10…Ex risu ad tactum

Я стояла, не зная, что сказать и сделать. Меня одолевало чувство, которое было не описать - какое-то ощущение… неправильности. То, что только что произошло точно нельзя было допустить. Потому что для меня эти пять минут, за которые он дважды был атакован желудями слишком много для меня значили. Конечно, все можно было объяснить: если я переменная в его грандиозных планах, то он не даст мне умереть. Только я бы точно не умерла от такого падения, тем более почти успела призвать силу… почти.   Аластор смотрел куда-то перед собой невидящим взглядом. Я подозревала, что он мог услышать этот голос в голове, потому что мы точно оба это слышим. Возможно, воспоминания Матери и Отца могут просачиваться в сознание тех, кто к ним ближе всех, но это пока была только догадка. Единственная догадка, к сожалению. Мой взгляд опустился с его лица на руки. Стоп. Где мой плащ? Ответ пришел в ту же секунду, когда с собранных за спиной рук взгляд переместился на его на зависть тонкую талию. В принципе… правильно сделал. Плащ почти не вызывает подозрения, я даже не сразу заметила. Но щеки почему-то вспыхнули, то ли от смущения, то ли от гнева. Знаю, что Дитя Света не пристало быть жадной, но это же моя одежда…  — Отдай… — Я протянула руку к плащу, не касаясь, только намекая. Аластор нервно моргнул, приходя в себя, или я вырвала его из размышлений. Интересно, а раньше он никогда не терял самообладания рядом со мной. Ну, может, совсем немного. Он взглянул на плащ так, будто впервые его видел и не понимал, откуда он тут, потом быстро снял и вручил мне. Его движения были каким-то резкими, нервными, без того театрального изящества, хотя он старался это скрыть. Я приняла плащ и прижала к груди, словно только что вернула себе что-то очень ценное. Ткань была странно прохладной на ощупь, будто не прогрелась от него за это время, и пахла чем-то… новым. Горьковатым, как кофе и сушеные травы. Едва уловимо, как легкий шлейф. Шлейф на плаще… смешно. Мы оба молчали слишком долго, каждый думал о своем, и мне почему-то не хотелось, чтоб кто-то прервал это молчание. Хотелось дальше думать о чем-то глумом, стоя под деревом, с которого я недавно упала рядом с сатанистом. Ну что со мной не так?…   Я теребила край плаща, разглаживая складки. Прохлада постепенно исчезала, сменялась моим теплом. Я не знала почему, но зачем-то хотела оставить хоть немного этого холода. Хоть кусочек. «Интересно, у него правда кожа такая холодная? Хотя нет, когда он меня поймал…» — Я нахмурилась, слегка отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. — «…В общем, на ощупь он теплый. Или может… так только со мной?». Я обернулась на него, мысленно гадая, стоит или нет. Потом все же решилась и ткнула тыльную сторону его ладони пальцем, проверяя. Сама по себе кожа была прохладной, но что-то будто отозвалось в нем, стало теплее. Аластор не убрал руку, посмотрел на нее шокировано, будто я её резала, а не трогала и спросил с запинкой: — Дорогая… ты что делаешь?   Я поджала руки к груди, показывая, что больше не буду его трогать. Выражение его лица было нечитаемым, улыбка казалась слишком фальшивой, кривой. Я просто пожала плечами. Почему ему меня можно трогать, а мне его нет? Так у нас будет равенство. Все правильно и честно.  — Что ж, полагаю, кому-то пора возвращаться. — Аластор сощурил глаза, но добавил, чтобы это не выглядело как капитуляция: — Светлячок, тебя уже ищут. Не то чтобы мне не все равно на ваши с отцом отношения, но признаем: если тебя реально запрут, то это будет… неприятно.   Я задумчиво кивнула. Мне не стоило усилий признать чью-то правоту, но тут почему-то хотелось возразить. Я проигнорировала его «все равно» и просто пошла в сторону города. На ходу я вывернула плащ обратно на лицевую сторону и накинула на плечи, остатки его прохлады и запаха окутали с трех сторон, и это было… странно уютно. Захотелось стукнуть себя по лбу за эту мысль так же, как я могла стукнуть его. «Да что ты творишь, Чарли…» Может, это «да что ты творишь» относилось и к тому, как я могла поднять на него руку? Конечно, в большинстве случаев он это заслуживал, но все же… Почему-то на нем иногда хотелось выместить все, что накопилось, выкрикнуть все, чем давилась до боли в горле. Быть может, дело в том, что в церкви, на улицах, с прихожанами и жрецами, даже с семьей и друзьями я идеал, Люциус, Дитя Света. А тут… тут я просто Чарли. С глупыми шутками, чрезмерно доверчивая и открытая, та, кто может стукнуть по лбу желудем или рявкнуть едва ли пристойную шутку. Эта почти подростковая свобода будто опьяняла, а когда я понимала, что делаю, то ненавидела себя и свой статус только сильнее. Иногда я думала, что лучше бы его не встретила, лучше бы моя плотина и дальше не давала просочиться ни одной капле настоящей меня. В другие дни была благодарна судьбе и Святой Матери, что существует хоть кто-то, с кем можно не притворяться святой.   «Ненавижу в себе эту нерешительность…»