Глава 10. Связанные любовью.

Глава 10. Связанные любовью.  До субботы я была загружена подработками настолько, что потеряла счёт времени и не заметила, как пролетела целая неделя, а на вырученные деньги я купила себе толстовку-топик — белую, открывающую, если надеть её с голубыми джинсами с высокой посадкой, небольшую полоску живота и спины, и это было смело для меня, но почему-то казалось правильным для этого вечера. Это было раннее утро, я собиралась на пары, когда зашла Рита и увидела на плечиках на двери мою новую покупку, и она сказала без злости, а скорее с холодной уверенностью: — Ты ему на месяц, не больше. Он быстро остывает. Она вышла, даже не закрыв за собой дверь, а я встала в ступор посреди комнаты с конспектами в руках, хотя прекрасно понимала, что это она говорит от злости или обиды, но с другой стороны, они и правда пару дней назад казались парой, и эти слова засели где-то глубоко, как заноза, которую невозможно вытащить. Эти мысли не выходили из головы во время всех четырёх лекций — я смотрела в одну точку, не слышала преподавателя и не понимала, зачем я вообще пришла, если всё равно не могу сосредоточиться ни на чём, кроме его лица и её фразы. Вечером я всё-таки заказала такси, думая, что с кем угодно, но не со мной будет «на месяц», потому что я не из тех, кого бросают через месяц, но тут же одёрнула себя: что я вообще себе думаю? Я просто шла посмотреть на него и не более, просто поддержать, просто быть рядом, без всяких надежд и ожиданий. Когда я пришла на гонки, то пробралась сквозь толпу в первый ряд, но не подходила к нему, хотя видела, как он сжимает руль, осматривая других участников, морально готовясь к заезду и, кажется, не замечая ничего вокруг. Он провёл глазами по зрителям и остановился на мне, и я приподняла руку на уровне груди и пару раз покачала ею из стороны в сторону, приветствуя его без крика, просто чтобы он знал, что я здесь, и он кивнул мне в ответ — коротко, почти незаметно, но я это увидела. А после сразу надел свой шлем, и я поняла, что он ждал меня и теперь окончательно готов, и мне стало приятно от того, что моё присутствие здесь действительно чего-то стоит, что он заметил меня среди десятков других лиц. Этот заезд был более резким, чем прошлый — игроки сходили с дистанции один за другим, и он вырвался вперёд, и я не пропустила ни одного слова ведущего, затаив дыхание, и вот в считаные секунды он пересек финиш первым, с более крупным отрывом, чем в прошлый раз, только теперь он выиграл, и это было не просто возвращение должка, а настоящая победа. Это был полёт эмоций — толпа взорвалась, как и в прошлый раз, только теперь все рванули к нему, как к победителю, и он снял шлем, и с его волос капали капли пота или дождя, и вместе с Сашей они кричали «да! да!», обнимаясь и смеясь. Он повернул голову и посмотрел на меня, и я тоже ликовала, улыбаясь до ушей, тоже взяла руки в кулаки и подпрыгивала на месте, а потом замерла и продолжала смотреть, улыбаясь, и он тоже улыбался мне — не усмехался, не кривил губы, а по-настоящему улыбался, и это было непередаваемо, потому что хоть сама я и стояла на земле, но всё это время я летела вместе с ним. Наша невидимая связь длилась недолго, но ярко, а потом Рита повисла у него на шее и засосала прямо в губы — при всех, не стесняясь ни зрителей, ни Саши, ни меня, и в эти несколько секунд он наблюдал, как уходит улыбка с моего лица, и я равнодушно приподняла брови и выдохнула, потому что внутри меня всё рухнуло. В голове всплыла утренняя фраза Риты: «Ты ему на месяц, не больше», и я подумала, что значит, правда, хотя на что я надеялась, глупая, наивная дура, которая поверила в прогулку и чай и его взгляды. Сразу после того, как Рита оторвалась от него, он взял её за талию и убрал от себя — не грубо, но решительно, — и посмотрел на меня уже серьёзно, ожидающе, понимая, что какая-то хрупкая нить доверия между нами порвалась, и он не знаю, можно ли её склеить обратно. Я развернулась и пошла к выходу быстро, но не испуганно, а с королевской осанкой, которую изобразила специально, чтобы никто не увидел, как меня трясёт изнутри, и думала только одно: какая же я дура, какая же я дура, что позволила себе поверить. Я шла уже минут десять, но щёки всё ещё пылали, и мне было до ужаса обидно, что я и правда на что-то надеялась, хотя обещала себе не надеяться ни на что. Я услышала мотоцикл, который ехал за моей спиной, и даже поворачиваться не пришлось, чтобы знать, кто там, — я узнала этот звук среди сотни других. Он остановился точно так же, как и в прошлый раз, снял шлем, поставил мотоцикл на подножку и обошёл его, преграждая мне путь на тротуаре, и я не стала показывать открытую обиду, а сухо сказала, проходя мимо: — Поздравляю. Он не дал мне далеко уйти — догнал и встал спереди, загораживая дорогу, и я остановилась, и мы начали говорить, глядя друг на друга, периодически отводя взгляды, потому что смотреть в глаза было слишком тяжело. — Поехали, — сказал он. — Куда? — спросила я, и это прозвучало скорее как издевка, чем как вопрос, потому что какая теперь разница, куда. — Тебе же надо домой? — спросил он спокойно, будто ничего не случилось. — Ты не обязан меня опекать, — ответила я, и в моём голосе прозвучала горечь, которую я не смогла скрыть. — Просто доедем, и я оставлю тебя, — сказал он, и это прозвучало так, будто он делает мне одолжение. Я вскипела и сказала с злой усмешкой, смотря прямо в его глаза: — И многих ты так подвозишь? Он ответил, не отводя взгляда: — Обычно сами просят. — И зачем тебе я? — спросила я, и этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый и ненужный, но я уже не могла его забрать. Он не ответил, но мне показалось, что он собирался, просто не смог озвучить мысль, и меня смягчил этот ответ — не слова, а то, что он вообще пытался их найти, — потому что это означало, что я та, кому он предлагает сам, та, за кем он бежит по улице после победы, когда мог бы праздновать с другими желающими девушками и друзьями. Я молчала и смотрела на него уставшим взглядом, не зная, что делать дальше — развернуться и уйти или остаться и снова поверить. Он взял меня за левую руку и сделал пару шагов в сторону мотоцикла, и наши руки натянулись, и он повторил: — Пошли. Я сделала неуверенный шаг, смотря на наши кисти — его большой палец лёг поверх моей тыльной стороны ладони, и было тепло, и я подняла глаза и посмотрела на него, а потом сказала себе самой, но так, чтобы он услышал: — Только чтобы не омрачать твою победу. Не больше. Я подошла к мотоциклу, ожидая шлем, но он сел первым и сказал: — Садись. Я поняла, что в этот раз придётся ехать на полном доверии без подстраховки, потому что шлема для меня не было, и я обняла его уже крепко, зная про скорость, и мне было на самом деле страшно от неизвестности, что сейчас произойдёт, но я доверилась ему, как не доверяла никому до этого. Он тронулся и сразу начал набирать скорость, свернув на окружную дорогу, разгоняясь до предела, и мои волосы разлетелись, и глаза быстро высохли от ветра, заставляя щуриться, но я не закрывала их. Ветер бил в лицо так, что невозможно было открыть глаза, и я прижималась к его спине всё сильнее, потому что на трассе с такой скоростью моя жизнь была в его руках, и пальцами, вцепившись в ткань его куртки, я чувствовала под кофтой рельеф его рёбер — каждый вдох, каждое движение, каждую секунду, когда он вжимал мотоцикл в асфальт на очередном повороте. Как же хотелось не уходить сейчас, а прижаться к нему полностью, чтобы кровь закипала от желания обнять его и впиться в губы, чтобы он назвал меня своей — я смотрела в его спину, а потом прижалась щекой к его куртке, и я думаю, он чувствовал, что происходит, но не снижал скорость, и я не знаю, что это было — способ выдохнуть нам двоим или что-то большее, большее, чем слова. Он стал ехать медленнее только при въезде в город, и я ослабила хватку, подняв руки немного выше, как он учил меня однажды, и выдохнула, потому что напряжение последних минут отпустило, но не исчезло совсем. Совсем скоро мы остановились у моего общежития, и слезли оба, и я не стала говорить «спасибо», потому что это было бы унизительно в данной ситуации — благодарить его за то, что он просто сделал то, о чём я его не просила. Мы стояли и смотрели молча, и тишина давила на нас обоих, но никто не решался её нарушить, потом я развернулась и пошла, не сказав ни слова, и тут из-за спины донеслось: — Влада. Я замерла на месте, потому что он назвал меня по имени — впервые, — и это имя прозвучало из его уст так, будто он пробовал его на вкус и оно ему понравилось. — Я ведь всё равно приеду, — добавил он. Я повернулась к нему, делая шаг, и снова замерла, и он тоже сделал шаг мне навстречу, и я подумала, что это что-то вроде признания, что я важнее всех остальных, что он выбрал меня, а не толпу или победу. Дальше всё было как в тумане: он взял одной рукой прядь моих волос, заводя её за ухо, и смотрел прямо в глаза, и не спрашивая, не говоря ни слова, впился в мои губы — жёстко, требовательно, будто боялся, что я исчезну, если он промедлит хоть секунду. Я закрыла глаза, сначала уткнув руки в его грудь, думая, что так не правильно, что я должна оттолкнуть его, но он не отпустил, и тогда я опустила руки, отдаваясь желанию, а потом и вовсе обвила его шею и пальцами трогала его волосы, влажные после шлема, и это было так близко, как я не была ни с кем никогда. Я оторвалась, поймав глоток воздуха, и он открыл глаза и выпрямился, и ждал следующего шага от меня — не торопил, не настаивал, просто смотрел и ждал. Я привстала на носочки и поцеловала его ещё раз — сама, по своей воле, — думая, что первый поцелуй я подарила ему, только ему, и мне не нужно большего, если этот момент останется со мной навсегда. Он положил руки на мою талию, и я почувствовала кожей его пальцев на своей спине, потому что моя дурацкая толстовка-топик открывала ровно ту полоску, которую он сейчас гладил, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание. Но вот и этот момент закончился — мы отстранились друг от друга, но не отвели глаз, и он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не решался, и я тоже молчала, потому что любое слово сейчас разрушило бы ту хрупкую магию, которая повисла между нами на этой пустой улице. Он убрал руки, и я молча сделала сначала шаг назад, не поворачиваясь, а потом и вовсе пошла ко входу в общежитие, закрывая за собой дверь и чувствуя его взгляд на своей спине. Я зашла за шторку и остановилась, выглядывая в щёлку: он закинул голову и улыбался — улыбался в пустоту, улыбался мне, улыбался этому вечеру, — а потом сел на мотоцикл и так же быстро скрылся в темноте, оставляя меня одну с бешено бьющимся сердцем. Я была счастлива — настолько, что готова была отдать всё, чтобы повторить это, чтобы все эти взгляды оказались оправданными, чтобы теперь между нами было что-то большее, чем просто безмолвные разговоры и игры в равнодушие. Всё, что ещё час назад заставляло мою душу рваться на части, сейчас вознесло её высоко и осветило всё несказанное, и я думала о том, что он чувствовал, стоя на пустой парковке, и улыбается ли он до сих пор, думая обо мне. Я отошла от занавески, прижала руки к груди и громко выдохнула, и в этом выдохе было всё — и обида, и радость, и страх, и надежда, и то самое тепло, которое разлилось где-то глубоко внутри и не хотело уходить.