Глава 5. Туман неизвестности.

Глава 5. Туман неизвестности. Мы подходили к выходу из торгового центра, и я полезла в сумку за зонтом, потому что редкие капли уже начали падать на асфальт парковки, оставляя на нём тёмные круглые следы. Остановились на улице под козырьком и начали с Сашей прощаться, но в итоге просто стояли и говорили о том, что ещё не всё обсудили, а потом снова захихикали, как две дурочки, которые забыли, что на улице холодно и уже темнеет. Руслан обогнал нас и вышел на улицу первым, не оборачиваясь и не говоря ни слова. — Ты домой? — спросила Саша. — Да, хорошо, что завтра выходной, — ответила я. — Может, встретимся в воскресенье? — Эти и следующие выходные у меня под завязку, — сказала Саша. — Только если среди недели. Я понимающе кивнула: — Тогда спишемся. Я уточню расписание, когда у меня пар меньше. Как только я договорила, к козырьку подъехала машина, и я узнала её по тёмному кузову и приглушённому гулу двигателя. Я обняла подругу на прощание, уже планируя идти пешком, но Руслан вышел из машины и посмотрел на меня. — Садись, — сказал он. — Не геройствуй. Я замялась, не зная, что ответить, но Саша уже открыла заднюю дверь, села сама и потянула меня за собой. Когда я садилась на заднее сиденье, то бросила на него смущённый взгляд, но он смотрел без обычного вызова — спокойно, будто это было самым обычным делом в мире. Дверь захлопнулась — одновременно моя и его, — и он ещё раз повернулся к нам, посмотрел сначала на меня, потом на Сашу. — Тебя завезу первую, — сказал он сестре и отвернулся обратно к дороге. Я положила зонтик между нами двумя и слушала, как они переговариваются. — Когда вернёшься? — спросила Саша. — У меня дела, — ответил он коротко и больше ничего не добавил. В этом молчании не было ни грубости, ни раздражения — просто констатация факта. Я посмотрела на Сашу, но она смотрела в своё окно, и я тоже уставилась в стекло, думая о том, что сегодня он ведёт себя почти по-человечески, не пытаясь вывести меня на эмоции и не вставляя колких замечаний. Потом меня осенила мысль, от которой стало немного не по себе: если Саша выйдет, я останусь с ним наедине. Это не было страшно — я была уверена, что он не попытается накинуться или сделать что-то грубое, — но сама фраза «наедине» звучала в голове как-то тревожно. Я сразу успокоила себя тем, что посмотрю на Сашу, а она в это время смотрела в другое окно так же молчаливо, как и я, и ничего особенного в этой поездке не было. Моросить прекратило, и мы все втроём вылезли из машины уже в известном мне микрорайоне, где я бывала пару раз, когда провожала Сашу после наших прогулок. Я первая обняла Сашу: — Пока. Саша подошла к Руслану, а я тем временем обошла машину, чтобы не мешать их прощанию. Когда услышала Сашино «пока», подняла голову, кивнула ей и замерла в ожидании — то ли команды, то ли приглашения от него. — Садись вперёд, — сказал он, не глядя на меня. — Так удобнее. Я послушно села на переднее сиденье и оказалась в чёрном салоне с оранжевой кожаной обивкой, которая ярко выделялась на фоне тёмных панелей. Лаковая поверхность приборной доски смотрелась роскошно и дорого, совсем не вязалась с его грубоватой манерой общаться. Я смотрела на него через тёмное стекло, пока он писал что-то в телефоне, но когда он повернулся к дверной ручке, я отвела взгляд на дорогу, делая вид, что меня больше интересует мокрый асфальт и редкие прохожие. Он сел за руль, я потянулась за ремнём безопасности. — Можно не пристёгиваться, — сказал он. Я поверила, тем более что сам он не пристегнулся, и мы тронулись с парковки, но встали на первом же повороте из-за оживлённого движения, которое сковало вечерний город. Чтобы нарушить тишину, которая начала давить на меня своей тяжестью, я сказала: — Я думала, тебе не важно, как вести машину. — С чего ты взяла? — спросил он, не поворачивая головы. Я помедлила, подбирая слова: — После мотоцикла, наверное, не так интересно. Он ответил без злости, даже с ноткой усмешки: — Ты много думаешь. Я заметила, как он переключил поворотник с правого на левый, и практически сразу появилась возможность выехать на свободную полосу. Меня не беспокоил этот жест, и не беспокоило то, что он даже не спросил, куда меня везти, — я знала, что он запомнил адрес или хотя бы дорогу, и это почему-то казалось естественным. Он спросил вдруг, будто продолжал давно начатый разговор: — Ну и до скольки разгонялась? — На машине однажды до девяноста, — ответила я. — И это был предел. Он усмехнулся — но не свысока, а так, будто я сказала что-то забавное, и от этого внутри меня чуть отпустило напряжение, которое держало всё тело в тонусе с того момента, как я села в машину. — А на мотоцикле? — спросил он. — Ни разу не каталась. — А что так? Я пожала плечами: — По дорогам, где я жила раньше, иногда и пройти было трудно, не то чтобы проехать. Я сама улыбнулась тому, как нелепо прозвучала эта фраза. Он хмыкнул и посмотрел на меня с интересом и смешливым выражением лица долгую секунду, а потом перевёл взгляд обратно на дорогу. Я успела подумать о том, что даже при нём умудрилась ляпнуть эту глупую шутку — две эмоции, которые я не могла сдержать, гнев и смех, чаще всего включались без причины, и это было по-детски глупо. Но тут он приспустил окно с моей стороны, и в лицо мне подул свежий воздух, влажный и холодный. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются вечерней прохладой. Он начал набирать скорость, и я смотрела на дорогу, чувствуя, как приятный страх затуманивает голову, как где-то глубоко внутри просыпается что-то тёплое и тревожное одновременно. Сначала я смотрела на его пальцы на руле — они вели машину так непринуждённо, будто не требовали никакого усилия, — потом смотрела на огни города, которые пролетали мимо моих глаз всё быстрее, превращаясь в разноцветные полосы на тёмном стекле. Я перевела взгляд на него, пытаясь понять, чего он хочет, зачем он разгоняется и что ищет в этой скорости. Он повернул голову и посмотрел на меня, и я видела, как его взгляд скользит по моему лицу и задерживается на растрёпанных кудряшках, которые выбились из причёски и падали на лоб. Но ему было важно не это, я поняла через секунду: он ускорился, бросил короткий взгляд на дорогу, а потом смотрел на мою реакцию. Я сначала смотрела на него с непониманием, даже с каплей настоящего страха, а потом перевела взгляд на дорогу, и тут уже стало не до смеха. Я долго вдыхала, с замиранием сердца, глядя, как приближается поворот — не то чтобы резкий, а просто искривление дороги, которое на такой скорости превращалось в испытание. Мне казалось, что ему было приятно видеть весь этот спектр моих эмоций, как я жду, как мои пальцы впиваются в сумочку, как грудная клетка вздымается всё быстрее и быстрее. Мне казалось, он ждёт крика или просьбы остановиться, но я молчала. Он так и не дождался, перевёл взгляд на дорогу и ускорился ещё, и машину понесло на заворот так, что меня прижало к двери. Я схватилась правой рукой за ручку двери, второй вжалась в сумочку на коленях. Когда этот участок был пройден и колёса снова встали на ровный асфальт, я выдохнула — громко, прерывисто, не в силах сдерживать дыхание. Он ещё раз посмотрел на меня, и я посмотрела на него. Он глазами спросил: «Как тебе?», и я улыбнулась краешком губ, не разжимая побелевших пальцев. Он перевёл взгляд, и в этом взгляде разгорелся какой-то огонь, тёмный и жаркий одновременно, и этот огонь опустился на мою руку, которая всё ещё сжимала ручку двери. Я сразу её убрала, стараясь скрыть, что мне было страшно, хотя он и так всё видел. Тем временем он скинул скорость, и мы поехали как обычно, спокойно и размеренно, ещё несколько минут слушая моё тяжёлое дыхание, которое никак не могло вернуться в нормальный ритм. Я смотрела в окно и вдруг узнала знакомые дома и поняла, что мы сейчас подъедем. Он остановился у той самой двери, где мы уже играли в гляделки в прошлый раз, не заглушил двигатель и сказал, глядя прямо перед собой: — Как оплачивать будешь? Я посмотрела на него, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Скажешь сколько — отдам. Он провёл взглядом по мне, задержавшись на ключицах. Мне стало жутко неприятно от того, что всё свелось к этой пошлости, потому что он явно имел в виду не деньги. — А вообще сразу нужно тариф озвучивать, — добавила я, стараясь поставить точку. Я вышла из машины, не поворачиваясь к нему, но чувствуя спиной, как он провожает меня взглядом, и поспешно скрылась за дверью подъезда. В тот же момент я услышала, как резина зашуршала по асфальту, а потом звук стих в отдалении. Я зашла в комнату, села на кровать и не знала, что думать, потому что последняя сцена испортила всё впечатление об этом вечере, будто он всё это делал ради одного — чтобы потом спросить про оплату и смотреть на ключицы. Я попыталась перевести мысли и вспоминала, как хорошо было ехать, вжимаясь в сиденье, смотря на его руки на руле, каждую секунду боясь, что он заметит мой взгляд, и зная, что он замечал, потому что он замечал всё. Всё это было очень странно — зачем ему всё это было надо, зачем эта скорость, зачем этот взгляд, зачем он спросил про разгон и слушал про её дороги. Ответа не было, но внутри всё равно было приятно до ужаса, особенно его взгляд, когда я смотрела на него широко распахнутыми глазами, и то, как он улыбнулся краешком губ в ответ. Но фраза, которая стала прощальной, оставила неприятный осадок и заставила меня чувствовать себя продажной душой, хотя я ничего ему не была должна и ничего не обещала. Я легла в кровать и не могла остановить мысли — они кружились вокруг него, вокруг скорости, вокруг его пальцев на руле и его взгляда, который сначала зажёг огонь, а потом погасил его пошлой фразой, и я не понимала, как совместить эти два впечатления в одном человеке.