Часть 7, Ривервуд

Огонь. Не тот, что согревает в очаге, а всепоглощающий, неумолимый, пожирающий последние обрывки той жизни. И в центре этого ада — ее глаза. Глаза сестры, застывшие в немом, животном ужасе. И мой собственный хрип, вырвавшийся из пересохшего горла: — Бежим! *** Я рванулся вверх, как на пружинах, и мир перевернулся. Не адское пламя, а колючий холод пота на спине. Не дым, а запах пепла, лечебных мазей и влажной земли. Тишину рвал только треск огня в очаге и мое собственное, сбитое дыхание. Острая, знакомая боль в левой части груди напомнила о себе жгучим спазмом. Рука инстинктивно рванулась к повязке — туго, профессионально стянутой. Но не моими руками. — Уже норовишь поломать мою работу? Голос был низким, усталым, без тени суеты. Я резко повернул голову — слишком резко, мир поплыл. У стола, при тусклом свете масляной лампы, сидела женщина лет пятидесяти. Лицо не старое, но изношенное, с умными, внимательными глазами цвета темного меда. В её руках была деревянная ступка, но взгляд был прикован ко мне. — Где я? — голос скрипел, словно ржавые петли. — В Ривервуде. В моём доме, — она отложила ступку и взяла кружку с дымящимся отваром, — Кожа, правда, изрядно пострадала — со шрамом теперь жить будешь. Зато живёшь. Пей. Я машинально принял кружку, пальцы едва слушались. Горячая глина обожгла ладони, вернув ощущение реальности. Я пил медленно, стараясь собрать в кучу разрозненные воспоминания. Курган. Древний хранитель. Его секира. Всесокрушающий Рёв... и то Слово с небес. — Кто?— спросил я односложно, глядя на повязку. Женщина — Альва, как она представилась — хмыкнула. — Думала, ты мне расскажешь. Нашла тебя на скамье у дома. Ночью в дверь постучали. Открыла — а за порогом ни души. Только ты, истекающий кровью, да твой багаж рядом, — Она указала подбородком на знакомый рюкзак у печи. Уголок кожаного мешка с золотом для Стального Лиса тускло блеснул в огненном свете, — Ни следов, ни записок. Только шанс, что выживешь. — Спасибо, — сказал я Альве. Слово вышло скупым, но в нём была вся благодарность, на которую я был сейчас способен. Она махнула рукой, словно отмахиваясь от комара. — На то я и лекарь. Не благодари словами — докажи делом, что я не зря старалась. Ты много крови потерял. А теперь ешь. Она подала мне миску с густой похлёбкой и кусок хлеба, затем, без лишних слов, вышла в сени. Только тогда я заметил в дальнем углу мальчишку лет шести. Он не сводил с меня широких, любопытных глаз, но, поймав мой взгляд, мгновенно юркнул вслед за Альвой, словно тень. Я остался один на один с треском огня и настойчивым шепотом мыслей. Спаситель… Кто? Падение… и затем — нечеловеческое тепло. Густой мех под щекой. Мощное, ритмичное движение, уносящее прочь от смерти. Это был не человек. Я откинулся на жесткие подушки, ощущая, как под повязкой ноет каждый мускул. Спаситель скрылся, не ожидая благодарности. Возможно, не мог или не хотел быть увиденным. Мысли не давали покоя. Я провёл мысленную диагностику: сознание ясное, признаки гиповолемического шока отступают, головокружение минимальное. Положительная динамика. Это означало одно: медлить нельзя. «Отлёживаться — роскошь, которую я не могу себе позволить». Аккуратно, преодолевая слабость в ногах, я собрал вещи и вышел на улицу. Воздух был непривычно тёплым, пахло влажной землёй и хвоей. Климатическая аномалия или местная норма? Мой взгляд упал на землю у порога. Чёткие отпечатки на грязи. Не волчьи — слишком крупные, с глубоким когтистым упором, и… только задние лапы? Следы двуногого хищника. Ликантроп. Гипотеза получила первое вещественное подтверждение. В двухстах метрах, как будто ожидая меня, стояла пустая повозка с дремавшим на облучке стариком. Судьба? Или часть чьего-то плана? Не раздумывая, я направился к ней. —— Рифтен встретил меня шумом и грязью. «Пчела и жало» гудела, как растревоженный улей. Я протиснулся к стойке. — Добрый день. Не подскажете, где найти Стального Лиса? - мой голос перекрыл гамму. Бармен, с тряпкой в руках, оценивающе окинул меня взглядом - потрёпанная одежда, бледность, следы недавней битвы на лице. Молча, едва заметным движением подбородка, он указал вглубь зала. У дальнего стола, в тени, сидел он. — Благодарю. Лис отхлёбывал эль, но его взгляд, острый и быстрый, как у хищника, сразу меня выцепил. Он заметил неестественную скованность в движениях, мою руку, прижатую к груди, и одобрительно хмыкнул. - Живёхонек. А видок, прямо скажу, не фонтан, — он поставил кружку, - Принёс? Я кивнул. - Пойдём. Не будем привлекать лишнего внимания, — он поднялся и жестом велел следовать за собой в снятую комнату на втором этаже. Оказавшись наедине, я снял рюкзак и поставил на стол увесистый мешок. Лис развязал его, и его глаза загорелись холодным, алчным блеском. Золото и самоцветы заиграли в свете свечи. - О-хо-хо… Легенды, говорю ж, не врут! — его пальцы с удовольствием перебирали монеты. Я наблюдал за этой сценой с профессиональным отстранением, как за симптомом. Его взгляд скользнул с сокровищ на меня, задержался на лице, затем опустился на мою руку. На правом безымянном пальце — платиновое кольцо с минималистичным рельефом дракона. - Любопытная безделушка, — произнёс Лис, его голос потерял долю развязности, — Не каждый день такое видишь. Фамильная реликвия… рода Драконорождённых. Неужто нашёл героя? — Нашёл заложника обстоятельств, — парировал я, — Ты что-то знаешь об этом? Он откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Всё знаю. За информацию, друг мой, платят. А ты, кажется, уже всё заплатил. — Ясно. Тогда наши дела окончены. Прощай. Я сделал шаг к двери. — Стой, — его голос остановил меня. —Присядь. Думаю, ты заслужил немного… любезности за качественно выполненную работу. Он жестом указал на стул. Я сел, сохраняя маску безразличия. — Кольцо это — ключ. Не в буквальном смысле. Оно… реагирует на силу. На определённую силу. Ту, что течет в крови. Простому смертному оно — просто кусок металла. А тому, в ком дремлет голос…, — он сделал многозначительную паузу, — Ну, ты и сам, наверное, что-то почувствовал. Довакин. Предназначение. Всё сходилось. — Значит, я — тот самый? — Один из. Пророчества — мутная вещь, — он пожал плечами, но глаза его стали осторожными, — Но если небо назвало тебя, значит, жди гостей. Крылатых, огнедышащих. И их повелителя — Алдуина. Сказки на ночь для храбрых нордов. Довакин — спаситель мира. Единственный, кто может победить драконов, — он нахмурился и следующие слова прозвучали как приговор, — ты должен остановить их вожака, и тогда они исчезнут все и навсегда. — Драконы, — констатировал я не без доли ужаса и удивления. — Именно. Познакомитесь, не сомневайся. Теперь-то, когда ты заявил о себе Криком, они тебя учуют — Всё? Больше ничего? — Всё, что стоит знать бесплатно, — он покачал головой. — Что ж, спасибо и на этом. Я снова поднялся, на этот раз твёрдо. — Эй, куда торопишься? Лис внезапно встал и тяжело положил руку мне на неповреждённое плечо. Его взгляд стал почти отеческим, что настораживало ещё больше. — Слушай, парень. Ты… слишком правильный. Прямой. Скайрим таких перемалывает в фарш первыми. Позволь дать совет, по-дружески. Он вернулся к столу, ловким движением разделил сокровища примерно пополам и сгрёб одну часть в пустой мешок. — Твоя доля. Бери. Я удивлённо посмотрел на него. — Наша сделка была иной. Я отработал долг. — Сделка — сделка, а жизнь — жизнь. Тебе понадобятся деньги. На лечение, на броню, на информацию, которая не будет бесплатной, — он сунул мешок мне в руки. Его лицо было серьёзным, — Считай это инвестицией. В того, кто, возможно, однажды всех нас спасет. А теперь вали, пока я не начал сентиментальничать по-настоящему. —— На улице повеяло резкой прохладой. Солнце скрылось за рваными, свинцовыми тучами, нависшими над городом. Но дождя не было. Повозка подпрыгивала на колдобинах, когда впереди показался знакомый силуэт Вайтрана. Но над Ривервудом, куда мы как раз направлялись, в небе висело нечто, от чего кровь стыла в жилах. Чудовищных размеров рептилия с кожей цвета вулканического шлака кружила над поселением, как ястреб над мышиной норой. С каждого её разворота вниз низвергался поток малинового пламени, поднимая к небу чёрные столбы дыма. Деревянные дома вспыхивали, как спички. В горле встал ком. Безликие «люди, которым нужна помощь» превратились в конкретных: старуха-лекарь Альва, её любопытный племянник, те самые лица, что мелькали на улицах утром. — Гони туда! Быстрее! — мой приказ прозвучал резко, как удар хлыста. Извозчик, бледный как полотно, замотал головой. — Ты рехнулся?! Это же дракон! Дальше — сам, я жизнь ещё люблю! Дилеммы не было. Я выскочил из повозки ещё до её полной остановки и побежал, пригнувшись, к окраине горящего селения. Боль в груди тут же напомнила о себе острым ножом, но адреналин заглушал её, переводя в разряд фонового шума. — Глупец!, — донёсся вслед истошный крик возницы. — Да. Возможно, — прошипел я себе под нос, перепрыгивая через поваленный забор. В медицину идут или дураки, или те, кто не может иначе. Я всегда относил себя ко вторым. Посёлок был охвачен хаосом. Воздух звенел от криков, треска дерева и рёва пламени. Мой взгляд автоматически искал очаги наибольшей опасности, маршруты для эвакуации. Нарушаю первый принцип: обеспечить собственную безопасность. Но здесь он был неприменим. Я был уже внутри. Вдруг из-за поворота вынеслась заплаканная женщина и вцепилась мне в руку с силой отчаяния. — Там! Ради всех богов, помогите! Моя девочка… в доме! Я была у мельницы… Её палец ткнул в сторону одного из яростно пылающих строений. Окна были чёрными провалами, из которых лизали языки огня. Огонь был не стеной, а живым, дышащим существом. Логика кричала, что заходить туда — самоубийство. Что шансы близки к нулю. Что нужно искать других, тех, кого ещё можно спасти с меньшим риском. Но в глазах матери я увидел тот же ужас, что снился мне каждую ночь. Рефлекс победил логику. Я метнул взгляд на женщину. На ней была прочная домотканая юбка поверх холщовых штанов и грубый, плотный фартук из брезентовой ткани — вещь рабочая, немаркая. Идеально. — Фартук! Быстро! — мой приказ прозвучал не как просьба, а как констатация факта, не терпящего обсуждения. В её состоянии шока сработало именно это. Она, не раздумывая, сорвала завязки и сунула мне в руки грубый, пахнущий мукой и дымом комок ткани. Два шага до бочки. Я швырнул фартук в грязную воду, тут же вытащил, даже не выжимая полностью — важна не сухость, а пропитка и вес ткани. Мокрая плотная материя на секунды сдержит пламя там, где тонкая футболка сгорит мгновенно. Накинул мокрую тяжесть на голову и плечи, как капюшон-пончо. Ледяная влага тотчас обожгла кожу. Оценка точки входа: дверной проем пылает, но справа — проход. Пригнулся, втянул под ткань глоток обжигающего, но ещё пригодного воздуха — и нырнул внутрь. Мир сузился до тактильных ощущений. Жар через подошвы. Рёв пламени, заглушающий всё. Планировка: прямо — очаг, слева — лестница на горящий чердак, справа — спальня и чулан. Ребёнок в панике. Ищет укрытие. — Эй! — мой крик прозвучал хрипло, но я вложил в него весь командный тон, что был у меня в операционной. — Я здесь, чтобы помочь! Отзовись! Замер. Затаил дыхание. Сверху — страшный скрип балки. Справа… Слабый, прерывистый кашель. Чулан. Пятясь, двинулся на звук. Дверца была горячей, но не раскалённой. Толкнул плечом. Внутри, в углу, заваленная мешками, сидела маленькая фигурка. Девочка. Смотрела в стену широко открытыми, ничего не видящими глазами. Травматический ступор. Быстрая диагностика: видимых переломов нет, одежда тлеет на рукаве — сбил. Главная угроза — отравление угарным газом, термический ожог дыхательных путей. Обернул её мокрой тканью, оставив щель у лица. — Всё, выходим. Всё хорошо. Подхватил на руки. Под повязкой на груди сочилось что-то горячее и влажное. Но собственная боль отошла на второй план. Оценка пути отхода: путь к выходу — стена огня. Окно в задней стене. Заколоченное, но доска треснула от жара. Оглушительный треск сверху. Часть потолка рухнула. Время вышло. Развернулся, прикрывая её телом, и выбил раму пинком, вложив в удар весь вес. Вывалился наружу. Спина гулко встретилась с неровной землёй, а в лицо ударил свежий, холодный воздух. В ту же секунду с рёвом обрушилась крыша того, что секунду назад было убежищем. Девочка кашлянула — слабо, но осознанно. Хороший знак. К ней уже бежали мать и стражники. — Фрида! Боги! — Ты живой? Мы думали… Первая задача выполнена. Система требовала следующей. Я не слушал ни криков, ни треска пламени — только внутренний голос, диктующий порядок действий. Боль в плече напомнила о себе, острая и рвущая, но я упёрся ладонями в колени, сделал два глубоких вдоха, превозмогая спазм. Пациент стабилен. Операционная в кризисе. Самоконтроль — единственный ресурс. Надо мной с рёвом пронеслась тень — дракон заходил на новый круг. Стрелы лучников впивались в его чешую, осыпаясь бесполезными искрами, но чудовище лишь мотало головой и продолжало кружить, выбирая цель. Где-то справа рухнула крыша, взметнув сноп искр. Крики стали громче. Взгляд скользнул к импровизированному лазарету у мельницы. Человек восемь, не меньше. Кто-то лежал без движения, кто-то сидел, прижимая руки к ранам, кто-то метался с дикими глазами. Хаос. Приоритеты. Триаж. Я прошёлся взглядом по телам, выхватывая главное. Мужчина лет сорока — глубокая рваная рана плеча, кровь хлещет толчками. Артериальное кровотечение, плечевая артерия задета. Считанные секунды. Ребёнок лет пяти с ожогом лица — дыхание сиплое, на вдохе свист, развивается отёк гортани. Женщина с открытым переломом предплечья — кричит громче всех, кость торчит наружу, кровь течёт, но венозная, не смертельно. Это красные — мои. Остальные подождут. Новый рёв заставил пригнуться — дракон прошёл совсем низко, ветер от крыльев швырнул в лицо гарь и песок. Лучники с крыши кузницы дали залп, несколько стрел всё же впились в перепонку крыла. Тварь взвыла, дёрнулась в сторону, но не улетела — только набрала высоту для нового захода. Я рванул к мужчине. Он сидел, привалившись к стене мельницы, зажимая рану ладонью, но кровь сочилась сквозь пальцы. Лицо белое как мел. — Убери руку, — скомандовал я, срывая с себя футболку. Разорвал на широкие полосы. Рана глубокая, из неё толчками выплёскивалась алая кровь. Пальцем надавил выше раны, прижал плечевую артерию к кости. Кровь почти остановилась. Левой рукой, не отпуская давления, наложил импровизированный жгут из скрученной ткани поверх лоскута, повыше раны, затянул. Ослабил нажим пальцем — кровь не течёт. Хорошо. Я сунул руку в карман штанов, вытащил телефон. Экран засветился ровным белым светом. Парень, который таращился на нас, дёрнулся назад, глаза полезли на лоб, но тут же вскинулся на очередной рёв сверху. — Что за... — выдохнул он, пятясь. — Стой на месте! — рявкнул я, протягивая ему телефон. — Держи. Видишь цифры? Парень трясущимися руками взял холодный блестящий прямоугольник, уставился на светящиеся символы. — Сейчас 16:32, — я ткнул пальцем в экран. — Запомнил? Через пятнадцать минут, когда здесь станет 16:47, ослабишь жгут ровно на минуту. Но сначала вот здесь, — я сильно надавил пальцами себе на внутреннюю сторону плеча, чуть выше того места, где был бы жгут, — прижмёшь артерию к кости. Пальцами, вот так, сильно. Потом ослабишь жгут. Через минуту снова затянешь и только тогда уберёшь палец. Понял? Если не прижать — кровь хлынет снова. Чтобы проверить время, нажимай вот сюда, — я показал на кнопку включения сбоку. Нажал — экран погас, нажал ещё раз — засветился снова. — Повтори. Парень, заикаясь, повторил: — Нажать сюда... сначала прижать здесь... потом ослабить... через минуту затянуть... и убрать палец... — Правильно. Сядь рядом и смотри. Если начнёт терять сознание или жгут ослабнет — зови меня. Я буду вон там, — кивнул в сторону ребёнка. Я уже разогнулся, чтобы бежать, когда очередная тень накрыла нас — дракон снова пикировал, теперь прямо на мельницу. Я пригнулся, прижимаясь к стене. Мимо, в трёх шагах, грохнулась горящая балка, выбив фонтан искр. Лучники ответили залпом, тварь взревела, взмывая вверх, и я рванул к мальчику. Мальчик хватал ртом воздух, лицо — сплошной багровый ожог. Губы отечные, дыхание со свистом. Рядом металась мать. Я усадил мальчишку, подложил под спину свёрнутую ткань. — Ему нужно пить. Прохладную воду, мелкими глотками. Мужики с ведром воды как раз пробегали мимо, то и дело оглядываясь на небо. — Ведро сюда! — крикнул, заслоняя собой ребёнка. Мужики подскочили, косясь на дракона. — Дайте кружку, налейте прохладной воды. Пусть пьёт понемногу, задерживая во рту. Если не может глотать — смачивайте губы и лицо влажной тряпкой. Быстро! Мужики засуетились, мать прижимала к себе ребёнка, шепча что-то сквозь слёзы. Рёв дракона снова прокатился над головой, но теперь дальше — тварь сместилась к центру деревни, где стражники пытались отвлечь её щитами и криками. Я уже был возле женщины с переломом. Она сидела на земле, прижимая к груди неестественно вывернутую руку, и кричала. Открытый перелом предплечья — кость торчала наружу, кровь текла по пальцам, но не толчками, значит, вены. Рядом валялись обломки ящика. Я рванул две доски, подходящей длины, оглянулся в поисках, чем фиксировать. — Эй, санитары! — крикнул я. Двое мужиков с повязками на рукавах обернулись. — Дайте верёвку или полосы ткани, быстро! Один из них, не мешкая, сдёрнул с пояса моток пеньковой верёвки, второй протянул несколько лоскутов, оторванных от чьей-то рубахи. Я принял ткань — равномерное распределение давления. Присел на корточки рядом с женщиной. — Потерпите, сейчас зафиксирую, станет легче. — Я аккуратно, стараясь не смещать кость, наложил доски вдоль руки — одна с внутренней стороны, другая с наружной. Женщина зашлась криком, когда я начал бинтовать. — Терпите, терпите. Тканью туго зафиксировал шину выше и ниже раны, проверил пальцы — шевелятся, цвет нормальный, нервы и сосуды целы. Кровотечение остановится само, когда рука будет обездвижена. — Готово. Держите руку на весу, не опирайтесь. Сейчас придёт кто-нибудь, поможет вам подняться. Женщина, всхлипывая, кивнула, но взгляд её снова ушёл в небо. Я поднялся, мельком глянул туда же — дракон описывал круг над площадью, лучники с кузницы били без остановки, но стрелы скользили по чешуе. Внизу, среди разбегающихся людей, метался командир стражников — я уже несколько раз замечал его, высокого, с седыми висками, в одежде, потемневшей от копоти . Я окинул взглядом остальных. Трое моих получили помощь — жгут наложен, ребёнку дают воду, перелом зафиксирован. Рядом санитар затягивал повязку на бедре раненому — тот сидел, бледный, но в сознании. Я присел на секунду, проверил край повязки: кровь не сочилась, давление достаточное. Внимание привлекла женщина без сознания. Я бросил взгляд и сразу остановился. Санитары уже уложили её... на спину. Голова чуть запрокинута, под затылком — свёрнутый лоскут. И, главное, они оба смотрели в небо, не замечая, что у неё началась рвота — по подбородку уже текла желчь. Плохо. Очень плохо. Я рванул к ним, жестом отодвинул одного, который застыл с открытым ртом, глядя на дракона. — Не стой! — рявкнул я, уже приседая. — На спине нельзя! Язык западает, рвотой захлебнётся! Я быстро, но аккуратно перевернул женщину на бок, освобождая дыхательные пути. Она закашлялась, но задышала ровнее — успели. — Вот так, — уже спокойнее сказал я, поворачиваясь к санитарам. Оба смотрели на меня виновато и испуганно. — Запомните: если человек без сознания — только на бок. Санитары закивали, и я уже хотел подняться, когда надо мной прокатился такой рёв, что заложило уши. Я машинально пригнулся и поднял взгляд. Дракон шёл в пике — прямо в центр площади, туда, где толпа была гуще всего. Люди сбивались в кучи у колодца, у мельницы, у горящего амбара; кто-то в панике бежал к реке. Инстинкт — искать защиты у своих — работал против них. Командир стражников метался между своими людьми, пытаясь организовать оборону, но вдруг замер. Он тоже увидел это — дракон целил прямо в самую гущу, туда, где люди стояли плотнее всего. — Стоять! — заорал он, перекрывая шум. — Не кучковаться! В стороны, живо! Оно бьёт туда, где вас много! Стражники бросились расталкивать крестьян, выдергивая их из толпы, растаскивая по одному в разные стороны. Люди метались, падали, поднимались, но толпа начала редеть, расползаться. Дракон уже снижался, но с крыши каменной кузницы ударил залп лучников. Стрелы целили не в чешую — в крылья, в перепонки. Полдюжины стрел впились в тонкую ткань. Чудовище взвыло, теряя высоту, его атака сорвалась — вместо плотной толпы под ним оказались разбегающиеся одиночные фигуры. — Приманка! — закричал капитан. — Щиты! Дайте ему пустую цель! Трое стражников выскочили на открытое место, застучали мечами по щитам, провоцируя дракона. Тот клюнул — выдохнул пламя. Щиты, обшитые железом, задымились, но выдержали. И в этот миг, когда пасть чудовища распахнулась для нового залпа, я увидел то, что искал всё это время, — уязвимое место. — Пасть! — закричал я, срывая голос. — Стреляйте в пасть! Лучник на кузнице услышал, понял мгновенно. Стрела вошла точно в мягкие ткани у основания языка. Дракон захлебнулся, дёрнулся, отшатнулся. Кровь хлынула из пасти, заливая чешую. Он больше не казался небожителем — только раненым зверем. С рёвом, полным ярости и боли, он рванул вверх, заметался в воздухе и, теряя высоту, скрылся за горным хребтом. Наступила тишина. Лишь трещал огонь да стонали раненые. Люди замерли, не веря, что всё кончилось. Потом кто-то закричал от радости, кто-то упал на колени и заплакал. Командир стражников отбросил дымящийся щит и подошёл ко мне. Он тяжело дышал, лицо в копоти, но глаза горели. — Генрик, — коротко представился он, протягивая руку. — Капитан стражи. Ты… откуда знал про пасть? — выдохнул он, глядя с удивлением и уважением. — Инстинкт хирурга, — ответил я, пожимая его руку. Рукопожатие вышло крепким, но я почувствовал, как непривычно тяжело поднимать руку. Сказалась беготня, постоянные пригибания, рывки. Я разжал пальцы и, не удержав равновесия, присел на ближайший камень, уперевшись ладонями в колени. Генрик проследил за мной взглядом. — Живой? — спросил коротко, без лишних эмоций, но внимательно. — Живой, — выдохнул я, чувствуя, как дрожат мышцы. — Просто выдохся. Он хмыкнул, оглянулся, махнул кому-то: — Воды дайте. Кто-то из стражников сунул мне в руку кружку. Я сделал глоток, потом ещё один. Вода тёплая, с привкусом дыма, но в горле перестало саднить. Генрик стоял рядом, уперев руки в бока, и смотрел на догорающую деревню. Санитары уже возвращались к раненым. Парень с моим телефоном всё ещё сидел у стены, но теперь не таращился на экран, а крутил его в руках, озираясь по сторонам. — Откуда ты такой взялся? — спросил капитан негромко, будто сам у себя. Я не ответил. Просто сидел на камне, сжимая тёплую кружку, и смотрел, как огонь медленно затихает. Генрик перевёл взгляд на меня, и его брови чуть сошлись к переносице. — А это у тебя откуда? — кивнул он на моё плечо. Я опустил глаза. Повязка, которую мне наложила Альва ещё до всего этого, пропиталась кровью — не сильно, но заметно. — Всё в порядке, — коротко ответил я. — Не обращай внимания. Генрик хмыкнул, но настаивать не стал. Только покачал головой: — Лекарь, а за собой следить не умеешь. Я усмехнулся в ответ. Спорить не хотелось. И тогда ощутил как от правой руки шёл ровный, настойчивый жар. Платиновое кольцо на безымянном пальце пульсировало тёплыми волнами, словно второе сердце, отвечающее на зов улетающего чудовища. Я допил воду одним глотком и поднялся с камня. Тело слушалось, хоть и с ленцой — мышцы гудели, в висках пульсировало. Но стоять уже можно было твёрдо. Генрик ушёл — его голос доносился оттуда, где стражники разбирали завалы у кузницы. Пожары догорали, но небо вдруг стало по-летнему ярким, хотя солнце уже сместилось к западу. День перевалил за середину, жара начала спадать, и в воздухе появилась та лёгкость, которая бывает ближе к вечеру. Люди постепенно приходили в себя. Кто-то сидел прямо на земле, обхватив голову руками. Кто-то метался между ранеными, выкрикивая имена — искал родных. Несколько мужиков таскали воду к уцелевшим домам, заливали тлеющие угли. Санитары носились с носилками, уже без паники, но с той сосредоточенной суетой, которая бывает, когда самое страшное позади. Я огляделся. Вокруг были люди. Раненые. Те, кого я сегодня латал, кому зажимал раны. Надо проверить их. Всех. И Альву с тем мальчиком. Впереди был долгий вечер, догорающие головни и десяток людей, которым я ещё мог помочь. Я пошёл через площадь, обходя лужи крови, чёрные пятна пожарищ и людей, которые всё никак не могли разойтись — потому что расходиться, по сути, было некуда. Где-то вдали, за горами, слабо отозвался рёв. Или просто ветер? Я не стал оглядываться. Впереди было дело.