Глава 19. Чувство уверенности.

Глава 19. Чувство уверенности. Утром я суетилась так, что ни одно успокоительное не помогло бы, потому что экзамен начинался в девять, а до этого времени я могла свихнуться от навязчивых мыслей и страха забыть всё, чему училась последние несколько дней, и, к счастью, рядом сидела Рина — мы просто молчали, но её присутствие не давало мне распаниковаться окончательно, будто она своим спокойным дыханием передавала мне частичку своей уверенности, и я даже не заметила, как прошёл почти час в этом тягучем ожидании. Телефон завибрировал, и я схватила его с тумбочки, на весу читая его сообщение: «Как сможешь, выходи, буду ждать». Я как шаломутная перекатилась на кровати, села и уставилась в окно, и внизу, у самого тротуара, стояла его знакомая тёмная машина с приглушённым гудением двигателя, которое я узнавала теперь безошибочно даже с высоты второго этажа, и внутри меня что-то дрогнуло — не то от страха, не то от облегчения, что он здесь. Я уже была припудрена и с лёгкой причёской, волосы лежали мягкими волнами на плечах, и оставалось только надеть наряд с плечиков — строгое платье-футляр, которое я выбрала ещё вчера, перебрав три варианта и остановившись на этом, потому что в нём я чувствовала себя собранной и защищённой, — и выйти, положив пятак под пятку на удачу, как меня учили ещё подруги в школе перед первыми экзаменами. Я спустилась быстро, почти бегом, и села в машину, стараясь оттянуть платье, чтобы оно не задиралось и не сковывало движения, и с разгону выпалила, даже не глядя на него: — Доброе утро. — Доброе, — ответил он, и я почувствовала, как его голос действует на меня лучше любого успокоительного, хотя в нём не было ничего особенного — просто слова, просто приветствие, просто его присутствие рядом. Мы сразу поехали, и я смотрела в окно на мелькающие дома и деревья, но не видела их, потому что перед глазами стояла только моя программа, ноты, которые я должна была сыграть, и пальцы невольно начинали перебирать воображаемые струны прямо на коленях. — Как Саша? — спросила я, потому что нужно было сказать хоть что-то, чтобы разрядить тишину, которая давила на меня сильнее, чем любые слова. — У неё просто пары, — ответил он спокойно. — А у тебя? Он повернул голову и посмотрел на меня — коротко, но так, что я почувствовала себя немного глупо. — Это последнее, о чём ты должна сейчас думать, — сказал он, и я замолчала, понимая, что он прав, и что он пытается уберечь меня от лишних волнений, пусть и таким прямым способом. Мы остановились через проулок от университета, в том самом месте, где он высаживал меня в прошлый раз, и он протянул мне стаканчик с кофе, который я до этого не замечала в упор, потому что была слишком поглощена своими страхами и не видела ничего вокруг, кроме собственных дрожащих рук. — Спасибо, — сказала я и начала пить, чувствуя, как тёплая жидкость обжигает губы, и дышала тяжело, слишком часто, потому что сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что он это слышит. — Знал бы, что ты так будешь волноваться, лучше бы валерьянки купил, — сказал он и отвернулся в окно, пытаясь скрыть смех, и я заметила, как его плечи чуть дрогнули, и это меня почему-то успокоило — что он может шутить, что он не воспринимает всё так трагично, как я. — Вообще-то нам повезло, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё тряслось. — Младшим зачёты и экзамены раньше, значит, мы и освободимся раньше. — Вас там в заложниках держат, — передразнил он, и как ни странно, от этого глупого диалога мне становилось легче, будто он специально говорил ерунду, чтобы я отвлеклась от своих мыслей, и я даже улыбнулась краешком губ, впервые за всё утро. Я глянула на время — без двадцати пять девять — и подумала, что лучше постоять там, подождать у входа, чем сидеть в машине и накручивать себя ещё больше, потому что каждая минута ожидания превращалась в маленькую пытку, и я боялась, что если не выйду сейчас, то не выйду никогда. — Я, наверное, пойду, — сказала я, и мои пальцы уже сами тянулись к ручке двери. Он не стал ничего спрашивать, не стал говорить «удачи» или «не волнуйся», просто дёрнул ручник, и через минуту я уже видела вход в эту страшную неизвестность —  меня ждала комиссия и моя скрипка, которые должны были решить, перейду ли я на второй курс или останусь пересдавать всё лето. — Ты до скольки? — спросил он, и в его голосе я услышала то, чего он не говорил словами — «я буду ждать, сколько понадобится». — Не знаю, — ответила я честно. — Как пойдёт. — Давай, ты справишься, — сказал он, и это было так просто и так правильно, что у меня перехватило дыхание. Я шумно выдохнула, чувствуя, как новая волна стресса накрывает меня с головой, и он протянул руку и чмокнул меня в лоб — коротко, почти по-отечески, но в этом жесте было что-то такое, от чего я заулыбалась, как дура, и вышла из машины с хорошим настроением, которое продержалось достаточно долго, чтобы я не развалилась на части прямо у входа. Зачёт я сдала отлично, несмотря на небольшой косяк в самом начале игры в группе — мои пальцы дрогнули на одном переходе, и звук получился не таким чистым, как на репетиции, — но преподаватель либо и правда не заметил ошибки, либо сделал вид, что не заметил, и на словах это звучало быстро и легко, но на самом деле я провела в этом здании два часа, пока наконец не распахнула входную тяжёлую дверь и не вылетела на улицу счастливая, уставшая и почти опустошённая, но свободная, как птица, которую выпустили из клетки. Он ждал меня, как я и думала, стоя у своей машины с моей стороны, и когда заметил, что я приближаюсь, открыл дверь, быстро наклонился и достал с заднего сиденья небольшой букетик лаванды, перевязанный простой бечёвкой, без кричащей упаковки, просто цветы, которые пахли так, что я почувствовала их не прислушиваясь, и это было так мило и трогательно, что я не знала, куда деть глаза, и прекрасно понимала, как щёки заливаются румянцем. — Не смотри так, — сказал он, видя моё счастливое лицо, и в его голосе я услышала смущение, которое он пытался скрыть за обычной грубостью. — Это не я. Саша сказала, что надо. Я окончательно поплыла от этой нежности, принимая букет и чувствуя, как его пальцы на секунду задержались на моих, и как его слова и его неловкость заставляют меня улыбаться ещё шире, и он засмущался так, что сорвался с места и быстро сел за руль, забыв даже открыть мне дверь, и я аккуратно села сама, прижимая лаванду к груди и вдыхая её горьковатый запах, который теперь навсегда связался в моей голове с этим днём и с ним. Мы поехали, и я смотрела на цветы, на маленькие фиолетовые бутоны, которые дрожали от каждого движения машины, и думала, что бы предложить, потому что ко мне ехать было не вариантом — в любой момент Рита могла почтить нас своим визитом, и это было бы не очень приятно в такой день, несмотря на то, что я понимала или пыталась понять сущность её поступков и не держала зла, но всё равно не хотела, чтобы кто-то третий вмешивался в этот хрупкий момент. Он сам всё решил, тронувшись с места и объявив, не глядя на меня, но так, что я поняла — это не обсуждается: — Ко мне. Ты не против? — Не против, — сказала я, радуясь, что он сам предложил и мне не нужно навязываться и придумывать, куда бы мы могли поехать, и что он не спрашивает «хочешь?», а просто говорит, как есть, и это почему-то успокаивало меня больше, чем любые вежливые фразы. Я рассматривала букет на руках, перебирала пальцами жёсткие стебли и чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает, и мы поднялись к нему на лифте, и он открыл своими ключами дверь и зашёл первым, включая свет, и я сняла балетки, поставив их рядом с его кедами. — Где можно найти вазу? — спросила я, оглядывая прихожую и не видя ничего подходящего. — На кухне, сейчас приду, — сказал он и ушёл, а я осталась ждать, слыша, как он долго копошится на полках, открывает и закрывает шкафчики, и я рассматривала его спину — широкие плечи под тёмной футболкой, его светлые волосы, которые падали на лоб, когда он наклонялся, — и поняла, что он от слова совсем не завсегдатай по приготовлению чего-либо, и это было в нём так по-человечески и мило, что я невольно улыбнулась, хотя он меня не видел. Наконец он поставил передо мной вазу — простую стеклянную, уже с набранной водой, — и я опустила в неё лаванду, расправила ленточку, повернула букет так, чтобы он стоял красиво, и развернулась, сделав несколько шагов в сторону коридора, но растерялась, куда идти дальше, потому что его квартира ещё не стала для меня своей, и я боялась сделать лишнее движение. Он обогнал меня и пошёл к своей комнате, открывая дверь, и как в прошлый раз, сначала там была непроглядная тьма, но скоро лучи дневного света осветили всё то же тёмное покрывало на кровати, рабочий стол с компьютером и полку с фигуркой мотоцикла, и мы немного постояли на пороге, будто оба не решаясь войти, а потом он сел на кровать, и я села рядом, и мы откинулись на спинку кровати, чувствуя, как усталость накрывает нас обоих, и тишина вокруг становилась не пустой, а какой-то тёплой и домашней, и мне казалось, что мы могли бы просидеть так вечность, и я бы не возражала.