Часть 9 | Комбинезон

Монако встретило его солнцем и привычной суетой набережной. Ландо вернулся утром, перелетев через пол-Европы с единственной мыслью: телефон с одним контактом лежит в кармане, и она может написать в любую секунду. Не написала. Весь день тишина. Он провёл его в привычной летней лени: лёгкая тренировка, обед на террасе, бессмысленный просмотр соцсетей, где все обсуждали его третье место. Он отвечал на сообщения друзей, отмахнулся от Карлоса, который звал в бар, сказал, что устал после гонки. Вечером он лёг спать рано, оставив шторы открытыми — свет луны падал на кровать, отражался от воды за окном. Телефон с единственным контактом лежал на тумбочке. Ни звонка. Ни сообщения. Он заснул быстро, утомлённый перелётом и бессонной ночью на стуле в пустом боксе. Утро началось с ощущения. Ландо ещё не проснулся, но тело уже знало. Где-то на границе сна и яви расползалось тепло, медленное, тягучее, заставляющее мышцы расслабляться и напрягаться одновременно. Он пошевелился, не открывая глаз, и понял. Её рот был на нём. Губы скользили по стволу, язык выписывал узоры у головки, и Ландо выгнулся на кровати, вцепившись в простыни. Он открыл глаза, опустил взгляд вниз. Она лежала между его ног, и он увидел её — но не так, как обычно. Не в кружеве, не в его рубашке, не в чёрном пальто. На ней был гоночный комбинезон. Ярко-синий, с белыми полосами на плечах, с логотипами, которых он не знал, и с номером. Большая белая цифра на спине, когда она наклонялась, была видна отчётливо. Девятка. Номер 9. Она выступала под этим номером. Сейчас. В закрытых гонках. Пока он спал в своей кровати в Монако, она носилась по неизвестным трассам в комбинезоне с девяткой, и он даже не знал об этом. Мысль ударила в голову, смешиваясь с удовольствием, и это было слишком. Слишком много. Комбинезон, её губы, номер, которым она помечает свои победы там, куда его не пускают. — Мира, — выдохнул он, и голос сорвался. Она подняла глаза. Из-под ресниц, стальные, опасные, с той же улыбкой, что была на фото прошлой ночью. Комбинезон был расстёгнут до середины груди, молния сползла, открывая ложбинку, и Ландо понял, что под ним ничего нет. Она не остановилась. Только ускорилась, и он кончил, чувствуя, как её губы смыкаются вокруг него, как язык вылизывает последние капли. Он лежал, тяжело дыша, пытаясь вернуть контроль над телом, а она уже встала, провела рукой по волосам, поправляя их. — Доброе утро, Ландыш, — сказала она, и в голосе была лёгкая хрипотца. — Ты… — он сел на кровати, глядя на неё. На комбинезон. На номер 9. — Откуда ты взялась? Когда ты пришла? Она улыбнулась, потянулась, и комбинезон натянулся на её бёдрах. — Не важно. Я здесь. Она повернулась, чтобы идти в ванную, и Ландо увидел её спину. Комбинезон сидел идеально, облегая каждую мышцу, и цифра 9 на спине казалась выжженной. — Я хочу смыть с себя грязь трассы, — бросила она через плечо, и дверь ванной закрылась. Ландо остался сидеть на кровати, чувствуя, как пульс постепенно возвращается к норме. Он посмотрел на тумбочку. Телефон лежал на месте. Не её — его собственный. Она не пользовалась им. Она просто пришла. В комбинезоне. С номером, под которым гонялась там, куда ему вход запрещён. Он перевёл взгляд на стол у окна. И замер. На столе стоял кубок. Не тот, что дают на Гран-при. Меньше, тяжелее, из тёмного металла, с гравировкой, которую он не мог разобрать отсюда. Но он знал. Закрытые гонки. Она выиграла. А потом пришла к нему, не сняв даже комбинезона, чтобы разбудить его самым приятным способом. Ландо встал, подошёл к столу, взял кубок в руки. Металл был холодным, тяжёлым. На гравировке значилось: «Z Series — Round 4 — 1st Place». Ни названия трассы. Ни даты. Только серия, о которой никто не говорит, и её номер. Он поставил кубок на место, повернулся к ванной. Дверь была приоткрыта, и сквозь пар он видел её силуэт за стеклом душевой кабины. Он вошёл. Скинул футболку, стянул штаны, открыл дверь кабины. — Можно? — спросил он, хотя уже знал ответ. Она стояла под струями воды, запрокинув голову, и вода стекала по её лицу, по шее, по груди. Комбинезон валялся на полу ванной, смятый, с остатками гоночной грязи на коленях и рукавах. — Поможешь? — спросила она, не открывая глаз. Ландо шагнул под воду, прижался к ней сзади. Взял мочалку, начал водить по её плечам, спине, бёдрам. Медленно. Тщательно. Он смывал грязь трассы с её тела, зная, что она только что там, где он не может быть, делала то, что он никогда не увидит. — Ты выиграла, — сказал он, проводя мочалкой по её пояснице. — Да, — выдохнула она. — И пришла ко мне. — Всегда прихожу к тебе после побед, — она повернулась к нему лицом, и вода полилась на грудь, на живот, ниже. — Ты моя награда, Ландыш. Он поцеловал её. Долго, глубоко, чувствуя вкус воды и её губ. Потом опустился на колени, провёл языком по её животу, ниже, и она вцепилась ему в волосы, запрокидывая голову. Он довёл её до оргазма стоя, под струями воды, чувствуя, как её ноги подкашиваются, как она опирается на его плечи, шепча что-то по-русски, чего он не понимал, но смысл угадывался без слов. Она кончила с тихим криком, и он поднялся, прижимая её к себе. — Теперь мы чистые, — прошептал он ей в ухо. Она рассмеялась — тихо, устало, счастливо. Они провели день на диване. Ландо не помнил, когда в последний раз просто сидел с кем-то, разговаривая ни о чём и обо всём сразу. Она рассказывала о трассах, на которых гонялась, но не называла их. О соперниках, с которыми боролась, но не давала имён. О скорости, которую чувствовала, когда всё получалось идеально. — Это как в тот раз, когда ты взял поул, — сказала она, положив голову ему на плечо. — Когда всё сходится. Машина, трасса, ты. Одно целое. — У меня так было только раз, — признался Ландо. — На той квалификации. — У тебя будет чаще, — она поцеловала его в шею. — Я прослежу. Вечером она встала, потянулась и направилась на кухню. — Ты готовишь? — удивился Ландо. — А ты думал, я только гоняю и соблазняю гонщиков? — усмехнулась она, открывая холодильник. — Я ещё и готовлю. Иногда. Он сидел на барном стуле, наблюдая, как она двигается по кухне. На ней была его футболка, слишком большая, сползающая с плеча, и он смотрел на её руки — сильные, уверенные, которые держали руль на скорости за триста, а сейчас резали овощи и помешивали соус. Ужин был простым. Паста с морепродуктами, белое вино, вид на залив из окна. Они ели, болтали, смеялись, и Ландо поймал себя на мысли, что это самое нормальное, что у них было. Ни похищений, ни мешков на голове, ни жёсткого секса в пустых боксах. Просто ужин. Просто разговор. Просто они. Но когда тарелки опустели, а вино закончилось, он посмотрел на неё. Она сидела напротив, обхватив руками бокал, и стальные глаза смотрели на него с тем самым огнём. — Иди сюда, — сказал он тихо. Она подошла, села к нему на колени, и он начал целовать её. Медленно. Не спеша. Его руки скользнули под футболку, погладили спину, спустились ниже. Она выдохнула ему в губы, когда его пальцы коснулись её клитора. — Ландыш… — Хочу, — прошептал он, массируя её медленно, чувствуя, как она становится влажной. — Не спеша. Потом я возьму тебя. Жёстко. Как ты любишь. — Откуда ты знаешь, что я люблю? — Я знаю тебя, — он ускорил движение пальцев, и она вцепилась ему в плечи. — Я знаю, как ты дышишь, когда близко. Я знаю, как ты кусаешь губу, когда хочешь кончить, но не позволяешь себе. — Ландо… — Кончай, — приказал он, и она кончила, содрогаясь в его руках, прижимаясь лицом к его шее, заглушая крик. Он подождал, пока её дыхание выровняется, потом поднял её, пересадил на диван, навис сверху. Вошёл резко, без защиты, и они оба замерли на секунду, чувствуя, как это правильно. Как это должно быть. Он двигался жестко, быстро, и в нём просыпалось что-то первобытное. Хищник, которого она растила в нём с первой их ночи. Тот, кто брал её на стуле в пустом боксе, не имея возможности пошевелить руками. Тот, кто кончал в неё, чувствуя, как его сперма заполняет её, и знал, что это единственное правильное место для неё.  Он кончил с рыком, вжимаясь в неё, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, принимая всё, что он даёт. Его сперма заполняла её, и он смотрел на её лицо — расслабленное, счастливое, побеждённое — и знал, что это только начало. Они лежали на диване, переплетённые, и Ландо чувствовал, как его семя вытекает из неё, пачкая его бёдра, и ему нравилось. Нравилось, что он оставляет в ней след. Что она унесёт это с собой, когда уйдёт. Она заснула первой, уткнувшись носом в его грудь, и Ландо смотрел на неё, гладил по волосам, чувствуя, как её дыхание становится ровным. Он вспомнил, какой была его жизнь полгода назад. Гонки, клубы, пустота. Женщины, которые не оставляли следа. Теперь его сперма была внутри легенды закрытых гонок. Женщины, которую боялись и уважали матёрые волки паддока. Которая пришла к нему после победы в комбинезоне с номером 9 и разбудила его минетом, потому что он — её награда. Он улыбнулся в темноте. Это только начало. Он закрыл глаза, чувствуя её вес на своей груди, её дыхание, её тепло. Она никуда не уйдёт сегодня. Она останется до утра. И, может быть, не исчезнет, как всегда. Может быть, они начнут новое правило. Но даже если она исчезнет, он знает, что она вернётся. Всегда возвращается. Потому что он — её Ландыш. А она — его Гроссмейстер. И это только начало.