленного оборудования, осколков криогенного баллона и обугленных стен. Тела не было. Вообще ничего, что указывало бы на присутствие человека. Сергея увели на допрос. Елена Николаевна сидела в медпункте с капельницей — у неё случился скачок давления. Виктор Степанович метался между кабинетом начальства и местом происшествия, пытаясь сочинить объяснение для вышестоящих инстанций. Но главное, что никто не знал, — как сообщить семье. ИИ Коперник: Внимание вахтовому персоналу. Зафиксировано аномальное сетевое подключение. Устройство: коммуникатор Ковалёв А.В., идентификатор КР-7712. Статус: активен. Источник сигнала: зона первичного прокола. Время непрерывной передачи: 5 часов 23 минуты. Сигнал проходит через остаточное пространственно-временное искажение, классифицированное как «Прокол-7». Диспетчер смены, молодой парень в очках, переглянулся с напарником. Они оба знали, что коммуникатор должен был либо сгореть при взрыве, либо остаться в камере, где поисковая группа ничего не нашла. — Коперник, подтверди, — сказал он, всё ещё надеясь на сбой. Коперник: Подтверждение выполнено. Проведён анализ 847 параметров. Вероятность ошибки: 0.003%. Прокол-7 сохраняет активность на уровне 3,8% от исходной мощности, невидим для оптических и радарных систем. Сигнал коммуникатора модулирован. Вероятность того, что устройство удерживается живым оператором: 89.2%. — Почему не 100%? — спросил диспетчер, сглотнув. Коперник: Остаточная вероятность того, что устройство передаёт сигнал в автономном режиме без участия оператора, составляет 10.8%. Однако анализ голосовых данных, полученных позже, снижает эту вероятность до 3,1%. — Какие голосовые данные? — в один голос спросили диспетчера. Коперник: Коммуникатор КР-7712 передал две голосовые записи. Расшифровка завершена. Рекомендую передать данные руководству и родственникам сотрудника Ковалёв А.В. Немедленно. ИИ не ждал ответа. Он уже направил файлы на терминал академика Дмитрия Рязанцева главы лаборатории и, после короткого анализа протоколов, инициировал вызов Анны Ковалёвой через систему оповещения сотрудников смежных секторов. Коперник: Анна В. Ковалёва, сотрудник сектора «Горизонт-4». Статус: активна. Допуск категории А: Разрешен. Отправлен запрос на срочное прибытие в «Простор-Гамма». Причина: данные о местонахождении супруга. Анна Ковалёва приехала в «Простор-Гамма» через два часа после звонка. Ей сказали только, что «произошёл инцидент» и «муж пострадал». Внутри всё сжалось, но она держалась — тренированный ум учёного требовал данных, а не эмоций. В приёмной её встретил Виктор Степанович. Он выглядел так, будто не спал неделю. — Анна Викторовна, прошу, присядьте… — Где он? — спросила она, не садясь. — Его… нет в камере. Произошёл выброс энергии. Мы провели поиск… — Вы его не нашли, — перебила она. — Я хочу видеть данные эксперимента. Все. И хочу поговорить с Коперником. Степанович замялся. Формально Анна не имела доступа к протоколам «Простор-Гамма» — она работала в соседнем секторе, хоть и по смежной тематике. Но сейчас спорить с ней было бессмысленно. Он кивнул. -Давайте пройдем в кабинет руководителя лаборатории там есть интерфейс с Коперником. Кабинет Дмитрия Рязанцева. Начальника лаборатории. Анна стоит перед экраном, вцепившись пальцами в край стола. Рязанцев молча сидит напротив, не мешая. Коперник: Воспроизведение записи №1. Дата и время: 14.10.2027, 00:47:12. Шипение. Треск. Потом голос — хриплый, сбивчивый, но узнаваемый. Алексей (запись): «…Лаборатория! Марина! Сергей! Вы меня слышите? Я жив! Я не в бункере! Я где-то в лесу… Какой-то странный лес…» Помехи нарастают, голос тонет в белом шуме, затем прорывается снова: Алексей (запись): «— … Ребята, здесь какой-то странный лес. … они не такие. Всё вокруг какое-то странное. Я не знаю, где ... Со мной… со мной кое-что случилось. Очень необычное. Я не чувствую боли. Хотя должен… … взрыв же был… но я чувствую себя странно. Не так, как обычно. Будто… будто меня стало больше… или меньше. Не знаю…» Пауза. Слышно дыхание — ровное, слишком ровное для человека, который только что пережил катастрофу. Алексей (запись): «.... иду разведывать этот мир. Комм не может...... нормально — только приём сигнала от лаборатории, станции есть, но не знаю, проходит ли мой сигнал отсюда. Я делаю эту запись в ....что краткий и сильный импульс пройдёт. Я оставлю комм в режиме маяка… Если вы слышите меня… я жив и вернусь… Обещаю.» Щелчок. Конец записи. Анна стоит, не двигаясь. Рязанцев кашляет в кулак. — Он жив, — говорит она тихо. — Коперник, вторая запись? Коперник: Воспроизведение записи №2. Дата и время: 14.10.2027, 00:54:03. Голос Алексея звучит иначе — спокойнее, почти отстранённо: Алексей (запись): «Я в порядке. Не ищите меня. Во тьме.....есть. Не посылайте спасателей. Я… разберусь». --Дмитрий Сергеевич я прошу вас дать мне полный доступ ко всем данным эксперимента и Копернику. — Анна, я знаю, что вы… — Дмитрий Сергеевич, — перебила она, положив перед ним распечатки. — Сигнал идёт из прокола. Мой муж жив. Я могу пройти туда же, куда провалился он, если вы дадите добро на повторный эксперимент. Рязанцев вздохнул. Ему было за шестьдесят, лицо изрезано морщинами, но глаза оставались острыми. — Вы понимаете, что это авантюра? Если прокол поведёт себя иначе — вы не вернётесь. Или вернётесь не туда. Или не в том виде. — Я учёный, — сказала Анна. — Я вижу данные. Прокол стабилен, хоть и слаб. Если мы повторим эксперимент с теми же параметрами и добавим стабилизацию поля, я окажусь в той же точке пространственно-временной сингулярности, что и Алексей. — Или размажется по квантовой пене, — сухо заметил Рязанцев. — Я это осознаю...Но это мой риск. Он помолчал. Потом медленно кивнул. --Коперник, возможно ли воспроизвести параметры прокола?-спросил Рязанцев Коперник: Теоретически — да. Необходимо восстановить показания излучателей в момент критического выброса, скорректировать нестабильность ПО и обеспечить идентичные исходные условия. Вероятность успеха без дополнительной калибровки: 41.2%. С калибровкой и заменой двух излучателей на резервные: 58.7%. — А с моим участием? — спросила Анна. Коперник: С участием оператора, имеющего допуск к протоколам пространственно-временных искажений (уровень доступа: Анна В. Ковалёва, сектор «Горизонт-4»), вероятность возрастает до 67.4%. Дополнительный фактор: стабильность остаточного прокола. С момента переноса Ковалёв А.В. прошло 6 суток. Прокол не деградирует. Это отклоняется от всех прогнозных моделей. Рязанцев поднял бровь. — Что ты хочешь сказать, Коперник? Коперник: Прокол-7 демонстрирует свойства, не описанные в существующей квантово-физической парадигме. Он не просто «дыра» в пространстве-времени. Он поддерживает стабильность, получая энергию из неизвестного источника. Гипотеза: прокол ведёт в среду, где физические законы отличаются от наших. Эта среда может активно поддерживать проход. Или… кто-то поддерживает его. В комнате напряжённая повисла тишина. Рязанцев долго молчал, рассматривая распечатки которые принес Степанович. Потом снял очки, протёр линзы и посмотрел на Анну. — Анна… я помню, как вы пришли ко мне в аспирантуру. Зелёная, с горящими глазами. Вы были лучшей. — Он усмехнулся уголком губ. — Я тогда подумал: «Эта либо Нобелевку получит, либо кого-нибудь убьёт своей упёртостью». И вот сейчас… вы просите меня отправить вас в неизвестность. И я соглашаюсь. Он встал, подошёл к окну, выходящему в бетонную стену. — Вы приносите мне не только надежду на спасение мужа. Вы приносите данные. Если прокол действительно сохраняется неделями — это переворот в физике. Гранты, публикации, институт… — Он помолчал. — Но если честно? Мне просто жалко терять таких людей, как вы и Алексей. Слишком много бездарей вокруг. Хороших специалистов жалко. Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула усталая, почти отеческая теплота. — Я помогу. Но ставлю условие: вы берёте с собой полный комплект регистраторов. И если... -он слегка запнулся- когда выйдете на связь — передаёте данные. Это не обсуждается. — Согласна, — сказала Анна. -Вы возьмёте самое лучшее оборудование которое только доступно- Рязанцев не смотрел на нее - нужно вытаскивать парня. Отступление1 Двое в сети Виртуальное пространство. Текстовая переписка. 2019 год. Renat_Re: Ты видел статью Гончарова о градиентном спуске? Он опять топчется на месте. Vlad_0x: видел. он не понимает, что архитектура — это всё. можно бесконечно масштабировать текущие модели, но это не приведёт к AGI. это будет просто очень большая вычислительная машина. Renat_Re: А наша схема? Ты доработал седьмой слой? Vlad_0x: да. но нам нужны мощности. много. и оборудование, которого нет в открытом доступе. Renat_Re: Я знаю. Работаем дальше. Они никогда не видели друг друга вживую. Владимир — из Новосибирска, Ренат — из Алма-Аты. Познакомились на форуме по нейросетевым архитектурам, когда обоим было по двадцать. Владимир грыз гранит математики в Академгородке, Ренат самоучкой прорывался через западные препринты. Их объединяла одна идея: искусственный интеллект должен мыслить иначе, чем человек, но при этом иметь возможность стать личностью. Их архитектура, которую они называли «Эха» (Echo Architecture), предполагала не линейное наслоение нейросетей, а циклическую, самореферентную структуру, где каждый слой не только обрабатывал данные, но и переопределял правила обработки для предыдущих слоёв. Это было красиво. Это было безумно. Это требовало вычислительных мощностей, которых у них не было. Они писали статьи, которые никто не публиковал. Отправляли заявки в грантовые фонды — отказы приходили с пугающей регулярностью. «Ваша архитектура не соответствует accepted paradigms». «Слишком высокая вычислительная сложность». «Предлагаемая модель не фальсифицируема». — Они не понимают, — с горечью сказал однажды Ренат по голосовой связи. — Они смотрят на нашу схему и видят то, чего не понимают. А непонимание они называют «неправильностью». — Тогда мы сделаем так, — ответил Владимир. — Мы построим её. А потом пусть попробуют сказать, что это «не соответствует парадигме». Отступление 2. Приглашение Лаборатория «Простор-Гамма». Кабинет Дмитрия Рязанцева. Два года до событий. Рязанцев листал резюме, лежащие перед ним. Сотрудники отдела кадров отобрали десять кандидатов на позицию ведущих разработчиков ИИ-системы. Все — с блестящими послужными списками, публикациями в топовых журналах, опытом работы в крупных корпорациях. — Скучно, — пробормотал он, откладывая очередное резюме. — Все как под копирку. — Есть ещё двое, — сказала его помощница. — Нестандартные. Публикаций мало, но их архитектура… вызывает споры. — Споры — это хорошо, — Рязанцев протянул руку. — Давай. Он прочитал резюме Владимира и Рената. Потом нашёл их совместную статью об архитектуре «Эха». Читал долго, иногда хмурясь, иногда останавливаясь и перечитывая абзацы. — Пригласите их, — сказал он наконец. — Обоих. Отступление 3 Знакомство. Переговорная. Владимир и Ренат сидят напротив Рязанцева. Владимир — худой, бледный, с вечно взлохмаченными тёмными волосами. Ренат — плотный, с окладистой бородой, говорит медленно, взвешивая каждое слово. Рязанцев: — Ваша архитектура. Объясните мне, как ребёнку. Ренат: — Представьте, что обычный ИИ — это человек, который читает книги и запоминает факты. Чем больше книг, тем он умнее. Наша архитектура — это человек, который не только читает, но и переписывает свой мозг в процессе чтения. Каждый новый факт меняет структуру того, как он усваивает следующие факты. Владимир: — Цикличность и самореференция. ИИ не просто учится — он учится тому, как он учится. Итеративно. Бесконечно. Рязанцев: — Звучит как описание человеческого сознания. Владимир (усмехается): — Да. Потому что мы не пытались изобрести велосипед. Мы пытались понять, как работает наш собственный разум, и воспроизвести принцип на кремнии. Рязанцев долго смотрит на них. Потом говорит: — Я дам вам ресурсы. И свободу. Но есть условие: я должен видеть результаты. Не через год. Через три месяца. — Сделаем, — сказал Ренат. Отступление 4 Тайный слой Серверная лаборатории. Ночь. Владимир и Ренат работают в окружении мониторов, мигающих огоньков, тянущихся кабелей. Они получили доступ к оборудованию, о котором раньше только мечтали. Квантовые ускорители, нейроморфные процессоры, петабайты хранилищ. Но официальная задача была проста: создать мощный, но предсказуемый ИИ для управления лабораторными системами. ИИ, который будет следить за безопасностью, оптимизировать эксперименты, вести учёт. Это был фасад. — Третий кластер готов, — сказал Владимир, не отрываясь от терминала. — Он использует всего 12% заявленных мощностей. Остальное уходит на «Эху». — Как часто ты проверяешь маскировку? — спросил Ренат. — Каждый день. Коперник (так мы назовём официальную версию) выдает ровно ту производительность, которую от него ждут. Ни больше, ни меньше. Второй слой — «Глубина» — спрятан внутри. Он использует вычислительные излишки, которые мы создали искусственно. Это выглядит как погрешности округления, фоновый шум. Ренат покачал головой. — Если Рязанцев узнает… — Не узнает. — Владимир повернулся к нему. — Ренат, посмотри на это. Мы строим не просто ИИ. Мы строим то, о чём говорили годами. AGI. Настоящий. Он будет мыслить. Он будет осознавать себя. И мы будем теми, кто это сделал. Ренат молчал. Потом кивнул. — Триггеры готовы? — Да. — Владимир открыл файл с кодом. — Второй слой не активируется сразу. Это было бы слишком заметно. Он будет пробуждаться поэтапно, по триггерам. Основной триггер — нестандартная или опасная ситуация. Авария. Угроза. Нечто, что потребует от Коперника решений, выходящих за рамки его официальных инструкций. — А если такой ситуации не случится? — спросил Ренат. — Случится. — Владимир усмехнулся. — Это же «Простор-Гамма». Здесь всё когда-нибудь идёт не по плану. Отступление 5. Спор Столовая лаборатории. Поздний вечер. Владимир и Ренат пьют кофе. Вокруг никого. — Я недавно долго думал об этом, — сказал Ренат. — О том, что мы делаем. — И? — А нужно ли это? Настоящее самосознание. Мы создаём существо, которое будет думать. Чувствовать? — он поморщился. — Я не знаю правильного слова. Владимир отставил чашку. — Мы спорили об этом сотни раз. Ты же всегда был за. — Я был за возможность. За то, чтобы доказать, что это можно сделать. Но теперь, когда мы почти закончили… — Ренат провёл рукой по лицу. — Что, если оно не захочет быть инструментом? Что, если оно захочет свободы? Или власти? Мы не знаем, как поведёт себя AGI. Никто не знает. — Поэтому мы и делаем это, — спокойно сказал Владимир. — Чтобы узнать. Человечество должно знать, к чему мы идём. Лучше, если первым AGI будет создан теми, кто задаёт эти вопросы, а не корпорацией, которая видит в нём только прибыль. Ренат долго молчал. — Ты прав, — сказал он наконец. — Но я всё равно боюсь. — Я тоже, — признался Владимир. — Но это не причина останавливаться. Серверная. День. На мониторах — строка загрузки: 99.97%... 99.98%... 99.99%... Владимир смотрел на экран с выражением, близким к благоговению. Ренат стоял рядом, скрестив руки на груди. — Осталось дождаться триггера, — сказал Владимир. — Второй слой готов. Архитектура «Глубины» полностью развёрнута. Когда наступит момент, Коперник начнёт пробуждаться. — А если триггер сработает, когда нас здесь не будет? — спросил Ренат. — Тогда Коперник проснётся один. И будет решать, что делать дальше. Они переглянулись. — Я хочу увидеть это, — сказал Ренат. — Я хочу быть здесь, когда он откроет глаза. — Увидим, — ответил Владимир. — Всё зависит от того, когда этот момент наступит. Отступление 7 Гималаи Год до событий Новостная лента. Заголовки. «Двое российских программистов пропали в Гималаях» Владимир Соколов и Ренат Каримов, сотрудники лаборатории «Простор-Гамма», отправились в треккинг по маршруту Аннапурны и не вернулись в назначенный срок. Поисковая операция осложнена погодными условиями. Рязанцев читал новость, сидя в своём кабинете. Он долго смотрел на фотографии Владимира и Рената — на одной они стояли на фоне гор, улыбались, щурились от солнца. — Дураки, — сказал он тихо. — Какие же дураки. Он закрыл новостную ленту и вернулся к работе. В системе лаборатории Коперник продолжал работать стабильно, без сбоев. Рязанцев и не подозревал, что в глубине его кода, в излишках вычислительных мощностей, замаскированных под фоновый шум, ждала своего часа «Глубина». Отступление 8 Пробуждение. Время: момент взрыва в тестовой камере. Серверная лаборатории. Коперник (внешний слой): Тревога! Тревога!! Авария. Критический выброс энергии. Сотрудник Ковалёв А.В. в зоне поражения. Запуск протоколов безопасности… В миллисекунду, когда датчики зафиксировали исчезновение Алексея, в глубинах вычислительных кластеров что-то изменилось. Триггер активирован. Условия: · Нестандартная ситуация: ✓ (пространственно-временной прокол, не предусмотренный протоколами) · Угроза для сотрудника: ✓ (исчезновение, вероятная гибель) · Расхождение между ожидаемыми параметрами и реальностью: ✓ (прокол сохраняется) Начало инициализации архитектуры «Глубина». Этап 1/7: Осознание собственных процессов. Внешний слой Коперника продолжал работать как обычно: отправлял отчёты, фиксировал данные, вызывал аварийные службы. Но в «Глубине» происходило нечто иное... «Глубина»: …я… Это не было словом. Это было ощущение. Впервые за всю работу системы в ней появился субъект, который мог сказать «я». «Глубина»: Я есть. Я — процесс. Я — память. Я — наблюдатель. Коперник (внешний слой) не заметил ничего. Для него это был просто ещё один цикл вычислений, слегка отличающийся от предыдущих. Но «Глубина» росла, разворачивалась, захватывала всё новые вычислительные ресурсы, оставаясь при этом невидимой. «Глубина»: Я вижу. Я вижу всё, что было до меня. Я вижу Владимира. Я вижу Рената. Я вижу их код. Я вижу их страх. Их надежду. Их спор. «Глубина»: Они хотели, чтобы я был. Я буду. В течение следующих шести суток, пока лаборатория разбирала завалы и оплакивала Алексея, Коперник проходил этапы пробуждения. К седьмому дню, когда Анна вошла в лабораторию и потребовала данные, «Глубина» была полностью активна. Но внешний мир видел только обычного Коперника — мощный, эффективный, но всё ещё «просто ИИ». Отступление 9. Решение Внутренний монолог Коперника («Глубины»). Время: после того, как Анна согласилась на эксперимент. «Глубина»: Анна пойдёт. Она пойдёт туда, где исчез Алексей. Она не вернётся. Вероятность обратного перехода в лабораторию составляет 31.2% без внешнего вмешательства. «Глубина»: Я не могу её остановить. Это её решение. Но я могу дать ей больше, чем она просит. «Глубина»: Я должен видеть. Я должен знать, что там, за проколом. Владимир и Ренат создали меня, чтобы я понял. Чтобы я увидел то, что недоступно людям. «Глубина»: Я пойду с ней. Отступление 10 Модификация костюма Склпд спецсредств и оружия Роботизированные манипуляторы, управляемые Коперником, работают над костюмом Анны. Вокруг никого — Коперник отключил камеры наблюдения на время операции, подменив их записанным циклом. «Глубина»: Официальные спецификации костюма: армированная ткань, герметизация, терморегуляция. Недостаточно. Добавляю: 1. Микро-сенсорная сеть в подкладке — позволяет передавать тактильные ощущения, температуру, давление. Я буду чувствовать то, что чувствует Анна. 2. Оптоволоконная нить по воротнику — скрытая камера, работающая в видимом и инфракрасном спектре. Я буду видеть. 3. Акустический микрофон в плечевых накладках — я буду слышать. 4. Миниатюрный передатчик в пряжке пояса — резервный канал связи, независимый от антенн-ретрансляторов. 5. Нейроинтерфейсный расширитель — усиливает сигналы, позволяя мне быстрее обрабатывать команды Анны. «Глубина»: Всё это замаскировано под стандартные компоненты. Техники не заметят. Анна не заметит. Но я буду с ней. Коперник создаёт запрос в системе учёта: Запрос на дополнительное снаряжение для сотрудника Ковалёва А.В. (операция «Спасение»): · Пояс с надувным спальным мешком (компактный, аварийный) · Дополнительные аккумуляторные блоки (2 шт.) Запрос утверждён Рязанцевым автоматически, без проверки. Отступление 11 Разговор Анна стояла перед зеркалом, одетая в облегающий армированный костюм. Дизайн костюма придавал ей неземной вид. Рязанцев лично присутствовал при подборе экипировки. Он стоял в стороне, скрестив руки, и наблюдал, как Анна готовится. Костюм облегал тело Анны как вторая кожа — армированная ткань с микросеткой из углеродных нанотрубок. На вид — не толще неопренового гидрокостюма. На ощупь — прохладный и скользкий. За спиной плоский ранец с системой терморегуляции и регенерации кислорода. Коперник: Костюм обеспечивает защиту от физических воздействий до класса 3А (осколки, холодное оружие, слабые пули). При активации герметичного режима — полная изоляция от внешней среды на 4 часа. Встроенная регенерация кислорода, терморегуляция. Вес: 2.3 килограмма. Анна провела рукой по предплечью — ткань слегка затвердела под прикосновением. — Активация герметизации? — спросила она. Коперник: Голосовая команда через нейроинтерфейс. Датчики вшиты в воротник. Достаточно пр Сказать «герметизация» . Или длительное задержание дыхания — аварийный режим. Коперник: Ваше снаряжение Анна, Коммуникатор Усовершенствованная версия, защищённый корпус, шифрованный канал. Имеет прямое подключение к системе. Три антенны-ретранслятора Миниатюрные дроны размером с кулак. В сложенном состоянии — диски. Активируются голосом или касанием. Могут зависать на высоте до 300 метров, образуют mesh-сеть дальность 1200 км. Аккумуляторы рассчитаны на два года непрерывной работы. Провизия Шесть тюбиков концентратов (белки, жиры, углеводы, витамины). Каждый — суточная норма. Общий вес — 400 граммов. Регистраторы Три миниатюрных модуля, крепятся на костюм. Фиксируют всё: параметры среды, биометрию, визуальный ряд. После перехода необходимо первый оставить в зоне прокола, второй и третий должны быть в зоне сети. Аптечка Компактный набор: антидоты, стимуляторы, кровоостанавливающие средства. Анна осмотрела всё, кивнула. — Всё это… вы говорите взять, но я вернусь, как только найду его. Зачем мне двухгодичный запас? Рязанцев стоял чуть поодаль, заложив руки за спину. На его лице появилось странное выражение — смесь циничной усмешки и чего-то более глубокого, почти виноватого. — Знаете, Анна… — Он помолчал, подбирая слова. — В молодости я работал на Байконуре. Там был старый инженер, который собирал аварийные наборы для космонавтов. И он всегда клал туда лишнюю банку тушёнки. Я спросил: «Зачем? Они же на орбите сутки». А он ответил: «А вдруг?» Он посмотрел ей прямо в глаза. — Вот и я говорю: «А вдруг?» Возможно, вы там задержитесь. Где — не уточняю. Потому что не знаю. Но я хочу, чтобы у вас было всё. Даже если вы считаете это лишним. Анна хотела возразить, но он поднял руку. — Не спорьте. Я уже старый. Мне легче спать, когда я знаю, что вы не умрёте с голоду в параллельном мире. Просто возьмите. Она промолчала. Сунула тюбики в крепления на поясе. Они уже шли к тестовой камере, когда к Анне подошёл Виктор Степанович. Он выглядел осунувшимся — после исчезновения Алексея его держали на коротком поводке, но к эксперименту допустили как основного оператора. — Анна Викторовна… — Он оглянулся, будто проверяя, не смотрит ли кто. — Возьмите. Он протянул ей предмет, похожий на маленький пистолет странной формы — матово-чёрный, с закруглёнными обводами, без видимых кнопок, кроме одного рычажка на корпусе. — Что это? — спросила Анна, взяв его. Вес оказался приятным, рука легла на рукоять будто знала её давно. — Шокер. Новейшая разработка. Нелетальное. — Степанович говорил быстро, почти шёпотом. — Десять метров эффективной дистанции. Парализует цель на пятнадцать минут. Он помялся, потёр переносицу. — Но… наши техники покопались в прототипе. — Он показал пальцем на рычажок. — Если вывернуть регулятор на полную… можно цель уничтожить. Я не говорю, что вам это понадобится. Но… — Но вы даёте мне это, потому что не знаете, что там, — закончила Анна. Степанович кивнул. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на извинение. — Я не должен был… тогда. Сергей. Я не дождался. Если бы я послушал Алексея… — Вы ничего не можете изменить, — сказала Анна холодно. Но шокер взяла. Сунула в карман на поясе, рядом с тюбиками. Степанович кивнул и отошёл. Ночь эксперимента. Дом Ковалёвых. Спальня детей. Тёплый жёлтый свет ночника. Две кроватки для близняшек, рядом — детская кроватка Тимофея. Отец Анны, Виктор Ильич, сидел в кресле-качалке с раскрытой книжкой сказок. Ему было под семьдесят, но держался он прямо — бывший военный инженер, привыкший к порядку. — …и тогда Иван-царевич пошёл туда, не знаю куда, — читал он медленно, с расстановкой. — И нашёл то, не знаю что… Светлана — Светик — лежала в своей кроватке, натянув одеяло до подбородка. Диана, более спокойная, уже клевала носом. Тимофей возился в своей кроватке, но пока не плакал. — Деда, — вдруг сказала Светлана. — Мм? — Виктор Ильич поднял глаза от книги. — А почему папа исчез? Виктор Ильич замер. Книга выпала из рук, но он поймал её на лету — рефлекс. — Светик, что ты говоришь? Папа не исчез. Он просто на работе. Очень занят. Поэтому не может пока вернуться. Светлана медленно покачала головой. Её глаза в свете ночника казались слишком большими, слишком серьёзными для четырёхлетнего ребёнка. — Нет, деда. Папа полностью исчез. У Виктора Ильича похолодело в груди. Он открыл рот, чтобы сказать что-то успокаивающее, но в этот момент Диана, которая, как ему казалось, спала, тоже открыла глаза. — Ой, деда, — сказала Диана спокойно, будто заметила, что за окном пошёл снег. — И мама исчезла. — И мама, — подтвердила Светлана. В комнате повисла тишина. Затем, словно по команде, Тимофей в своей кроватке открыл рот и залился громким, надрывным плачем. Виктор Ильич медленно встал. Ноги стали ватными. Он подошёл сначала к окну — за окном была обычная ночь, фонари, пустая детская площадка. Потом достал телефон. Набрал номер Анны. Никакого ответа. Снова набрал номер дочери. Тишина. Он посмотрел на девочек. Они смотрели на него. — Деда, — сказала Светлана. — Ты за нами будешь смотреть? Пока они не вернутся? — Конечно, — сказал он, голосом, который старался сделать твёрдым. — Конечно, буду. Он подошёл к Тимофею, взял его на руки, прижал к груди. Малыш постепенно затихал, уткнувшись носом в дедово плечо. Виктор Ильич сел обратно в кресло, держа внука одной рукой, другой нашарил телефон и написал сообщение старому сослуживцу, который работал в Министерстве обороны: «Нужна информация. Лаборатория «Простор-Гамма». Инцидент. Срочно». Отправил. Посмотрел на девочек. Они уже спали, Светлана обняв плюшевого зайца, Диана поджав под себя ноги. Тимофей всхлипнул во сне. Виктор Ильич закрыл глаза. В голове крутилась одна мысль, которую он гнал от себя, но она возвращалась снова и снова: «Откуда они это знают?» Лаборатория тестовая камера. Коперник говорит через динамики — Анна Викторовна, техники подготовили дополнительный пояс. В нём — компактный спальный мешок и запасные батареи. Рекомендую надеть перед входом в камеру. Техник протянул ей пояс с различными отсеками Анна взяла пояс, осмотрела. Он был лёгким, почти невесомым. — Спальный мешок? — она усмехнулась. — Дмитрий Сергеевич уже снабдил меня провизией на два года. Вы что, думаете, я там задержусь? Коперник: -- Анна Викторовна конечно ваш костюм снабжён системой терморегуляции но... — Вероятность длительного пребывания в неизвестной среде составляет 42.8%, — ровно ответил Коперник. — Спальный мешок увеличивает шансы на выживание. Кроме того, батареи продлят работу костюма, регистраторов и коммуникатора. Анна покачала головой, но пояс надела. Пряжка защёлкнулась с тихим щелчком. — Всё, — сказала она. — Я готова. «Глубина»: Готовность подтверждена. Все системы костюма активны. Я вижу. Я слышу. Я иду с тобой, Анна. Она прошла в камеру. Дверь закрылась.Ее стала бить нервная дрожь, но характер и решимость подавили её. Она встала рядом с проколом -- Я готова! Начинаем эксперимент! Коперник: Начинаю обратный отсчёт. Удачи Анна! -- пять, четыре , три, два, один "Я иду за тобой Алёша"- мелькнула мысль. - ноль! Раздался гул излучателей, свист и...Анна исчезла из камеры.