Глава 4. Прилив энергии.

Глава 4. Прилив энергии. На следующий день встретиться нам не удалось, потому что перед самой нашей встречей, когда я стояла перед маленьким зеркалом в комнате общежития и пыталась накрасить ресницы, которые предательски слипались в одну противную кисточку, зазвонил телефон и на экране высветилось имя Саши. Она сначала извинилась, а потом сказала, что сегодня возникли срочные дела, и попросила перенести всё на завтра. — Сашуль, всё нормально, правда, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. — Завтра так завтра. — Ты точно не обижаешься? — переспросила она с той тревогой, которая появлялась у неё в последнее время слишком часто. — Точно, — сказала я, и после короткого прощания положила трубку, выдыхая так, будто только что закончила долгий и сложный разговор. Так было даже лучше, потому что сегодня из рук у меня буквально всё валилось, и ничего дельного не получалось — ни учёба, ни мысли, ни даже эти дурацкие ресницы, которые я в итоге стёрла влажной салфеткой, сдаваясь и признавая своё поражение. Я откопала в ящике с забытыми вещами старые наушники с путающимся проводом, надела их и включила что-то громкое и ритмичное, и в следующую секунду ноги сами пустились в пляс посреди тесной комнаты, заставленной тремя кроватями и тремя тумбочками. Я танцевала неумело, без всякой техники и грации, но вкладывала в каждое движение всю душу, всё напряжение, которое накопилось за последние недели, и последний раз я чувствовала такой прилив энергии месяц назад во время генеральной уборки, когда мы с Риной передвигали мебель и мыли окна до скрипа. Сейчас, под мерцание экрана телефона и собственное сбившееся дыхание, я думала о том, что хотела бы хотя бы раз попасть на настоящую тусовку — с пьяными подростками, которые ничего не боятся, и оглушающими битами, от которых закладывает уши, и чтобы сделать что-то сумасшедшее, после чего адреналин бьётся током изнутри ещё несколько часов подряд. Новый день принёс с собой дождь и сильный ветер, который гнал прохожих по улицам, но он не забрал моё хорошее настроение, оставшееся после вчерашнего танца под наушниками. Саша снова позвонила утром и сказала, что будет ждать меня у входа в торговый центр, после чего скинула адрес в сообщении, хотя я и без него знала это место; я взяла зонт — единственный, с погнувшейся спицей, который всё никак не выкидывала, — и уже скоро обнимала подругу на ступеньках перед стеклянными дверями. Саша отстранилась первой, окинула меня взглядом с головы до ног и сказала, что мне идёт новая кофта, что приоткрытые плечи делают силуэт интереснее, а зауженные в талии джинсы подчёркивают рост, который я обычно старалась скрывать. Я смутилась от таких неожиданных комплиментов, потому что часто замыкалась в себе из-за того, что была выше среднестатистической девушки — пусть и всего на пару сантиметров, но в школе мне этого хватило, чтобы получить прозвище «дядя Стёпа» и навсегда возненавидеть эти сантиметры. Мы прошлись по магазинам, но ничего не покупали, потому что и у неё, и у меня в конце месяца оставались сущие копейки: у Саши семейные проблемы высасывали все сбережения, а я не успевала подрабатывать из-за учёбы и долгов, которые висели на мне как гири. Мы бродили с этажа на этаж ещё около двух часов, заходя то в один отдел, то в другой, трогая вещи, которые не могли себе позволить, и наконец сели в кафе за круглый столик на высоких вращающихся стульях, с которых легко можно было упасть, если сделать резкое движение. Саша пододвинула ко мне меню и спросила, что из напитков мы ещё не пробовали, и я начала водить пальцем по строчкам, бормоча себе под нос. — В этом столбце только один, — сказала я, переходя к следующему. — А в этом… один, два, три… тут практически всё не пробовали, — заключила я, поднимая глаза на подругу. — Давай там, где один, — ответила Саша с коротким кивком, и через пару минут перед нами стояли два одинаковых стакана с напитком под названием «Зимняя вишня», посыпанным кокосовой стружкой и с тонким кружком апельсина, надетым на край стекла. Мы переглянулись и сделали первый глоток одновременно, и это было сначала отвратительно — слишком сладко, слишком приторно, с каким-то химическим послевкусием, от которого хотелось поморщиться. Мы захохотали прямо в голос, не стесняясь ни посетителей за соседними столиками, ни официанта, который ненадолго задержал на нас взгляд. Вечер наступил быстро из-за повисших над городом туч, которые съели остатки дневного света, и мы заканчивали обсуждать последнюю тему — кажется, про то, как я чуть не провалила зачёт по философии, — и всё это время Сашин телефон пиликал в сумке, но мы обе делали вид, что не замечаем этого за разговором. Мы допили по второму коктейлю, всё той же несочетаемой несуразицы, которая уже не казалась нам отвратительной — мы привыкли к её вкусу, и теперь он ощущался как что-то родное и даже потрясающе вкусное. Я показывала Саше в телефоне варианты новой сумочки, листая страницы интернет-магазина, а она критиковала каждую модель так, будто была лучшим экспертом из всех, кого я знала, и я ценила её честность даже тогда, когда она говорила мне неприятные вещи. И в этот момент, в тишине между нашими фразами, знакомый тембр окликнул Сашу по имени, и я повернула голову в сторону входа и увидела, как быстрым шагом к нашему столику направляется Руслан, и лицо у него было такое, какое бывает перед бурей — недоброжелательное, сжатое, с острыми скулами, которые выделялись ещё сильнее от того, что он сжимал челюсть. Он сел третьим за наш круглый столик, не спросив разрешения, стараясь сдерживаться, но было видно, как это усилие даётся ему с трудом, и он сразу начал говорить, обращаясь только к сестре: — Ты ходила к отцу. — Лайм, — одёрнула его Саша, и это прозвище повисло в воздухе, как брошенный камень, который вот-вот упадёт и разобьёт стекло. Я сразу встала, чтобы отнести наши пустые стаканы и не смущать Сашу своим присутствием во время семейных разборок, но Саша протянула руку и сказала: — Останься. Я не глянула на неё, а посмотрела на нового соседа, который сидел рядом с нами обеими, и он перевёл взгляд с меня на Сашу, сказав, что он же просил её не унижаться перед ним, и замолчал, не желая продолжать этот неприятный разговор, который всё равно ни к чему хорошему бы не привёл. Потом он увидел, что Саша повесила нос, и спросил другим тоном, почти спокойным: — Гуляете? — Безалкогольное, — ответила Саша коротко, и он пододвинул к себе её полупустой стакан, опустил новую трубочку, отглотнул немного и скривился. — Это отвратительно, — сказал он, отодвигая стакан обратно. Я решилась подать голос и сказала «Ты просто не распробовал», — и он тут же перевёл взгляд на меня — смотрел прямо, чуть заметно приподняв одну бровь, и в этом взгляде не было ни злости, ни насмешки, а только холодное любопытство, от которого мне захотелось провалиться сквозь землю. В этот раз я отвела взгляд первой и посмотрела на Сашу, чувствуя, как его глаза всё ещё скользят по моему лицу, и чтобы прервать этот осмотр, я сказала подруге, что уже пора. Саша согласилась и встала с места, я слезла с высокого стула следом, обходя парня с другой стороны, и взяла под руку Сашу, и мы пошли к выходу из кафе как две модели с сумочками на сгибе локтя у каждой — медленно, с достоинством, стараясь не показывать, как нам на самом деле хочется ускориться. Он шёл позади нас всего в нескольких шагах, и я чувствовала его присутствие спиной, каждой клеткой, но не оборачивалась. Я наклонилась к Саше и сказала тихо, почти шёпотом, но так, чтобы она точно расслышала: — Ты чего? Он просто к апельсину приревновал. Саша посмотрела на меня, и в её глазах загорелся тот самый весёлый огонёк, который я так любила, а через секунду мы обе прыснули от смеха, сгибаясь на ходу и снова выпрямляя спины, и смех наш разлетался по пустому коридору торгового центра, отражаясь от стеклянных витрин. Так мы шли по ступенькам вниз, держась друг за друга, и приближались к выходу на улицу, где нас ждал холодный ветер и начинающийся дождь, и я не оборачивалась, потому что знала — он всё ещё там, за нашими спинами, и пусть смотрит сколько хочет.