Глава 3. Маска полуночи.

Глава 3. Маска полуночи. Вера в лучшее в Саше не гасла, и это было, наверное, главным, что меня в ней всегда привлекало: она оставалась всё той же — светящейся изнутри, даже когда вокруг неё рушились стены и надежды рассыпались в прах. Мы ходили гулять не так часто, но всегда метко, и она даже заходила в мою скромную комнату в общежитии, где садилась на краешек моей кровати и рассказывала о шокирующих новостях из жизней медийных людей, которых я иногда знала, а иногда не могла запомнить, как бы ни старалась. Иногда к нам подключалась Рина — моя соседка, спокойная серая мышка, но очень добрая и милая, которая поддерживала любой разговор и даже могла обсуждать с Сашей что-то на их собственном, непонятном мне языке. Третьей соседкой в нашей комнате была Марго, хотя я называла её Ритой, но она была до ужаса принципиальной и настояла на французском варианте, так что для всех она оставалась Марго, и это имя ей удивительно шло. Она появлялась крайне редко, в основном перед важными зачётами, когда нужно было срочно что-то выучить или, наоборот, выспаться, и была общительной до такой степени, что её энергия вся уходила на тусовки, танцы и съёмные квартиры, но она при этом не была развязной — мне казалось, она просто пыталась найти себя или что-то в этом роде. Я часто слышала её споры с родителями по телефону, из которых поняла, что Рита не хочет жить в общежитии на общих правах, поэтому предпочитала оставаться с подругами и делить оплату квартиры пополам, но иногда, когда все оказывались занятыми, она всё-таки ночевала с нами. Разумеется, она не была против Саши, да и вообще мы не конфликтовали — просто не было никакого дела друг до друга, и это устраивало всех. Этим вечером мы прощались в моей комнате, и пока спускались со второго этажа на первый, Саша сказала, что завтра тоже придёт, а я ответила, что завтра сдам последний долг и можно будет пуститься во все тяжкие. В нашем с Сашей понимании это означало всего лишь по одному коктейлю и дикий смех на пол улицы, но мы любили то, что скрывалось за этой фразой, — свободу, лёгкость и ощущение, что жизнь не состоит из одних только долгов и больничных коридоров. Я остановилась у поста вахтёрши и окликнула её: — Сашулькинс. Это было ещё одно прозвище, придуманное мной, которое почему-то прижилось и звучало теперь так естественно, будто существовало всегда. Я попросила её подождать меня, а сама пролезла под турникетом, как это только что сделала Саша, чтобы не привлекать лишнего внимания, и вышла с ней на улицу. — Проводить тебя до остановки? — спросила я. — Сегодня на машине. Рус заберёт, — ответила она, кивнув куда-то в сторону парковки. — Обещали дождь, да и поздно уже. Я сначала подумала, что за ней подъедет какой-нибудь ухажёр, и озвучила эту мысль сразу, как она договорила: — А ты не говорила про нового поклонника. Саша хихикнула, и в её смехе прозвучало то самое тепло, которое я так ценила в ней: — Как ты могла забыть? Это Руслан. Брат. Ну? Я протянула «ааа», чувствуя себя неловко и немного глупо от того, что не сопоставила очевидное, и в этот момент в конце улицы показался свет мотоцикла. — Созвонимся ещё, — сказала Саша и обняла меня на прощание, а я осталась стоять на тротуаре, глядя, как приближается знакомая тень. Мотоцикл подъехал, и я впервые увидела его вблизи — чёрный, с какими-то агрессивными линиями, он гудел так, будто был жив, и водитель на нём круто развернулся прямо перед нашим носом, явно стараясь произвести впечатление, но я стояла, скрестив руки на животе, и не двигалась с места. Я смотрела, как Саша надевает шлем с лёгкостью человека, который делал это сотни раз, как она с удобством взбирается на байк, и когда она наконец устроилась на сиденье, я кивнула ей и перевела взгляд на водителя. Мне показалось, что он смотрел на меня — не на Сашу, не на дорогу, а именно на меня, но его лицо скрывал шлем, и я не могла быть уверена ни в чём, кроме того, что его голова была повёрнута в мою сторону. Я не отвела глаз и принялась рассматривать этот шлем — чёрный, с тёмным забралом, за которым ничего не было видно, будто он специально прятал своё лицо, чтобы я не могла прочитать ни одной эмоции, ни одного намёка на то, что происходит у него в голове. Секунда сменялась другой, и я стояла неподвижно, скрестив руки на животе, и смотрела пристально, почти вызывающе, на это чёрное забрало, чувствуя, как внутри нарастает какое-то странное, почти детское упрямство. Мне казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле это были, наверное, какие-то пять или шесть секунд, но они растянулись в бесконечность, потому что я не собиралась отступать первой и сдавать эту невидимую позицию. И тогда он отвернулся — просто повернул голову в сторону дороги, и в этом движении было что-то неуловимо раздражённое, будто он понял, что я не уступлю, и решил не тратить на меня своё время. Внутри меня ликовало что-то мелкое и почти глупое — я наконец могла дать хоть такой, пусть и крошечный, отпор человеку, который в прошлый раз смотрел на меня свысока и кидался едкими фразами. Он тронулся с места, и я смотрела им вслед, пока красный свет не растаял в темноте, а потом развернулась и пошла обратно в общежитие, думая о том, что он теперь знает, где я живу, хотя какая ему до этого разница. «Руслан», — подумала я его имя с какой-то неприязнью, которая родилась не из злости, а из непонимания, но тут же одёрнула себя: он забрал Сашу, потому что небо и правда с вечера было хмурым, и наверное, он и в правду беспокоился о сестре, а не просто хотел покрасоваться перед моим носом. Я зашла в подъезд, и дверь за мной закрылась с тихим щелчком, оставляя на улице надвигающийся дождь и того, кто увозил мою подругу в ночь на своём железном звере.