Глава 12. Ночь откровений.

Глава 12. Ночь откровений. На всех парах я бесконечно смотрела в телефон, ожидая хоть одного сообщения — короткого «привет» или просто смайлика, — но ничего не было, и когда я вышла из университета, его машины тоже не нашла глазами, и опустив голову, пошла в общежитие, чувствуя себя обманутой в своих ожиданиях. Я собиралась с телефоном в руках, проверяя уведомления каждые пять минут, но ни одного сообщения не приходило, и на самом деле меня это расстраивало больше, чем я хотела себе признаться, потому что после утреннего поцелуя и его «до вечера» я надеялась на что-то большее, чем пустой экран и тишину. Я надела красное приталенное платье с открытой спиной, сверху накинула молочный пиджак и решила не мучить себя каблуками, оставшись в кроссовках, хотя очень хотелось выглядеть более женственно, но если бы кто-то сказать мне, что быть высокой тоже красиво, то тогда я бы побежала покупать туфли без оглядки. И вот я выхожу к восьми часам, и мне не пришлось ни ждать, ни волноваться, потому что он уже стоял у мотоцикла, и я опешила от этой картины: белая мотокуртка нараспашку, под ней чёрная футболка, а поверх неё — тонкая цепочка на шее, которая поблёскивала в свете уличных фонарей, и это было дерзко и уверенно, но меня заставило остановиться не это, а понимание, что в этом платье я точно не поеду ни на каком мотоцикле. Он понял это раньше, чем я успела открыть рот, и, думаю, из уважения ко мне или просто из желания не ставить меня в неловкое положение, он обошёл мотоцикл и встал рядом, спросив: — Пойдём? Я вдруг почувствовала жуткое стеснение от этой ситуации — он переоделся ради меня в белую куртку, а я не могу даже сесть на его железного коня, — и кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Когда мы вышли на тротуар, я сказала: — Прости. — Ты красивая, — ответил он, и эти слова прозвучали так просто и искренне, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась преодолеть смущение и отчеканила, глядя прямо перед собой: — Мы опоздаем на фильм. — Сегодня же последний день кинотеатры работают, — сказал он, и я не поняла, шутит он или говорит серьёзно, но переспрашивать не стала. Мы шли по мосту, и он спросил, на кого я учусь, и я ответила загадочно: — Узнаешь. Но не сегодня. Он не стал допытываться, а просто улыбнулся коротко — той улыбкой, которую я видела всего пару раз, когда он смотрел на меня после победы на гонках, — и мы продолжили идти в тишине, которая больше не давила, а согревала. Мы подходили к кинотеатру, и он открыл дверь и, как настоящий джентльмен, пропустил меня первую, и я вошла в просторный холл, пахнущий попкорном и старыми коврами, и остановилась у колонны, ожидая, пока он купит билеты. — Жди здесь, — сказал он и ушёл к кассе, а через пару минут вернулся с двумя бумажными билетами, которые держал в руке. — Про что фильм? — спросила я, разглядывая название, которое ничего мне не говорило. — Не знаю, — ответил он спокойно. — Это ближайший сеанс. Я стояла и рассматривала людей у касс — парочки, которые держались за руки, компании подростков, которые смеялись слишком громко, — и он спросил: — Ты хочешь не попасть и на второй фильм? — Через сколько начало? — спросила я, выныривая из своих мыслей. — С минуты на минуту, — ответил он, и мы ускоренным шагом вошли в маленький, почти пустой зал, где горел тусклый свет и пахло пылью. — Странно, что людей нет, — сказал он, оглядывая пустые кресла. — Наверное, фильм старый, — предположила я, и он показал рукой на наш ряд, и я вдруг поняла, что это задний ряд, места посередине, рядом друг с другом, и от этого осознания внутри меня что-то ёкнуло. Он пошёл первый, ловко лавируя между креслами, а я повелась за ним, ударяясь периодически о подлокотники и чувствуя себя неуклюжей гусыней, которая впервые оказалась в кинотеатре. Он снял мотокуртку, оставшись в одной футболке, которая обтягивала его плечи, и с джинсами это смотрелось, можно сказать, горячо, но я не подала вида и начала снимать пиджак, вешая его на кресле перед собой, стоя к нему открытой спиной. Когда я повернулась, то увидела, что он смотрит на меня, и поняла, что он понял, зачем я разделась именно так, и он перевёл глаза на экран, но я заметила этот взгляд и улыбнулась про себя. Включился фильм, погас свет, и в тишине я слушала не начало фильма, теряя нить сюжета с первых же кадров, а его дыхание — совсем рядом, спокойное и глубокое, и от этого у меня мурашки бежали по коже. Фильм был не о чём — тянущийся бесконечно, с предсказуемым сюжетом и актёрами, которые играли без всякого желания, — и мы оба делали вид, что нам действительно интересно, хотя я не сомневалась, что он, как и я, думает о чём-то совершенно другом. Я верила в это до одного момента: он аккуратно положил руку на моё плечо, и я поняла, что он приобнял меня — так, как делают парни на скамейках с девушками, когда стесняются сделать следующий шаг, и я не сопротивлялась, а в животе у меня зашевелились бабочки, которых я не чувствовала уже много лет. Его пальцы касались ткани на моём плече, а его кожу с моей голой спиной — и вовсе ничего не разделяло, и мне было приятно, что он именно так проявляет внимание, не навязчиво, не требовательно, а просто — будто проверяет, позволю ли я ему быть ближе. Так мы сидели пару минут, и я положила голову ему на плечо, поднимая глаза, чтобы посмотреть на его реакцию, и он уже смотрел на меня — не на экран, не в зал, а прямо в мои глаза. Не отрывая взгляда, я вырвалась из-под его объятий и, глядя в его глаза, повернулась, и в свете экрана видела лишь очертания его лица — тени падали на скулы, губы терялись в полумраке, — но я без раздумий примкнула к его губам, кладя руки ему на плечи. Он приобнял меня за одно плечо, а я положила ладошку ему на скулу, чувствуя лёгкую щетину под пальцами, и это был долгий, откровенный поцелуй, когда он давал мне возможность оторваться, сделать пару вдохов, но я не убирала рук от него, и тогда он уже сам притягивался и продолжал, и его вторая рука заскользила по моему плечу, спускаясь ниже, к открытой спине, и это было так шикарно, что хотелось бесконечно продлевать эти мгновения, забыв о фильме, о времени, о том, что за дверью существует какой-то другой мир. Но меня отвлекли крики с экрана — резкие, громкие, от которых я вздрогнула всем телом, и он, конечно, почувствовал это, и пока я смотрела, что происходит на экране, он сел прямо в кресле, и я даже расстроилась, что так нелепо всё закончилось, когда было так хорошо. Я без приглашения положила голову ему на плечо, как в прошлый раз, уже не проверяя, а зная, что ему это нравится, и он взамен снова приобнял меня, и я прикрыла на секунду глаза, расплываясь в улыбке, которую он не мог увидеть в темноте, но я надеялась, что он чувствует её — тепло, которое исходило от меня и перетекало к нему через его руку на моём плече. Посидев так ещё несколько минут, он спросил: — Ты хочешь досмотреть? — Мне не сильно интересно, — ответила я честно, потому что за весь фильм я не запомнила ни одного имени героя и ни одной сюжетной линии. Он убрал руку, и я села ровно, поправляя волосы, а он встал и сказал: — Прогуляемся не спеша обратно. Я согласилась, и мы вышли на улицу, и он уже был одет в свою мотокуртку, а на мои плечи накинул мой пиджак, и я уже сама его поправила, чувствуя, как вечерний воздух остужает разгорячённое лицо. Мы шли по ночному городу, и я думаю, мы думали об одном — или нет, я была почти уверена, что мы думали об одном, — потому что он взял меня за руку. Сначала едва касаясь, будто проверял, не отдёрну ли я, а потом увереннее, и даже провёл пальцами по моей кисти, и от этого простого жеста у меня перехватило дыхание сильнее, чем от поцелуя в тёмном зале. Я шла, смотря перед собой, и прохожие смотрели на нас — кто с улыбкой, кто с любопытством, — но мы ничего не говорили друг другу, была только тишина и тепло в ладошках, и мне казалось, что этот момент никогда не закончится, хотя я знала, что всё когда-нибудь заканчивается. Мы остановились у мотоцикла, разъединяя пальцы, и я сказала: — Спасибо за вечер. — Только спасибо? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая полуусмешка, которую я уже научилась любить. Я подошла ближе, привстала на носочки и быстро чмокнула его в щёку, а он хмыкнул — коротко, почти незаметно, — и я отошла, бросив на него последний взгляд, полный любви, которую я больше не пыталась скрыть. Я шла к дверям общежития и думала, что сегодняшний вечер был романтичнее даже чем первый поцелуй, что когда он взял меня за руку, он представлял нас обоих как пару или что-то в этом духе, и по крайней мере два влюблённых друг в друга человека шли по мосту и смотрели на огни города. Я вспоминала его дыхание у экрана, его руки, обнимающие меня, и то, как он принимал мою инициативу, не подавляя, а поддерживая, и думала, что это всё так волшебно — хоть моментами и по-детски, — хотя тут же вспомнила, как он целовался, и про себя посмеялась, что именно от таких мелочей моё сердце замирает и хочет проживать этот вечер снова и снова.