Часть 14 | Тишина перед бурей, Спа и вечеринка

Оскар ушёл. Дверь закрылась, и Ландо остался стоять в прихожей, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не сказал ничего. Не подтвердил, не опроверг. Но Оскар знал. И Марк Уэббер знал. Скоро будут знать все. Он вытащил телефон, набрал её номер. Тот самый, единственный контакт в телефоне, который она ему оставила. Гудки. Раз, два, три. — Ландыш, — её голос был спокойным, но он научился слышать оттенки. Сейчас в нём была усталость. — Мира, Оскар знает. И Марк. Он узнал твой почерк. Тишина. Потом тихий вздох. — Я поняла, — сказала она. — Что ты сделаешь? — Не волнуйся, Ландыш. Я разберусь. — Мира… — Мне нужно идти. Я позвоню. Она сбросила вызов. Ландо смотрел на потухший экран, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Я поняла. Я разберусь. Что это значило? Она исчезнет? Сотрёт все следы? Исчезнет из его жизни так же внезапно, как появилась? Он не спал всю ночь. Сидел на террасе, смотрел на огни Монако, прокручивал в голове разговор с Оскаром, её голос, слова Марка Уэббера. Гроссмейстер не прощает предательства. Но Оскар не предатель. Он просто хотел знать правду. И Ландо не дал ему этой правды. Он уснул под утро, прямо в кресле на террасе, и проснулся от того, что солнце било в глаза. Телефон молчал. Он ждал весь день. Вечер. Следующее утро. Она появилась через сутки. Ландо услышал щелчок замка — у неё были ключи, он забыл, что сделал дубликат месяц назад и так и не забрал. Он вскочил с дивана, бросился в прихожую. Она стояла на пороге, и Ландо замер. Мира выглядела так, будто проехала тысячи километров без остановки. Под глазами залегли тени, лицо бледное, волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбились пряди. На ней был тот самый синий комбинезон с номером 9, но сейчас он был расстёгнут до пояса, рукава болтались, на коленях виднелась грязь. Она пахла трассой, потом, усталостью. Она шагнула в квартиру, и Ландо подхватил её, потому что ноги её не слушались. — Как же я ненавижу вторую половину сезона, — прошептала она, уткнувшись лицом ему в грудь. Голос был хриплым, чужим. — Три гонки за четыре дня. Перелёты. Тесты. Я не спала двое суток. Ландо смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства. Она — Гроссмейстер, легенда, женщина, которая гонялась с Хэмилтоном и выигрывала — стояла перед ним, едва держась на ногах, и жаловалась на вторую половину сезона, как обычный человек на тяжёлую рабочую неделю. — Иди ко мне, — сказал он тихо, подхватил её на руки. Она не сопротивлялась. Обвила руками его шею, прижалась, и он чувствовал, как она расслабляется, как тяжесть уходит из её тела, перетекает в него. Она была лёгкой — слишком лёгкой для женщины, которая несла на плечах столько побед. Он отнёс её в спальню, опустил на кровать. Она уже закрывала глаза, когда он начал расстёгивать замок комбинезона. — Не надо, Ландыш, — прошептала она. — Я вся в грязи. — Мне всё равно, — он стянул комбинезон, открывая её плечи, грудь, живот. Под ним была тонкая майка, и он снял и её, и спортивный топ под ней. Она не помогала, не мешала — просто лежала, позволяя ему заботиться о себе. Он раздел её донага, укрыл одеялом, поцеловал в лоб. Она уже спала — дыхание стало ровным, лицо разгладилось, и в этом сне она была не Гроссмейстером, не Русской ведьмой, не легендой. Просто женщиной. Его женщиной. — Спи, — прошептал он, поправляя одеяло. — Я рядом. Она проспала почти сутки. Ландо заглядывал в спальню каждый час, проверял, дышит ли, не проснулась ли. Она спала без сновидений, глубоким, тяжёлым сном человека, который загнал себя до предела. Он сидел в гостиной, читал книгу, смотрел на закрытую дверь спальни и чувствовал странное, незнакомое спокойствие. Она здесь. Она спит в его кровати. Она в безопасности. На второе утро он проснулся от того, что кто-то ворочался рядом. Открыл глаза — она лежала на боку, смотрела на него. Глаза уже не были мутными от усталости — в них снова зажглась сталь, но сейчас, в мягком утреннем свете, они казались скорее серебряными. — Доброе утро, Ландыш, — прошептала она. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — она потянулась, и одеяло сползло, открывая плечо. — Гораздо лучше. Спасибо, что не разбудил. — Ты нужна была мне спящей, — он улыбнулся, коснулся её щеки. — А не проснувшейся и сбежавшей на очередную гонку. Она поймала его руку, поцеловала пальцы. — Гонки подождут. У меня есть два дня. — Два дня? — Два дня, — она придвинулась ближе, уткнулась носом в его шею. — Я хочу провести их здесь. С тобой. Ландо обнял её, чувствуя, как её тело расслабляется, как она снова начинает засыпать. — Здесь и проведём, — сказал он. — Никуда не торопимся. Эти два дня стали самыми спокойными в его жизни. Она вставала раньше него — он просыпался от запаха кофе и свежей выпечки. Она готовила завтрак, сидела на кухне в его футболке, читала новости на телефоне, и Ландо смотрел на неё и не мог поверить, что это происходит. Он уезжал на тренировки, оставляя её в квартире, и когда возвращался, всё было по-другому. Исчез пыль с полок, которую он не замечал месяцами. В ванной появились свежие полотенца. В холодильнике — нормальная еда, а не замороженные полуфабрикаты. Она убирала его квартиру. Просто потому, что хотела. В первый день он принёс ей цветы. Полевые — ромашки, васильки, колокольчики — которые увидел у цветочницы по дороге из спортзала. Она смотрела на них, и в её глазах появилось что-то, чего он не видел никогда. Не сталь, не огонь, не холод. Тепло. — Какие они… — она взяла букет, прижала к лицу, вдохнула. — Ландыш, это же полевые цветы. — Я знаю, — он чувствовал себя неловко. — Ты всегда приносишь розы от Льюиса, а я… я подумал, что ты заслуживаешь чего-то другого. Не пафосного. Просто… красивого. Она смотрела на него, и на её глазах выступили слёзы. Она не плакала — никогда, даже когда рассказывала об аварии, о больнице, о переломе таза. А сейчас слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их. — Ты первый, — сказала она тихо. — Кто принёс мне полевые цветы. — И последний, — сказал он, обнимая её. — Потому что теперь я знаю, что тебе нравится. Она рассмеялась сквозь слёзы, и этот смех был самым прекрасным звуком, который он слышал. На второй день она приготовила ужин. Настоящий — с закусками, горячим, десертом. Они ели на террасе, смотрели, как солнце садится за яхты в порту, и говорили о том, о чём никогда не говорили раньше. О детстве, о первых гонках, о страхах и мечтах. — Я хочу, чтобы ты выиграл чемпионат, — сказала она, когда опустели тарелки. — Не потому, что я смогу тебе помочь. А потому, что ты этого достоин. — Я выиграю, — сказал он. — С тобой или без тебя. Но с тобой — быстрее. Она улыбнулась, коснулась его руки. — В Спа ты будешь быстрее всех. Я подготовила стратегию, ты её знаешь. Оскар тоже. Всё, что нужно — не бояться. — Я не боюсь, — он сжал её пальцы. — Когда ты рядом — не боюсь. Они сидели в темноте, слушая море, и Ландо чувствовал, что эти два дня изменили что-то важное. Она перестала быть для него недосягаемой легендой, призраком, который появляется и исчезает. Она стала просто Мирой. Женщиной, которая убирает его квартиру, готовит ужин, плачет над полевыми цветами и спит в его футболке. Утром перед отъездом в Спа она собрала сумку. Стояла в прихожей, в джинсах и его свитере — он заметил, что она часто носит его вещи, и ему это нравилось. — Я позвоню, — сказала она. — После гонки. — Мира, — Ландо подошёл к ней, взял её руки в свои. — Я хочу, чтобы ты кое-что взяла. Он достал из кармана ключи. Два комплекта — от квартиры и от машины, той самой, на которой они ездили на её трассу. — Это… — Ключи от дома, — сказал он. — И от машины. Я хочу, чтобы у тебя был свой. Чтобы ты могла прийти в любое время. И чтобы ты не ждала, когда я открою. Она смотрела на ключи, потом на него. В её глазах снова появились слёзы, но она сдержала их. — Ты понимаешь, что это значит? — спросила она тихо. — Понимаю, — он сжал её ладони. — Это значит, что я хочу, чтобы ты была здесь. Не как гость. Как… — он запнулся, подбирая слова. — Как дома, — закончила она за него. — Да. Как дома. Она взяла ключи, сжала их в кулаке, прижала к груди. Потом встала на цыпочки, поцеловала его — нежно, медленно, обещая. — Я буду беречь их, — прошептала она. — И твой дом. И тебя. Она вышла в коридор, обернулась у лифта. — Выиграй для меня, Ландыш. — Для нас, — поправил он. — Для нас. Она улыбнулась, шагнула в лифт, и двери закрылись. Ландо остался стоять в прихожей, чувствуя, как тяжесть разлуки смешивается с лёгкостью. Она вернётся. У неё есть ключи. Она будет здесь, когда он приедет из Спа. Или не будет — если у неё будут свои гонки. Но она вернётся. Всегда возвращается. Он закрыл дверь, прошёл в спальню. На подушке лежала записка — она успела оставить, пока он отвлёкся. «Ландыш, спасибо за два дня. За цветы, за ужин, за то, что дал мне выспаться. Я никогда не думала, что дом может быть не местом, а человеком. Ты мой дом. Увидимся на трассе. Всегда твоя, Мира. P.S. Ключи от машины не понадобятся. Я угнала твой Aston Martin, он мне нравится больше. Шучу. Или нет?» Ландо рассмеялся, убрал записку в ящик стола. Коллекция росла. Он посмотрел на опустевшую кровать, на её подушку, которая ещё хранила форму её головы, на футболку, которую она забыла на спинке стула. Взял её, прижал к лицу. Горький, древесный запах. Он улыбнулся, набрал сообщение на тот самый номер. «Если угнала Aston Martin — возвращай, когда закончишь гоняться. И привези его чистым.» Ответ пришёл через минуту. «Машина в целости. Иди и выигрывай Спа. Я буду смотреть» Ландо убрал телефон, взял сумку, вышел из квартиры. В лифте он сжал в кармане запасной ключ — свой, который оставил себе. И чувствовал, что везёт с собой не просто ключ, а обещание. Она вернётся. У неё есть ключи. У неё есть его дом. У неё есть он. И в Спа он будет быстрее всех. Для неё. Для них. Для дома, который они начали строить. Уик-энд в Спа начался как обычно. Практики — рутина, поиск настроек, привыкание к трассе, которую Ландо знал с детства. Квалификация принесла второй ряд — третье место, Оскар пятый. Ничего сверхъестественного. Обычный уик-энд для McLaren. Но в воскресенье всё изменилось. Свет гаснет. Двигатели ревут. Пелотон уходит в первый поворот, и Ландо Норис, который всегда славился чистотой прохождения дистанции, делает то, чего от него не ждал никто. На втором круге он атакует Леклера не на прямой, а в середине скоростной связки, там, где обычно не обгоняют. Шарль не ожидает — слишком поздно закрывает траекторию. Ландо проскакивает в щель, которую никто не видел. — Что он делает? — голос инженера Ferrari в эфире срывается на фальцет. Ландо не слышит. Он чувствует только трассу, шины, воздух, который становится плотнее с каждым кругом. И её взгляд. Где-то там, за боксами, в тени, она смотрит. На пятнадцатом круге Оскар Пиастри подбирается к Ферстапену. Макс ведёт себя агрессивно, как обычно, закрывает траектории, оставляет минимальные зазоры. Но Оскар не атакует. Он давит. Круг за кругом сокращает расстояние, заставляет Макса смотреть в зеркала, думать о защите, а не о нападении. И на восемнадцатом круге ловушка захлопывается. Ферстапен входит в шикану после прямой слишком широко, пытаясь перекрыть внутренний радиус. Оскар, зная это, ныряет во внешний. Не для обгона — для того, чтобы заставить Макса открыть траекторию. И Макс открывает. Слишком много. Переднее правое колесо задевает поребрик, машина подпрыгивает, теряет сцепление, и Red Bull вылетает в гравий, кувыркаясь через барьеры. — НЕТ! — голос GP, инженера Ферстапена, разрывает командное радио. Красные флаги. Машина безопасности. Ферстаппен выбирается из кокпита, срывает шлем, смотрит на болид McLaren, который уходит вдаль. В его глазах — ярость и недоумение. Пит-лейн гудит. Никто не понимает, что случилось. Аналитики пересматривают повторы, инженеры сверяют телеметрию, но цифры не складываются в картину. Пиастри не делал ничего необычного. Просто ехал свою линию. Просто заставил Макса ошибиться. — Это была ловушка? — спрашивает комментатор. — Это было что-то, — отвечает второй. — Я не знаю, что. Ландо проходит под жёлтыми флагами, и в его наушниках голос инженера звучит растерянно: — Ландо, что сейчас сделал Оскар? — Он сделал то, что посчитал нужным, — отвечает Ландо и замолкает. Рестарт. Ландо на втором месте, позади Переса. И тут McLaren показывает то, чего никто не ждал. На прямой Кеммель, самой длинной в календаре, Ландо открывает DRS и идёт на обгон. Но Перес закрывает внутренний радиус. Ландо не отступает. Он держится с внешней стороны, и в этот момент включается новая ливрея. Чёрные полосы на папайе, которые все списывали на дизайн, оказываются не просто краской. Воздух, обтекающий машину, меняет направление, прижимная сила распределяется иначе, и McLaren проскальзывает там, где должен был потерять сцепление. Перес смотрит в зеркала и видит, как машина Нориса проходит по внешнему радиусу там, где это невозможно. Он не верит своим глазам, но поздно — Ландо уже рядом, его переднее колесо на уровне кокпита, и он выходит на чистое пространство. — Как он это сделал? — голос Переса в эфире звучит растерянно. Никто не отвечает. Потому что никто не знает. В боксе Red Bull Кристиан Хорнер смотрит на экраны, сжимая наушники. Рядом стоит Эдриан Ньюи, и его лицо — лицо человека, который увидел нечто невозможное. — Ты видел? — спрашивает Хорнер. — Видел, — голос Ньюи тих. — Это не дизайн F-1. Это не дизайн никого из топ-команд. — Что это? Ньюи молчит. Потом медленно, будто не веря себе, произносит: — Это идеальная аэродинамика. Та, которую мы ищем последние несколько лет. Кто-то её нашёл. Хорнер смотрит на экран, где McLaren Нориса уходит в отрыв. — Кто? — спрашивает он. Ньюи не отвечает. Он смотрит на чёрные полосы на папайе и чувствует холод, который не имеет отношения к погоде в Арденнах. Ландо финиширует первым. Оскар — третьим, пропустив вперёд только Хэмилтона, который на последних кругах выдал чудо на старых шинах. Но даже чудо Льюиса не может затмить то, что произошло сегодня на трассе. Подиум. Шампанское. Ландо поднимает кубок над головой, и в этот момент камеры ловят его взгляд — он смотрит не в объектив, не на флаг, не на трибуны. Он смотрит в тень под боксами, где никто не стоит. Но он знает. Она там. Пресс-конференция начинается с задержкой. Журналисты не могут успокоиться, инженеры шепчутся в коридорах, гонщики переглядываются. Первым вызывают Макса Ферстаппена. Он сидит, сжимая бутылку воды, и его лицо всё ещё хранит следы ярости. — Макс, что случилось в шикане? — спрашивает журналист. — Был ли контакт с Пиастри? — Контакта не было, — голос Ферстаппена жёсткий. — Я просто потерял машину. — Пиастри сказал, что не пытался атаковать. Он просто держал свою линию. — Он держал свою линию, — Макс делает паузу, и в его глазах появляется что-то странное — смесь уважения и недоумения. — Я до сих пор не могу понять, что произошло. Я делал всё как обычно. Но вдруг… машина перестала слушаться. Будто кто-то знал, куда я поверну, за секунду до того, как я сам это понял. В комнате тишина. — Вы считаете, это была ловушка? Макс смотрит в камеру долгим взглядом. — Если это была ловушка, — говорит он медленно, — то она была хорошей. Я даже не понял, что в неё попал, когда уже вылетал в гравий. Следующим вызывают Оскара. Он сидит спокойно, но в его глазах — новый блеск. Блеск хищника, который попробовал кровь. — Оскар, ваша борьба с Ферстаппеном… это была импровизация или часть стратегии? Оскар смотрит на журналиста, и на его губах появляется лёгкая улыбка. — Я просто делал то, чему меня научили, — говорит он. — Доверять машине. И не бояться. — Кто вас научил? Оскар молчит. В его голове проносятся слова, написанные летящим почерком на полях телеметрии: «Твоя проблема не в скорости. Ты входишь в поворот слишком рано, боишься потерять сцепление на выходе. Доверь машине. Она выдержит». В боксе McLaren хаос. Зак Браун смотрит на телеметрию, на графики, на данные, которые приносят инженеры, и не может поверить своим глазам. — Это невозможно, — бормочет он. — Это физически невозможно. — Но это работает, — говорит технический директор. — Эти обновления… они меняют всё. Наша прижимная сила выросла на семь процентов. Сопротивление снизилось на пять. Это прорыв. — Как? — Зак смотрит на чертежи, которые прислала «Русская ведьма» месяц назад. — Кто это мог сделать? — Не знаем. Но этот человек гений. В дверях бокса появляется Эдриан Ньюи. Он смотрит на чертежи, на машину, на ливрею, которая только что прошла Спа быстрее всех. — Можно? — спрашивает он тихо. Зак кивает. Ньюи подходит к чертежам, изучает их долго, молча. Потом поднимает глаза. — Это гениально, — говорит он. — Это всё меняет, но я уверен, что на это есть патент. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду, что человек, который это создал, понимает аэродинамику так, как понимают её единицы в мире. И я один из них. Но я не смог бы сделать это. И тот кто это создал, скорее всего запатентовал своё решение, — он замолкает, смотрит на чёрные полосы на ливрее. — Кто это? Зак не отвечает. Он смотрит на Ландо, который стоит в углу, переодевается после гонки, и на его лице — улыбка, которую Зак никогда раньше не видел. Спокойная. Уверенная. Счастливая. В пресс-центре после всех интервью Ландо находит тихий угол, достаёт телефон. Тот самый, с одним контактом. «Мы выиграли. Оскар — третий. Ферстаппен сошёл. Ньюи был в нашем боксе, смотрел на чертежи. Он сказал, что ты гений. Ты видела?» Ответ приходит через секунду. «Видела. Ты был великолепен, Ландыш. Оскар — был хорош, он усвоил урок. А Ньюи… пусть смотрит. Это только начало» Ландо улыбается, убирает телефон. Выходит из пресс-центра, и в коридоре сталкивается с Льюисом Хэмилтоном. Семикратный чемпион смотрит на него внимательно, изучающе. — Хорошая гонка, Ландо, — говорит Льюис. — Спасибо. — Твоя машина сегодня была… необычной. — Обновления сработали. — Обновления, — Льюис усмехается. — Да. Обновления. Он смотрит Ландо в глаза, и в его взгляде Ландо видит то же, что видел в глазах Марка Уэббера. Узнавание. — Передай ей привет, — тихо говорит Льюис. — Скажи, что я жду новой встречи. И что цветы в этот раз будут белыми. Он уходит, оставляя Ландо в коридоре одного. Ландо смотрит ему вслед, и в голове крутится только одна мысль: она была права. Русская ведьма, его Мира. Она была права во всём. И это только начало. Он достаёт телефон, пишет последнее сообщение перед тем, как сесть в машину до отеля. «Льюис передаёт привет. Говорит, что цветы в следующий раз будут белыми. Я сказал, что не буду передавать. Потому что цветы — моя тема» Ответ. «Ревнивый господин Ландыш. Ты такой милый, когда ревнуешь. Приезжай домой» Ландо убирает телефон, садится в машину, закрывает глаза. Домой. У неё есть ключи. У неё есть его дом. У них есть дом. Он улыбается всю дорогу до отеля. Отель встретил его тишиной и полумраком коридоров. Ландо открыл дверь номера, ожидая увидеть её — разметавшуюся на кровати после долгого дня за рулём, или сидящую на подоконнике с чашкой кофе, или стоящую у окна в его рубашке. Но номер был пуст. Только на кровати аккуратно разложен конверт, а рядом — одежда. Ландо взял конверт, вскрыл. Тот самый летящий почерк, от которого у него каждый раз теплело в груди. «Придётся немного подождать. Дела, которые нельзя отложить. Не скучай, мой победитель. Целую. P.S. Я подумала, что тебе нужно что-то подходящее случаю. Надень это. Доверься мне.» Он перечитал дважды, потом перевёл взгляд на кровать. Одежда была идеальной. Не его обычный стиль — повседневный, расслабленный, — а что-то другое. Более взрослое. Более уверенное. Чёрные брюки отличного кроя, белая рубашка с расстёгнутым воротом, пиджак, который сидел бы идеально, потому что она знала его размеры лучше, чем он сам. И часы — его любимые, которые он забыл дома в Монако. Она привезла их. Она думала о нём. Ландо усмехнулся, провёл пальцами по ткани. Она готовила его к чему-то. Знала, что он попытается отказаться. Знала, что его вытащат. Знала всё, как всегда. Он не успел даже снять кроссовки, как дверь номера распахнулась без стука. — Норис! — Карлос влетел в номер, за ним — Пьер Гасли, оба в приподнятом настроении, с блеском в глазах, который бывает только после больших побед. — Ты что, собрался сидеть в номере? Вечеринка в честь твоей победы! — Карлос, я устал, — начал Ландо, но друг уже заметил одежду на кровати. — О, это… — Карлос подошёл, взял пиджак, оценил. — Это не твоё. — С чего ты взял? — Потому что я тебя знаю. Ты бы надел джинсы и футболку с принтом. А это… — он повертел пиджак в руках, — это стиль человека, который знает, как выглядит мужчина, а не юноша. Ландо промолчал. Пьер подошёл к кровати, посмотрел на разложенный образ. — Ландо, это же идеально подобрано. Кто-то явно хочет видеть тебя на вечеринке. И этот кто-то, судя по всему, не мы. Карлос перевёл взгляд с одежды на Ландо, и в его глазах зажглись огоньки. — Давай, надевай. Не разочаровывай человека, который старался. — Я не пойду, — Ландо покачал головой. — Я жду… Он запнулся, но Карлос уже всё понял. — Ждёшь? — переспросил он с хитрой улыбкой. — Кого? Ту самую, которая заставила тебя перестать ходить по клубам? Ту, из-за которой ты сегодня летел по трассе как сумасшедший? — Я не говорил… — Ты ничего не говорил, — Карлос подошёл вплотную. — Но я не слепой. Ты изменился, Ландо. Стал другим. И эти изменения — к лучшему. Так что надевай то, что она тебе выбрала, и пойдём. Потому что она явно хочет, чтобы ты был там. Иначе зачем бы она это приготовила? Ландо смотрел на друга, на Пьера, на одежду на кровати. И понял, что они правы. Она знала, что он будет пытаться остаться. Она знала, что Карлос придёт. Она подготовила его к выходу. Потому что она всегда на шаг впереди. — Пять минут, — сдался он. — И я иду. Он оделся быстро. Рубашка села идеально, пиджак облегал плечи, брюки сидели так, как будто шились на заказ. Он посмотрел в зеркало и не узнал себя. Не мальчик из McLaren, который прыгает на подиумах и смеётся в камеры. Мужчина. Победитель. Карлос присвистнул, когда Ландо вышел из ванной. — Вот это да. Если бы я не знал тебя, я бы подумал, что ты собрался на светское мероприятие, а не в бар с гонщиками. — Заткнись, — Ландо улыбнулся, поправил часы на запястье. Они вышли в коридор, и Ландо уже взялся за ручку двери, когда телефон в кармане пиджака завибрировал. Не его обычный — тот самый, с одним контактом. Он достал, открыл сообщение. Фото. Она стояла перед зеркалом в ванной, и на ней было платье. Чёрное, облегающее, с открытой спиной, спускающееся до пола. Волосы распущены, на губах — лёгкая улыбка. Подпись: «Надеюсь, мой образ тебе подошёл. Увидимся, господин Ландыш. Не опаздывай.» Ландо смотрел на экран, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Платье было идеальным. И она знала, что он наденет то, что она выбрала. И что они будут смотреться вместе. — Что это? — раздался голос Карлоса у плеча. Ландо резко убрал телефон, но Карлос уже всё видел. Или почти всё. — Это телефон, — Ландо сунул его в карман. — Я видел телефон, — Карлос прищурился. — И фото. Женщина в чёрном платье. Та самая, да? — Карлос, не начинай. — Не начинать? — Карлос шагнул вперёд, преграждая путь к лифту. — Ты полгода ходишь сам не свой. У тебя появился второй телефон, о котором ты никому не говоришь. И ты смотришь на фотографию женщины в платье так, будто она — единственное, что имеет значение в этой жизни. — Потому что это так, — сказал Ландо тихо. Карлос замер. Пьер, стоявший в стороне, тоже замолчал. — Что? — переспросил Карлос. — Она — единственное, что имеет значение, — Ландо смотрел другу в глаза. — Ты хотел знать. Теперь знаешь. Карлос молчал долго. Потом его лицо расплылось в улыбке — не насмешливой, не любопытной, а той, которая бывает у старых друзей, когда видят, что их друг нашёл что-то настоящее. — Ладно, — сказал он, хлопнув Ландо по плечу. — Тогда тем более надо идти. Потому что если она хочет, чтобы ты её увидел. И не в номере отеля. Он пошёл к лифту, увлекая Ландо за собой. — Но, Карлос… — Никаких «но». Ты вышел из номера, ты оделся, ты готов. Теперь мы идём туда, где тебя ждут. А твоя таинственная незнакомка, судя по всему, будет там. Ландо хотел возразить, но понял, что Карлос прав. Она прислала фото. Она сказала «увидимся». Она будет там, где он сможет её увидеть. Он нажал кнопку лифта, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Вечеринка была в баре на верхнем этаже отеля. Стеклянные стены, вид на трассу, огни, музыка, шампанское. Полпелотона уже было там — смех, тосты, истории о гонке, которую только что пережили. Ландо вошёл, и на него обрушилась волна поздравлений. Зак Браун сжимал его в объятиях, механики хлопали по спине, кто-то сунул в руку бокал. Он улыбался, кивал, говорил «спасибо», но глаза его искали одно. Чёрное платье. Распущенные волосы. Стальные глаза. Её нигде не было. Он прошёл через весь зал, заглянул в каждый угол, проверил террасу. Ничего. Только гонщики, инженеры, журналисты, фотографы. — Ищет кого-то? — раздался голос за спиной. Ландо обернулся. Карлос стоял с бокалом, наблюдая за ним с тем же прищуром. — Нет, — Ландо сделал глоток шампанского. — Просто осматриваюсь. — Ты осматриваешься уже десять минут. И смотрел только на две вещи: на дверь и на женщин в чёрном. — Карлос сделал шаг ближе. — Ландо, я не буду лезть в твою личную жизнь. Но я беспокоюсь. Ты носишь с собой второй телефон, смотришь на фотографии, одеваешься так, как кто-то тебе велит. И ты счастлив. Я вижу. Но я не понимаю, кто этот человек. — Тебе не нужно понимать, — Ландо отвёл взгляд. — Может, и не нужно. Но ты мой друг. И если кто-то делает тебя счастливым, я хочу знать, кто это. Чтобы пожать руку. Или чтобы прибить, если она тебя обидит. Ландо усмехнулся. — Она не обидит. — Откуда ты знаешь? — Потому что она уже сделала для меня больше, чем кто-либо в этой жизни. — Ландо посмотрел на бокал в своей руке. — Моя уверенность — это её работа. Я стал тем, кто я есть, потому что она появилась в моей жизни. Карлос молчал. В его глазах читалось удивление — он не ожидал такой откровенности. — Это серьёзно, — сказал он наконец. — Серьёзнее не бывает. — И ты не можешь представить её мне? — Она не любит свет, — Ландо покачал головой. — Она… из другого мира. Мира, в который меня только начали пускать. — Какого мира? — Где гоняются лучшие из лучших, и никто об этом не узнаёт. Карлос смотрел на друга, и на его лице появилось понимание. — Ландо, я надеюсь, что девушка не миф, потому что в закрытых сериях есть только 18 женщин. И мне интересно кто именно. — Она существует, — Ландо посмотрел на друга. — И она моя, остальное не важно. Карлос смотрел на него долго. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которая была у него, когда они вместе выигрывали гонки в McLaren. — Тогда я за тебя рад, — сказал он. — Но если она не появится сегодня, я буду допрашивать тебя дальше. Потому что теперь мне слишком интересно. Он ушёл к бару, оставив Ландо одного. Ландо достал телефон, тот самый, посмотрел на фото. Она в чёрном платье, смотрит в зеркало, и на её губах — улыбка, которую он знает лучше всех. «Ты прекрасен в этом костюме, Ландыш. Мой победитель.» Он поднял голову, оглядел зал. Ничего. Только лица, только свет, только музыка. Но он знал. Она где-то рядом. Смотрит. Улыбается. Ландо убрал телефон, взял бокал, сделал глоток. Он будет ждать. Столько, сколько нужно. Потому что она обещала. И она всегда возвращается. А пока — он выиграл Спа. Он был быстрее всех. Он сделал это для неё. И она видела.