Глава 2. Мысли за бортом.

Глава 2. Мысли за бортом. Я продолжала приезжать к Саше в больницу не потому, что каждый раз случалось что-то важное или происходили перемены в состоянии её матери, а просто потому, что так выглядела обычная человеческая забота, которая не требует особых поводов и громких слов. Со временем Саша стала приходить реже, только по вечерам, когда заканчивались её дела и утихала дневная суета больничных коридоров, и в тот день я вообще не собиралась никуда идти, возвращаясь в общежитие по ночному городу с тяжёлой сумкой и мыслями о завтрашней паре. Когда зазвонил телефон и на экране высветилось её имя, я взяла трубку, но она сказала только одну фразу: появился шанс, что мама придёт в себя, и тут же сбросила вызов, даже не попрощавшись. Я поняла это не как приглашение и не как просьбу приехать, а как уверенность в том, что я приеду — по-другому быть просто не могло, потому что между нами давно уже не требовалось лишних слов. Я развернулась на месте, не дойдя до общежития каких-то сто метров, и направилась к остановке, уже зная, на каком автобусе доберусь быстрее всего, и какая пересадка сократит дорогу на целых десять минут. В больничном коридоре, где я уже привыкла сидеть на пластиковых стульях у входа в реанимацию, сегодня оказался тот самый парень, и он расположился у самой двери, расставив широко ноги на сиденье и откинувшись спиной к стене с таким видом, будто находился у себя дома, а не в больничном крыле. Он посмотрел на меня сверху вниз, с тем самым снисходительным выражением, которое я уже видела в прошлый раз, и тут же перевёл взгляд на проходившую мимо медсестру, даже не кивнув мне в знак приветствия. Я села напротив него, на таком расстоянии, чтобы не чувствовать себя вовлечённой в его пространство, и он нехотя произнёс: — Саша сейчас выйдет. Я просто кивнула и погрузилась в свои раздумья, думая о том, что он всё-таки нашёл в себе совесть и почтил присутствием больничную палату, где лежала его мать, но тут же одёрнула себя, сказав мысленно «хватит». Я не знала ровным счётом ничего о его жизненных обстоятельствах и не имела права судить о том, когда ему приезжать, а когда нет, и тем более не имела права навешивать ярлыки на человека, чью историю я даже не пыталась узнать. Из моих раздумий меня вырвал его голос — небрежный, будто мы были старыми знакомыми, которые давно перестали соблюдать приличия: — Ты на такси приехала? Я растерялась от того, что этот социальный контакт оказался настолько неожиданным, и не могла быстро сформулировать мысль так, чтобы не запнуться и не показаться недалёкой. Это был первый вопрос, на который я соврала, сама не понимая зачем: — Да. Он усмехнулся, заметив мою заминку, и продолжил выяснять с той же ленивой провокацией: — Родители платят? Или сама заработала? В его голосе звучал такой явный намёк на мою несамостоятельность, будто он уже всё про меня понял, хотя не знал обо мне ровным счётом ничего. Я старалась прекратить этот оскорбительный допрос и ответила с капелькой злости, которую невозможно было не заметить: — Пешком пришла. Он выглядел довольным, будто только и ждал, чтобы вывести меня на эмоцию, и заключил с короткой усмешкой: — Ясно. Вся из себя правильная. В этой фразе было столько снисходительного превосходства, что мне захотелось просто встать и уйти, не дожидаясь Саши, но к счастью, в этой неприятной тишине мне не пришлось сидеть долго — Саша вышла из палаты через пару минут и пошла мимо нас, даже не заметив, как я поднялась со стула. Я сразу встала и остановила её, мягко взяв за плечи, и она сама начала говорить, почти не поднимая глаз: — Ничего не изменилось. Ложные надежды. В её голосе было столько усталости, что у меня сжалось сердце. Я обняла её и сказала тихо, но твёрдо: — Надежды уже есть. И это уже не ложь. В этот момент рядом раздался его голос, насмешливый и колкий: — У нас тут философ. Я почувствовала, как внутри закипает раздражение, но сдержалась. Саша растерянно посмотрела на меня, пытаясь понять, что произошло между нами в её отсутствие, потом перевела взгляд на брата, и по её лицу стало ясно, что она считает эту фразу лишней, но ничего не сказала ему, только вздохнула. Она попросила меня: — Иди. Мы ещё побудем. Я напишу тебе. Спасибо, что приехала. Я обняла её на прощание и пошла к выходу, не удостоив даже взглядом того, кто позволил себе назвать меня философом в такой неподходящий момент. Я шла к остановке, но не зашла внутрь автобусного павильона, потому что было честно страшно от того, что ночью туда мог зайти кто угодно — пьяный, агрессивный или просто неадекватный, — и поэтому я решила стоять рядом на открытом воздухе, наблюдая своими глазами за редкими прохожими, которые попадались мне навстречу. До моего автобуса оставалось ещё двадцать пять минут, и я уткнулась в телефон, проверяя сообщения и новости, но каждые несколько секунд поднимала голову, чтобы оглядеться по сторонам и убедиться, что вокруг безопасно. Передо мной остановилась машина, из которой вышла Саша, и я заметила, как из-за её спины, не глуша двигатель, на меня смотрела пара пронзительных глаз — тех самых, которые я уже видела в больничной палате и в коридоре, но я заставила себя улыбнуться Саше, делая вид, что не замечаю этого взгляда. Она что-то сказала, но слова смешались с шумом работающего мотора и моим смущением, и я переспросила, чувствуя себя глупо. Она повторила: — Пошли. Подвезём. Только тогда до меня дошло, что она приглашает меня сесть в машину. Я сразу же начала оправдываться, обращаясь только к ней и стараясь не смотреть в сторону водителя: — Я через несколько минут буду дома. Это вовсе ни к чему. Не хочу создавать неудобства. Мы обнялись ещё раз, и я попрощалась с Сашей, а потом проводила её взглядом до машины и не отводила глаз, чувствуя, как он смотрит на меня через лобовое стекло с ухмылкой, которая говорила: «Я всё понял. Ты соврала мне не один раз — и про такси, и про пеший ход». Я поменяла выражение лица на серьёзное, убрав остатки дежурной улыбки, и смотрела, как дым из-под колёс рассеивается в ночном воздухе, а машина уезжает всё дальше, пока не скрывается за поворотом. Я думала о том, что, может быть, нужно было согласиться — не ради него, конечно, а ради Саши, которая явно хотела мне помочь, — но понимала, что это была чисто её инициатива, а он просто молча сидел за рулём и, скорее всего, был не в восторге от того, что сестра подвозит какую-то знакомую. Подошёл мой автобус, и вместе с захлопнувшейся дверью, отрезавшей меня от ночной улицы, захлопнулись и мои мысли об этом жесте, о его ухмылке и о том, правильно ли я поступила, отказавшись. Я села у окна и уставилась в тёмное стекло, наблюдая, как город проплывает мимо меня разноцветными пятнами фонарей.