Часть 10 | Новая ливрея

Утро началось с пустоты. Ландо протянул руку во сне, ожидая нащупать тёплое тело рядом, но пальцы сомкнулись на холодной простыне. Он открыл глаза. Вторая половина кровати была пуста, подушка ещё хранила форму её головы, но сама она исчезла. На соседней подушке лежала записка. Тот же летящий почерк, та же гелевая ручка, которой она писала всегда. «Ландыш, срочные дела. Мне необходимо присутствовать там, к моему сожалению. Не скучай! Целую. М.» Ландо перечитал три раза. Провёл пальцем по буквам, чувствуя лёгкий нажим ручки на бумагу. Срочные дела. Там. Он даже не знал, где это «там». Закрытые трассы, о которых никто не говорит. Гонки, которых не существует для публики. Мир, в который его не пускают. Он вздохнул, свернул записку, убрал в ящик тумбочки, где уже лежали две другие. Коллекция росла. Два дня прошли в странном режиме ожидания. Он тренировался, встречался с друзьями, делал вид, что живёт обычной летней жизнью. Но телефон с одним контактом лежал на тумбочке, и он проверял его каждые полчаса. Тишина. После того фото в первую ночь летнего перерыва — ни слова. Он уже начал злиться, когда на второй день, ближе к вечеру, телефон завибрировал. Не сообщение. Видео. Ландо открыл его, чувствуя, как сердце ускоряется. На экране — гоночная трасса. Незнакомая. Широкая, с резкими перепадами высоты, окружённая густым лесом. И машина. Чёрная. Абсолютно чёрная ливрея, без единого пятна цвета, без логотипов, без опознавательных знаков. Только номер — белая девятка на носу и на боках. Машина входила в поворот. Длинный, скоростной, с поздней точкой торможения. Ландо смотрел, как она заходит в апекс — идеально. Позже, чем он осмелился бы. Ближе к гравию, чем допустимо. Но шины держали, машина слушалась, и выход из поворота был безупречным — траектория, от которой у Ландо перехватило дыхание. Он перемотал, посмотрел снова. Потом ещё раз. Каждый раз замирая на том моменте, когда корпус машины оказывался в миллиметре от вылета, но проходил, проходил, проходил. Видео оборвалось. Пришла подпись. «Как тебе твоя новая ливрея?» Ландо уставился на экран. Его новая ливрея? Он перечитал пять раз. Она не могла… McLaren не менял ливрею. Его машина была папайей, всегда была папайей. Но она написала твоя. Не «моя», не «наша». Твоя. Он пересмотрел видео в десятый раз, пытаясь разглядеть детали. Форма носа, воздухозаборники, заднее антикрыло — это была не машина Формулы-1. Это был прототип. Закрытая серия. Но она сказала твоя. Он набрал сообщение, стёр, набрал снова. «Ты хочешь сказать, что эта машина…» Ответ пришёл мгновенно. «Скоро узнаешь. Не порть сюрприз, Ландыш. Просто смотри и учись. Твоя линия в скоростных поворотах теперь будет другой». Он смотрел на экран, чувствуя, как внутри разгорается странный огонь. Она не просто гонялась там, куда его не пускали. Она тестировала что-то для него. Что-то, что должно было изменить его подход к трассе. Он убрал телефон, прошёлся по комнате, остановился у окна. Монако сверкало огнями, яхты в порту покачивались на воде, а он думал о чёрной машине с девяткой, которая входила в поворот так, как не умел никто. «Просто смотри и учись», — сказала она. Он смотрел. И учился. Через полчаса дверь его квартиры открылась без стука — Карлос вошёл с видом человека, который не принимает отказов. — Одевайся, — сказал он, бросая в Ландо спортивную сумку. — Падл. Алекс и Шарль уже на корте. — Карлос, я не… — Ты не занят, — Карлос обвёл взглядом пустую квартиру. — Я вижу. Ты два дня сидишь дома и смотришь в телефон. Это не здорово. Давай, двигайся. Ландо хотел возразить, но Карлос уже тащил его к выходу, и сопротивляться было бесполезно. Вечер удался. Падл с Алексом и Шарлем был жарким, они ругались, смеялись, пили пиво после, а потом перебрались в бар. Шарль рассказывал какие-то истории о Ferrari, Алекс подкалывал всех подряд, Карлос был в ударе. Ландо поймал себя на мысли, что смеётся впервые за два дня. — Ты выглядишь лучше, — заметил Карлос, когда они остались у стойки вдвоём. — А то я уже начал волноваться. Думал, ты заболел. — Нет, всё нормально, — Ландо сделал глоток виски. — Ты стал странным в последнее время, — Карлос смотрел на него внимательно. — Более… сосредоточенным, что ли. Или задумчивым. Раньше ты был проще. — Может, я взрослею. — В двадцать четыре? — Карлос усмехнулся, но спорить не стал. — Ладно. Просто знай: если что-то случилось, ты можешь сказать. Ландо посмотрел на друга. Сказать, что его похищают посреди ночи, привозят на секретные трассы, где женщина в гоночном комбинезоне оседлывает его на стуле? Что она присылает ему видео своих побед и называет их «его ливреей»? — Всё в порядке, Карлос, — сказал он. — Правда. Карлос кивнул, но взгляд остался обеспокоенным. Домой Ландо вернулся заполночь. Телефон молчал. Он принял душ, лёг в кровать, оставив шторы открытыми. Луна светила в окно, отражалась от воды в порту, бросала блики на потолок. Он заснул быстро, утомлённый виски и падлом. Сон был глубоким, без сновидений. Тело расслабилось, сознание отключилось, и он даже не почувствовал, как кто-то вошёл в комнату. Не услышал шагов, не уловил движения воздуха. Он проснулся от того, что не мог пошевелиться. Руки были вытянуты над головой, запястья стянуты чем-то мягким, но надёжным. Шёлк? Лёгкая ткань не резала кожу, но не давала ни миллиметра свободы. Ноги тоже были зафиксированы — широкие ленты охватывали лодыжки, пристёгнутые к ножкам кровати. Он дёрнулся. Бесполезно. Потом он почувствовал её. Тёплое тело опустилось на него, бёдра сомкнулись на его талии, и Ландо открыл глаза. В комнате было темно, но лунного света хватало, чтобы увидеть её силуэт. Она сидела на нём верхом, обнажённая, волосы распущены, глаза блестят в полумраке стальным отливом. — Мира, — выдохнул он, и голос прозвучал хрипло. — Что ты… — Тсс, — она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Она приподнялась на коленях, взяла его член в руку — он уже был твёрдым, хотя он не помнил, когда это случилось — и медленно опустилась. Ландо застонал, чувствуя, как она обхватывает его, горячая, влажная, готовая. Он дёрнул руками — ткань держала крепко. Дёрнул ногами — ленты не поддались. Он был полностью в её власти. Не мог прикоснуться к ней, не мог направить, не мог даже обхватить её бёдра, чтобы ускорить движение. — Нравится? — прошептала она, начиная двигаться. Медленно. Дразняще. — Мира, развяжи меня, — попросил он, и в голосе была мольба. — Нет, — она ускорилась, и её бёдра заходили быстрее, ритмичнее. — Сегодня я веду. Полностью. Ты только принимаешь. Она скакала на нём, и Ландо чувствовал каждое её движение — как она сжимается вокруг него, как нарастает напряжение, как её дыхание сбивается. Он изнывал от невозможности прикоснуться к ней. Пальцы сжимались в кулаки над головой, мышцы спины напряглись до предела, но он не мог пошевелиться. Только смотреть. Только чувствовать. Она двигалась быстро, жадно, и в лунном свете её тело казалось вырезанным из мрамора — грудь вздымается, волосы разметались по плечам, голова запрокинута. Она была прекрасна. Нечеловечески прекрасна. И она была на нём. — Ландыш, — выдохнула она, замедляясь. — Ты хочешь кончить? — Да, — он едва мог говорить. — Скажи, что хочешь. — Я хочу кончить, — его голос сорвался. — В тебя. Она улыбнулась. В лунном свете её улыбка была опасной, победоносной. — Внутрь? — Да, — он смотрел на неё, чувствуя, как приближается пик. — Пожалуйста. Она не приказывала. Она просто смотрела на него, и в её глазах было что-то новое — не власть, не игра, а что-то настоящее. Ландо кончил, потому что сам этого захотел. Не потому, что она сказала. А потому, что его тело требовало быть внутри неё, оставить в ней след, пометить её своим запахом, своим семенем, своей одержимостью. Он кончил с глухим стоном, выгибаясь на кровати, чувствуя, как сперма выплёскивается в неё, как она пульсирует вокруг него, принимая. Он смотрел на неё, и в этот момент понял — первобытный хищник, которого она растила в нём, больше не просыпался по её приказу. Он жил в нём всегда. Просто ждал, когда Ландо сам захочет выпустить его. Она замерла, тяжело дыша. Потом наклонилась, поцеловала его в губы — нежно, почти ласково. — Хороший мальчик, — прошептала она. — Ты понял. — Что понял? — он всё ещё пытался отдышаться. Она улыбнулась, потянулась к его запястьям. Одно движение — и ткань упала. Потом к лодыжкам. Свобода. — Что ты хочешь этого сам. Не потому, что я приказываю. Потому что ты этого хочешь. Ландо сел на кровати, потирая запястья. Она сидела рядом, всё ещё на нём, и его сперма вытекала из неё на его бёдра. — Ты невыносима, — сказал он, но в голосе не было злости. — Знаю, — она улыбнулась, сползла с него, потянула за руку. — Идём. Я хочу есть. Они завтракали в тишине. Она надела его футболку, сидела на барном стуле, пила кофе и ела круассан с джемом, как будто ничего не случилось. Как будто она не связала его посреди ночи и не скакала на нём, пока он не кончил в неё от собственного желания. Ландо сидел напротив, смотрел на неё и не мог перестать улыбаться. — Что? — спросила она, вытирая джем с губы. — Ничего, — он покачал головой. — Просто… ты ненормальная. — Ты это уже говорил. — Я буду говорить это каждый раз. Она допила кофе, поставила чашку на стол. Посмотрела на него, и в её глазах была та самая сталь, но теперь он знал, что за ней скрывается. — Ландыш, — сказала она. — То видео… с ливреей. Ты понял, что я хотела сказать? — Понял не до конца, — признался он. — Но я смотрел. И учился. Она улыбнулась. Той улыбкой, от которой у него замирало сердце. — Умный мальчик. Скоро увидишь всё своими глазами. Она встала, поцеловала его в макушку и направилась в спальню — одеваться. Ландо остался сидеть, чувствуя, как её сперма засыхает на его бёдрах, и понимая, что ему это нравится. Он посмотрел на телефон. Видео с чёрной ливреей было открыто. Он нажал воспроизведение в сотый раз. «Скоро увидишь всё своими глазами», — сказала она. Он улыбнулся, отложил телефон и пошёл в душ. Ждать он умел. Особенно когда знал, что она вернётся.