Глава 17. Окно без фар.

Глава 17. Окно без фар. Это утро ничем не отличалось от предыдущих — тех, что были до него. Ни привычного сообщения, которое я раньше ловила с замиранием сердца, ни тёплого «доброе утро» на экране. Только холодный чай на письменном столе, остывший за ночь и ставший таким же безжизненным, как и моё собственное настроение. Чай остыл — и я вместе с ним. Тоска сжимала грудную клетку при каждом шаге по пути на остановку, и даже надежда, та самая, что теплилась где-то глубоко, начинала меркнуть с каждым прожитым днём. Его образ всё ещё жил в мыслях, но теперь он возникал передо мной размытым воспоминанием — я обходила лужи на тротуаре, а он проплывал мимо, недосягаемый и желанный одновременно. Я отдавала себе отчёт, что сама загнала себя в эту тоску, сама позволила мыслям взять верх. В душе я уже простила его, но гордость и уязвлённое самолюбие не позволили бы мне принять его, даже если бы он вдруг появился на пороге прямо сейчас. День тянулся бесконечно и в то же время пролетал мгновенно. К вечеру я вернулась в комнату с пустым и отстранённым взглядом. Открыв дверь, обнаружила Риту — она сидела на своей кровати, словно ничего не произошло. Я направилась к шкафу, не произнеся ни слова. — Я предупреждала, — бросила она мне в спину. — Пришла позлорадствовать? — спросила я, не оборачиваясь. — Теперь мы квиты, — ответила она. Я повернулась. Рита пересела на край кровати, освобождая место рядом. Я опустилась на освободившийся край, понимая, что сейчас унижаю своё достоинство — после тех оскорблений, что она вылила на меня при прошлой встрече, я вдруг делала вид, будто ничего не случилось. Но внутри было так пусто, что даже её присутствие казалось лучше гнетущей тишины. — Вы долго были вместе? — спросила я. Рита копалась в сумочке, выуживая помаду. — «Вместе» — громко сказано, — усмехнулась она, хотя в голосе проскользнула горечь. — Рядом с ним меня замечали, приглашали повсюду, стремились быть поближе. А появилась ты — и всё внимание переключилось на тебя. Она замолчала, раскрывая помаду. — Ты говорила, что любишь его, — напомнила я. Она красила губы, не отвечая, но я заметила её грусть — она пряталась за этим привычным жестом, за яркой помадой, за напускным безразличием. И это неожиданно смягчило меня. Я вдруг осознала, что мы с ней похожи — просто каждая болит по-своему. — О нём не переживай, — сказала она наконец. — С самого утра все только о вас и говорят. Что за него драться готовы. — Он уже рассказал? — уточнила я. — У тебя теперь и  других много доброжелателей, слухи могут быстро разгоняться, — ответила Рита. — Кто вообще этот Даня? — спросила я, хотя не была уверена, что угадала, ведь я не ругалась с ним. Рита усмехнулась. — Его Руслан подрезал на гонках, и тот перевернулся. Вроде как без правил катались, но Даня до сих пор не успокоился. Теперь редко появляется на трассе. Неудивительно, что ты его не видела. Она выдержала паузу. — Сколько раз ты была на гонках? — поинтересовалась она. — На трёх, — ответила я. — Можно сказать, не была, — заключила она. — А что изменилось после вашего расставания? — спросила я, игнорируя обидный подкол. Рита хмыкнула, но в этом звуке читалась лишь неотпущенная боль. — Например, у всех моих подруг вдруг появились неотложные дела. У парней — вечная занятость. На квартирах перестали собираться компаниями. Просто вычеркнули из своего круга, — подытожила она с притворной насмешкой, но я знала: ей действительно больно. Она потеряла не его — она потеряла целый мир, который держался на нём. Мы просидели молча ещё несколько минут. Затем я поднялась, села за стол и раскрыла тетрадь. Этот разговор стал для меня отрезвляющей пощёчиной — он укрепил во мне мысль, что не нужно страдать, а стоит перешагнуть и двигаться дальше, сейчас я была даже слишком уверена в своей правоте. Прошло три дня. Мои безучастные взгляды на прохожих прервал звонок от Саши — я автоматически взяла трубку, вспомнив, что так и не перезвонила ей с вечера. — Доброе утро, — произнесла Саша. — Пойдёшь сегодня на гонки? Я застыла, хотя на языке вертелся очевидный ответ — короткое «нет», которое всё объяснило бы без лишних слов. Тишина в трубке затянулась. — Нет, — ответила я твёрдо. Саша замолчала, не требуя подробностей. — Чем завтра займёшься? — спросила она наконец. Я сразу поняла, что она хочет встретиться лично, поддержать или переменить мои взгляды, но чтобы не сломать в себе личность от такой беседы окончательно, я протараторила: — Ни завтра, ни послезавтра не получится, — сказала я. — Готовлюсь к билетам. — Я сама из конспектов не вылезаю в конце года, — поддакнула она. Снова повисла тишина. — Я захожу в университет, — произнесла я. — На связи. — Пока, — ответила Саша. Я солгала — до занятий оставалось много времени, просто опустившись на лавочку у входа и начав размышлять о том, как всё нелепо, я говорила сама с собой: Я веду себя как ребёнок, сократила общение с Сашей, но почему? Я не злюсь на неё, но рядом с ней его имя не выходит из головы, нужно время и всё устаканится, привыкну. Вечер наступил незаметно. Я смотрела на часы и представляла, как сейчас все собираются на гонки, вот они стартовали, может быть, уже финишировали. — Какая разница, — сказала я себе, выключая телефон и отворачиваясь к стене. Сон не шёл. Я убеждала себя, что просто слишком рано легла, а не то, что волнуюсь или слишком много думаю о нём. Перед глазами всплыла картинка — его радость после победы, его сжатые кулаки и крик «да». Я улыбнулась, но образ рассыпался в тот же миг, стоило мне представить, что сегодня он выбирает другую — ту, что чаще других стреляла в него взглядами. — Хватит, — приказала я себе, закутываясь в одеяло и вглядываясь в темноту, где сливались в одно пятно мои неподвижные руки на краю подушки. Прошёл ещё один день безмолвия. В очередной пустой вечер в дверь постучали. Я подумала, что вернулись соседки, но взглянула на часы — семь вечера, и сердце пропустило удар. Я двигалась к двери медленно, вслушиваясь в шорохи за порогом, а в голове одна за другой проносились мысли: что же он сейчас скажет? Я повернула замок и открыла дверь: на пороге стояла Саша с пачкой мармелада в руках. — Пустишь? — спросила она. Я выдавила улыбку, хотя на самом деле была рада её видеть, и мысленно обругала себя — сразу подумала о нём. — Поставлю чай, — сказала я. — Сегодня мы вдвоём, девчонки ещё не вернулись. Я включила чайник, достала чашки и пакетики, поспешила поставить кипяток перед Сашей и села рядом. — Руслан пришёл вторым, — сообщила Саша. — Поздравляю, — ответила я с напускным безразличием. — Уступил Барсу, — добавила она. Я кивнула. — Ты говорила с ним? — спросила Саша, оставив попытки ходить вокруг да около. — Нет, — отрезала я. — Он… — начала она. — Я сказала — не хочу, — перебила я, и в голосе прозвучала резкость. Саша замолчала, я поняла, что погорячилась, но ведь я сразу дала понять, что не настроена на этот разговор, чтобы разрядить обстановку, я спросила, кто такой Барс, и тут же пожалела — стало только хуже. — Мой бывший, — тихо ответила Саша, опустив взгляд. — Прости, — сказала я. — Он нашёл себе новую, — продолжила она. — Могла бы притвориться, что мне всё равно, но боль не уходит. — Вы долго встречались? — спросила я. — Считались самой крепкой парой среди мотоциклистов, — ответила Саша. Я хотела уточнить «поэтому вы…», но осеклась, чтобы лишний раз не произносить имя Лайма, и не дать разгадать подруге своё настоящее отношение к нему. — И других причин хватает, чтобы не переносить друг друга, — заключила Саша, и я не стала допытываться до подробностей, взяв ещё одну мармеладку. Мы просидели ещё немного, разговор так и не клеился: невысказанные темы повисли в воздухе, и обе чувствовали себя неловко. — Мне пора, — объявила наконец Саша. Я проводила её до двери. — Звони, если что, — сказала она. — Ты тоже, — выдохнула я. — У меня завтра зачёт по ансамблю. — Переживёшь, — усмехнулась Саша. — Не самое страшное. Я улыбнулась её спокойствию, которое всегда появлялось, когда-то речь заходила про учёбу, и мы обнялись. Проводив ее взглядом по коридору, я села у окна и смотрела, как её фигура исчезает за поворотом. — Сегодня снова его не увижу, — осознала я и погрузилась в свой мир. Мигающий фонарь за окном навевал мысли: ему всё равно, что я молчу, что мы не виделись уже пять дней. Пугало не то, что он смирился с концом, а то, с какой лёгкостью он это принял. Будто меня никогда и не было в его жизни, будто всё, что между нами случилось, — мимолётное приключение, которое можно забыть через неделю. Меня тошнило от самой себя: я продолжала ждать, даже когда злилась. Я ненавидела себя за это, но не могла перестать надеяться — эта любовь истрепала мою душу, а если можно так выразиться — разбила наивное сердце вдребезги. Слеза скатилась по щеке, против воли я опустилась на кровать, прижимая одеяло к лицу, стараясь не издавать ни звука в пустой комнате. Усталость смешалась с опустошением, и я провалилась в забытьё среди этого безумного водоворота мыслей, встречая новый день, который тоже предстояло выдержать самостоятельно.