Часть 15 | Фея крёстная и Матадор

Оскар вернулся в номер после пресс-конференции, где его пытали вопросами о ловушке для Ферстаппена, и нашёл на кровати коробку. Большую, перевязанную чёрной лентой. Рядом — конверт. — Лили? — позвал он, не отрывая взгляда от коробки. Девушка вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем. Увидела коробку, замерла. — Это не я, — сказала она. — Я думала, это ты. Оскар покачал головой, взял конверт, вскрыл. Внутри — два листка. Один — с летящим почерком, который он уже узнавал из тысячи. Второй — с адресом бутика, где, видимо, нужно было забрать второй образ. Он прочитал записку вслух: «Солнышко, ты создана освещать своей красотой мир, а не прятаться за малышом Оскаром. Сегодня пусть все мужчины смотрят лишь на тебя — ты слишком прекрасна для них. Бери с собой тихого австралийца и заткните наконец-то этим сучкам паддока рты. Твоя крёстная фея. P.S. Оскар, если накосячишь с ней — я заберу её у тебя, несмотря на Ландо. И ты должен ей цветы. Настоящие, такие же милые и прекрасные, как она. До встречи, мистер Пиастри. М.» Лили смотрела на него широко открытыми глазами. — Крёстная фея? — переспросила она. — Оскар, кто это? Оскар молчал. Он смотрел на почерк, на слова, на угрозу забрать у него Лили — и знал, что это не пустые слова. Та, кто написала это, могла всё. — Открой коробку, — сказал он. Лили сняла ленту, подняла крышку. В коробке, на тонкой папиросной бумаге, лежало платье. Шелковое, цвета слоновой кости, с открытыми плечами и летящей юбкой, которая струилась, когда Лили подняла его. Простое. Элегантное. Дорогое. — Оскар… — выдохнула она, прижимая платье к себе. — Оно прекрасно. — В примерочной есть второй пакет, — сказал Оскар, кивая в сторону ванной. — Там твоя сумка. И там же… наверное, что-то для меня. Лили заглянула в ванную, вышла с большим пакетом. Оскар открыл, достал тёмно-синий костюм, идеального кроя, белую рубашку, туфли. И записку, приколотую к лацкану: «Мистер Пиастри, вы слишком хороши, чтобы одеваться как студент на выпускном. Сегодня вы — гонщик McLaren, победитель Red Bull. Одевайтесь соответственно. И не забудьте цветы. М.» Оскар смотрел на костюм, потом на Лили, которая уже вертелась перед зеркалом с платьем. — Это она, да? — спросила Лили тихо. — Та самая, которая прислала тебе телеметрию? Которую боятся все в паддоке? — Она, — Оскар кивнул. — Русская ведьма. Гроссмейстер. — Она хочет, чтобы мы пошли на вечеринку, — Лили повернулась к нему. — Хочет, чтобы мы показали всем… нас. — Она хочет, чтобы ты заткнула рты сучкам в паддоке, — усмехнулся Оскар. — Её слова, не мои. Лили рассмеялась — звонко, свободно, как он любил. Они готовились долго. Лили надела платье, распустила волосы, добавила минимум украшений — только тонкую цепочку и серьги, которые нашла на дне сумки, приложенной к платью. «Это тебе. К бриллиантам нужно привыкать. М.» — гласила записка, приколотая к коробочке. Оскар смотрел на неё, когда она вышла из ванной, и не мог вымолвить ни слова. — Что? — спросила она, смутившись. — Ты… — он подошёл, взял её за руки. — Ты самая красивая женщина, которую я видел. — Ты говоришь это каждый день. Она улыбнулась, поцеловала его. Они вошли в бар на верхнем этаже отеля, когда вечеринка была в самом разгаре. Оскар чувствовал себя неловко в костюме — он привык к шортам, джинсам и футболкам, а тут пиджак сидел идеально, рубашка не сковывала движений, и он вдруг понял, что выглядит так, как должен выглядеть гонщик McLaren после победы. Мужчина. Лили шла рядом, и её рука лежала на его сгибе. Платье струилось при каждом шаге, открывая лодыжки в тонких босоножках. Волосы падали на плечи, серьги с бриллиантами мерцали в свете ламп. Они вошли — и разговоры начали затихать. Сначала их заметили механики. Потом журналисты. Потом гонщики. Лили всегда была красивой. Оскар знал это, любил это, но привык, что она остаётся в тени — рядом с ним, тихая, спокойная, поддерживающая. Сегодня она шла впереди. Сегодня она сияла. И мужчины в зале заметили. Лили чувствовала взгляды. Сначала растерялась — она не привыкла быть в центре внимания. Но потом вспомнила слова из записки: «Ты создана освещать своей красотой мир». Выпрямила спину, подняла голову, улыбнулась. Оскар сжал её руку, и она почувствовала его поддержку. Шарль Леклер стоял у барной стойки, когда они вошли. Он разговаривал с Карлосом, делал глоток шампанского, и в этот момент Лили прошла мимо. Шарль поперхнулся. Шампанское пошло не в то горло, он закашлялся, чуть не выронив бокал. Карлос хлопнул его по спине, проследил за взглядом и замер сам. — Это… — прохрипел Шарль, вытирая губы. — Это Лили? — Это Лили, — Карлос смотрел на девушку, которая шла через зал под руку с Оскаром, и его глаза расширились. — Оскар, что с тобой сделали? Оскар услышал, улыбнулся уголком губ. Шарль смотрел им вслед, всё ещё не веря своим глазам. Пьер Гасли, стоявший у окна, обернулся на шум. Увидел Лили, открыл рот, закрыл. — Это та самая девушка, которая всегда сидела в углу? — спросил он у стоящего рядом Ландо. Ландо смотрел на Оскара и Лили, и на его лице появилась улыбка. Он узнал почерк. Узнал стиль. Узнал манеру — заставить людей смотреть на то, что они раньше не замечали. — Это та самая девушка, — подтвердил он. — Просто кто-то решил напомнить всем, что она заслуживает внимания. Ландо знал, что это её работа. Платье, костюм — её рука. Она хотела, чтобы Лили перестала быть тенью. Чтобы Оскар перестал быть просто тихим австралийцем, который хорошо пилотирует. Чтобы они оба поняли, что они — пара, которую стоит замечать. Он достал телефон, написал: «Ты превратила Лили в королеву. Весь паддок смотрит только на неё. Шарль подавился шампанским. Ты довольна?» Ответ пришёл через минуту. «Я только напомнила ей, кто она. А Шарль… пусть учится смотреть на женщин, а не в зеркала заднего вида. Твой образ сидит идеально, Ландыш. Ты самый красивый мужчина в этом зале и я хочу тебя. Но ты и так это знал.» Ландо улыбнулся, убрал телефон. К ним подошла группа девушек — жёны и девушки гонщиков, которые всегда держались вместе, обсуждая наряды и сплетни. Обычно Лили стояла в стороне, когда они появлялись. Сегодня они подошли к ней. — Лили, какое платье! — сказала одна. — Где ты его взяла? — Это подарок. Девушки переглянулись, но Лили уже взяла Оскара под руку и повела к бару. — Ты видел их лица? — прошептала она, и в голосе звучало торжество. — Видел, — Оскар сжал её руку. — Они больше никогда не будут смотреть на тебя свысока. — Они будут смотреть на меня, — поправила Лили. — И завидовать. Потому что у меня есть ты. Он хотел ответить, но в этот момент к ним подошёл мужчина с подносом цветов. Белые розы, перевязанные серебряной лентой. — Для мисс Пиастри, — сказал он, протягивая букет. Лили взяла цветы, посмотрела на Оскара. — Ты? — Я, — он чувствовал себя неловко, но счастливо. — В записке было сказано, что я должен подарить тебе цветы. Настоящие, такие же милые и прекрасные, как ты. Лили рассмеялась, прижала букет к груди. — Твоя крёстная фея очень требовательна, мистер Пиастри. — Она просто хочет, чтобы я был лучшим. Во всём. Вечер продолжался. Лили танцевала с Оскаром, потом с Ландо, потом с Пьером, который долго не верил, что это та самая тихая девушка, которую он видел на прошлых вечеринках. К ней подходили, говорили комплименты, спрашивали о платье, о серьгах, о ней самой. Оскар стоял у стены, смотрел на неё, и в груди разливалось тепло. Она сияла. Она была счастлива. И это было лучше любой победы. В какой-то момент к нему подошёл Ландо. — Хороший вечер, — сказал он. — Да, — Оскар кивнул. — Она умеет устраивать сюрпризы. — Она умеет всё, — Ландо посмотрел на друга. — Ты не спрашивал, кто она. Спасибо. — Я обещал не спрашивать, — Оскар пожал плечами. — Но если она когда-нибудь захочет познакомиться… — Она захочет, — Ландо улыбнулся. — Просто дай ей время. Они стояли рядом, два пилота McLaren, которые только что выиграли гонку у самого сильного соперника, и смотрели на своих женщин. Лили смеялась в кругу девушек, которые теперь смотрели на неё с уважением. Где-то там, в тени, была она — Русская ведьма, Гроссмейстер, женщина, которая изменила их жизни. — Ландо, — сказал Оскар. — Что? — Передай ей спасибо. За всё. Ландо кивнул, достал телефон, написал: «Оскар просил передать спасибо. Лили — королева вечера. Ты сделала их счастливыми.» Ответ: «Они сами сделали себя счастливыми. Я просто дала им немного краски. А теперь иди танцевать, Ландыш. Глаза чуть выше» Ландо поднял голову, оглядел зал. В дальнем углу, у окна с видом на трассу, стояла женщина в чёрном платье. Волосы распущены, стальные глаза смотрят прямо на него. Она улыбалась. Он двинулся к ней, расталкивая толпу, не замечая никого вокруг. Потому что она была здесь. Она пришла. Как и обещала. Он подошёл, взял её за руку. — Ты здесь, — сказал он. — Я всегда здесь, — она подняла его руку, поцеловала пальцы. — Я просто ждала, когда ты заметишь. Он обнял её за талию, притянул к себе. Чёрное платье струилось, пахло цитрусами, и Ландо чувствовал, что это — главная победа этого вечера. Не гонка. Не Спа. А она. Здесь. С ним. Они танцевали, и никто почему-то не замечал, а кто всё же смотрел. На победителя гонки и женщину в чёрном платье, которую никто не узнал. Оскар смотрел на них, сжимая руку Лили. — Кто она? — спросила Лили тихо. — Она, — ответил Оскар.  Лили посмотрела на танцующую пару, на женщину, которая прислала ей платье и бриллианты, которая назвала её солнышком и сказала, что она создана освещать мир. — Я хочу её поблагодарить, — сказала Лили. — Ты поблагодаришь, — Оскар поцеловал её в висок. — Когда она будет готова. Они смотрели, как Ландо кружит женщину в чёрном платье, и впервые за этот вечер Лили не чувствовала себя в тени. Потому что кто-то, кого она никогда не видела, показал ей, что она может сиять. И она будет сиять. Всегда. Ландо увёл её с вечеринки, не попрощавшись. Он просто взял её за руку, потянул к выходу, и она пошла за ним, не задавая вопросов. Чёрное платье струилось по паркету, каблуки цокали в такт музыке, и он чувствовал на себе взгляды всего зала — но ему было всё равно. Она была здесь. Она пришла. И он уходил с ней. У двери он обернулся. Карлос стоял на балконе, прислонившись к перилам, с бокалом в руке. Их взгляды встретились. Ландо не знал, что сказать, но Карлос вдруг улыбнулся — той улыбкой, которая бывает у старых друзей, когда видят, что их друг нашёл что-то настоящее. Кивнул. Отсалютовал бокалом. Ландо кивнул в ответ и вышел. Карлос остался на балконе один. Смотрел, как они уходят — Ландо, приобнявший женщину в чёрном платье, она, доверчиво прижавшаяся к его плечу. Пара, которая не нуждалась ни в зрителях, ни в аплодисментах. Они просто были. И этого было достаточно. Он допил шампанское, поставил бокал на перила. И в этот момент рука в кармане пиджака нащупала что-то, чего там не было раньше. Флешка. Маленькая, чёрная, без опознавательных знаков. Карлос вытащил её, повертел в пальцах. Её не было, когда он одевался. Кто-то подсунул её ему на вечеринке. Кто-то, кто умеет двигаться незаметно. Он вспомнил женщину в чёрном платье. Её взгляд, когда она проходила мимо. Стальные глаза, которые смотрели сквозь него, но видели всё. Он сжал флешку в кулаке и пошёл домой. Дома он не стал ждать утра. Бросил пиджак на кресло, включил компьютер, вставил флешку. Папка. Одна. Без названия. Он открыл её и замер. Телеметрия. Его телеметрия. За три года. Каждая гонка, каждая практика, каждая квалификация. Разложенная по папкам, по трассам, по сезонам. Графики, цифры, схемы. И пометки. Страницы пометок, сделанных летящим, уверенным почерком, который он никогда не видел. Он начал листать. «Монца, 2022. Ошибка в первом повороте — торможение на 10 метров раньше оптимального. Страх перед гравием. Шина выдерживает, машина выдерживает. Не бойтесь, господин Сайнс». «Сильверстоун, 2023. Потеря позиции на выходе из Maggots — слишком ранний газ. Ждите ещё полсекунды, сцепление придёт. Вы теряете там три десятых каждую гонку». «Спа, 2024. Ваша линия в Eau Rouge консервативна. Вы можете проходить её быстрее на 12 км/ч. Я проверила. Лично». Он листал дальше. Страница за страницей, гонка за гонкой. Кто-то разобрал его пилотирование до винтика. Нашёл каждую ошибку, каждую неуверенность, каждый страх, который он прятал от тренеров, от инженеров, от себя. «Вы слишком осторожны в дождь. Это не осторожность — это страх. Я понимаю, после Сильверстоуна 2021 тяжело доверять мокрому асфальту. Но вы стали лучше. Доверьтесь себе». «Ваша проблема не в скорости. Ваша проблема в том, что вы не верите, что достойны быть на подиуме. Вы достойны. Вы всегда были достойны». Карлос откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу. Три года. Кто-то следил за ним три года. Знал его лучше, чем он сам. Видел то, что он пытался скрыть. И молчал. Ждал. Он пролистал до конца. В самом низу, под последним анализом гонки в Спа, которую он закончил четвёртым, была подпись. «Мне импонируют испанцы. А Вы ещё и друг Ландо. Хорошего анализа и гонок, господин Сайнс. И станьте наконец матадором. Вам пойдёт!» Он смотрел на экран, чувствуя, как внутри поднимается что-то огромное. Не страх, не благоговение — уважение. И вызов. Она бросила ему вызов. Не на трассе — в жизни. Станьте матадором. Не просто гонщиком. Тем, кто выходит на арену с поднятой головой. Тем, кто не боится быка. Он закрыл папку, вытащил флешку. Положил в ящик стола, рядом с запасным ключом от квартиры в Монако, который так и не пригодился. Потом открыл телефон, нашёл чат с Ландо. «Твоя подруга — опасная женщина» Ответ пришёл через минуту. «Знаю. Она что-то тебе сделала?» «Она дала мне телеметрию за три года. С разбором моих ошибок. Я даже не знаю, плакать мне или благодарить» Долгое молчание. Потом: «Плакать будешь после побед. А сейчас просто прими, хотя я не понимаю, почему она выбрала тебя» «Я знаю. Ландо… кто она?» «Не могу сказать, но она считает, что ты можешь быть матадором. Я с ней согласен» Карлос улыбнулся, убрал телефон. Посмотрел в окно на огни Монако, которые уже начали гаснуть. Нащупал флешку в ящике стола. Матадор. Он выйдет на арену. Он покажет им всем. На следующее утро он проснулся рано. На кухне нашёл конверт, просунутый под дверь. Внутри — пригласительный билет на закрытые тесты в Муджелло. И записка: «Приходите, господин Сайнс. Посмотрим, чему вы научились. М.» Карлос взял билет, повертел в руках. Улыбнулся. — Матадор, — сказал он вслух, пробуя слово на вкус. — Что ж. Посмотрим, кто из нас бык. Он убрал билет в ящик стола, рядом с флешкой. Оскар смотрел на Лили и он чувствовал, что больше не может ждать. Он вызвал такси и аккуратно увёл свою девушку. Как только дверь номера за ними закрылась Лили повернулась и замерла. В его потемневших глазах плескался голод — жадный, нетерпеливый, почти пугающий. Так наркоман смотрит на вожделенную дозу, дрожа от предвкушения. Воздух вокруг них сгустился. Оскар шагнул к ней резко, одним слитным движением, не оставляя пространства для манёвра. Его ладони впечатались в стену по обе стороны от её головы. Лили почувствовала холод декоративной штукатурки спиной и обжигающий жар его тела спереди. Он наклонился, и их губы встретились. Это не был нежный поцелуй — он сразу же, без предисловий, углубил его, сминая её рот, пробуя на вкус с какой-то отчаянной жадностью. У Лили вырвался тихий стон, утонувший в этом поцелуе. Время разбилось на осколки ощущений. Его пальцы, нетерпеливые и сильные, путались в бретельках её платья, тянули вниз. Её руки, словно живущие своей жизнью, теребили пуговицы его рубашки. Они не заметили, как одежда начала бесследно исчезать, мягкими шорохами опадая на пол. Платье лужицей растеклось у их ног, следом полетела его рубашка, а где-то рядом глухо стукнула пряжка ремня. Сегодня Оскар был другим. В его движениях не было привычной сдержанности и джентльменской нежности, к которым она привыкла. Он был диким, ненасытным, ведомым древним инстинктом. Его поцелуи переместились на её шею, ключицы, а руки беззастенчиво исследовали каждый изгиб её тела, словно хотели убедиться, что она настоящая. Лили лишь выгибалась ему навстречу, запуская пальцы в его волосы и тихо постанывая. Оторвавшись от неё лишь на мгновение, он подхватил её на руки и, не разбирая дороги, двинулся в сторону широкой кровати. Они рухнули на прохладные простыни. Его губы начали путешествие вниз, оставляя влажную дорожку по животу. Лили прерывисто вздохнула, понимая, куда всё идёт. Он опустился ниже, устраиваясь между её бёдер. И когда его язык коснулся её — настойчиво, без тени колебания — мир на секунду перевернулся. Это не было долгой прелюдией. Оскар знал, чего хотел, и знал, как доставить ей удовольствие быстро и оглушительно. Он действовал неторопливо, но неумолимо, чередуя широкие мазки языка с точечными, почти дразнящими движениями. По телу Лили пробежала дрожь, превратившаяся в волну жара, которая накрыла её с головой. Она вцепилась пальцами в простыни, выгнулась дугой и, не в силах больше сдерживаться, отпустила себя. Оргазм прокатился по телу горячей, искрящейся волной, оставляя после себя сладкую, пульсирующую пустоту. «Боже, Оскар», — только и смогла выдохнуть она, ещё не успев вернуться с небес на землю. Но он не дал ей этой передышки. В полумраке номера она услышала характерный звук разрываемой фольги. Он вернулся к ней, и его тело вновь нависло над её, перекрывая собой весь остальной мир. Его потемневший, сосредоточенный взгляд встретился с её затуманенным. Он чуть приподнял её бедро, и одним сильным, глубоким толчком вошел в неё, заполнив до самого предела. С губ Лили сорвался хриплый стон. Долгой ночи только предстояло начаться. Они лежали в смятой постели. В номере витал запах их тел, а тишина была наполнена лишь их всё ещё неровным дыханием. Лили, полностью обессиленная и опустошенная, лежала, положив голову на плечо Оскара. Его горячая ладонь медленно, успокаивающе поглаживала её по спине, рисуя ленивые узоры на влажной коже. Она чувствовала мощный, размеренный стук его сердца, который постепенно замедлялся. Сейчас, в этом уязвимом и интимном моменте, от его недавней необузданности не осталось и следа. Был только Оскар — её Оскар. Она пошевелилась, удобнее устраиваясь в изгибе его руки. Лили не могла уснуть. Она лежала в темноте, смотрела в потолок номера, слушала ровное дыхание Оскара рядом. Платье висело на плечиках у окна — шёлк, который струился при каждом движении, бриллианты в ушах, которые она сняла и положила в шкатулку. Подарок. От женщины, которую она никогда не видела. Она переворачивалась с боку на бок, но мысли не отпускали. Кто она? Почему выбрала их? Почему вложила столько сил в то, чтобы Лили почувствовала себя королевой, а Оскар — победителем? — Оскар, — прошептала она. — М-м-м? — он не спал. Тоже смотрел в потолок. — Кто она? Долгое молчание. Потом он повернулся к ней, и в темноте она увидела его глаза — серьёзные, задумчивые. — Я не знаю, — сказал он. — Правда. — Но ты знаешь о ней. — Я знаю то, что знает весь паддок. Легенды, слухи, шепот. — Он замолчал, подбирая слова. — Она гонялась с Хэмилтоном, с Алонсо, с Феттелем и многими другими их старой школы. — Откуда ты знаешь? — Марк рассказал, — Оскар вздохнул. — Он узнал её почерк на телеметрии, которую она мне прислала. Он сказал, что боится и уважает. Лили села на кровати, обняла колени. — И она просто… помогает нам? Бесплатно? Без просьб? — Помогает Ландо, — поправил Оскар. — А мы — приложение. Она хочет, чтобы McLaren побеждал. Чтобы Ландо был чемпионом. А мы… мы просто оказались рядом. — Но она подарила мне платье, — Лили повернулась к нему. — Бриллианты. Она назвала меня солнышком. Сказала, что я создана освещать мир. Это не просто «приложение», Оскар. Он молчал. Потом протянул руку, сжал её пальцы. — Я не знаю, почему она это сделала, — сказал он. — Но я знаю одно: она никогда не делает ничего просто так. Если она выбрала нас — значит, у неё есть причина. Лили откинулась на подушку, уставилась в потолок. Она закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутился образ: женщина в чёрном платье, которую Ландо увёл с вечеринки. Её силуэт в дверях. Стальные глаза, которые на секунду встретились с её взглядом. — Оскар, она очень красивая и похожа на ведьму, — сказала она. Оскар помолчал. — Думаю, да, — сказал он наконец. — Она смотрела на меня. Когда уходила. Улыбнулась. — И что? — Ничего, — Лили закрыла глаза. — Просто… мне показалось, что она хотела, чтобы я её заметила. Он обнял её, притянул к себе. — Спи, — сказал он. — Завтра новый день. Лили прижалась к нему, но мысль осталась: она хотела, чтобы я её заметила. Почему? Утром Лили проснулась раньше Оскара. Выскользнула из постели, накинула халат, вышла в гостиную. На пороге номера, под дверью, лежала коробка. Большая, белая, перевязанная розовой лентой. И букет. Огромный букет розовой гортензии — её любимых цветов, о которых она рассказывала только Оскару. Она замерла, прижав руки к груди. Гортензия. Розовая. Та самая, которая росла в саду её бабушки в Мельбурне. Та, которую она описывала Оскару однажды ночью, когда они говорили о доме. — Как она узнала? — прошептала Лили. Она опустилась на колени, взяла букет. Цветы были свежими, пахли влажной землёй и утром. На лепестках блестели капли воды. Коробка была тяжёлой. Она сняла ленту, подняла крышку. Внутри — ткань. Два комплекта. Для неё и для Оскара. Она развернула первый — свой. Платье. Не такое, как в прошлый раз. Это было другое. Шёлковое, цвета шампань, с глубоким вырезом на спине и летящей юбкой, которая будет развеваться при каждом шаге. Простое. Элегантное. Смелое. Второй — костюм для Оскара. Тёмно-серый, с идеальным кроем, с галстуком-бабочкой в тон её платью. И туфли. И запонки с маленькими бриллиантами. На дне коробки лежали два конверта. Лили взяла первый, тот, что побольше, надписанный её именем. Вскрыла дрожащими пальцами. «Вы были прекрасны, Лили. Теперь я жажду видеть вас такой всегда — ангел мой, пусть Оскар не расслабляется сегодня. Вы — свет, который заставляет его гореть ярче. Не гасите этот свет ни для кого. Ваша фея» Внизу — поцелуй. Отпечаток губ, оставленный алой помадой. Второй конверт был тоньше, на нём значилось: «Мистеру Пиастри. Лично». Она понесла его в спальню. Оскар уже проснулся, сидел на кровати, протирал глаза. — Это нам, — сказала Лили, протягивая конверт. — Она снова. Оскар взял письмо, прочитал. Лили видела, как меняется его лицо. Сначала недоумение. Потом лёгкая улыбка. Потом что-то похожее на испуг. — Что там? — спросила она. Оскар протянул ей письмо. «Малыш Оскар, ты, конечно, хорош, но всё-таки косякнул с цветами. Будь внимательнее, потому что я наблюдаю и как верный дракон могу утащить твою возлюбленную в своё логово. М.» Лили рассмеялась. Не смогла сдержаться — звонко, свободно, запрокидывая голову. — Она угрожает тебя увести меня, — сказала она сквозь смех. — Твоя крёстная фея оказалась драконом. Оскар смотрел на неё, и в его глазах смешались ревность, удивление и что-то ещё — благодарность. — Ты смеёшься? — спросил он. — Она говорит, что украдёт тебя. — Она шутит, — Лили подошла, села рядом, взяла его за руку. — Или проверяет. Хочет увидеть, как ты отреагируешь. — И как я должен отреагировать? — Как мужчина, который меня не отдаст, — она поцеловала его в уголок губ. — А не как мальчик, который боится дракона. Оскар посмотрел на неё, потом на письмо. Улыбнулся. — Она права, — сказал он. — Цветы я выбрал не те. — Что? — Розы слишком банально. — Вот видишь, — Лили покачала головой. — Дракон запомнил, что я люблю гортензию. А ты — нет. Оскар взял её лицо в ладони. — Я запомню, — сказал он серьёзно. — Розовая гортензия. Я запомню. — Докажи, — она улыбнулась. — Сегодня. Он поцеловал её. Долго, медленно, обещая. Лили рассмеялась, обняла его. — Идём, — сказала она, вставая. — Нужно готовиться к вылету. А вечером — мы будем уже в Лондоне. Она взяла с кровати письма, перечитала ещё раз. «Ангел мой». «Свет». Она убрала письма в шкатулку, туда же, где лежали бриллианты. Кто бы ни была эта женщина — она видела в Лили то, чего не видели другие. И Лили была ей благодарна. Она будет сиять. Для себя. Меньше чем через неделю. После первой практики Зак Браун сидел в боксе McLaren, пил остывший кофе и смотрел на телеметрию, когда его секретарь принесла конверт. — Это только что доставили, — сказала она. — Без обратного адреса. Зак открыл конверт. Внутри — толстая папка. Он вытащил первый лист и побледнел. Телеметрия. Полная. Его гонщиков. С подробным разбором каждого круга, каждой ошибки, каждой точки торможения. Идеальная стратегия на гонку. И стратегии всех конкурентов и пометкой 90% вероятности — Ferrari, Red Bull, Mercedes. Каждый пилот, каждая возможная тактика, каждый риск. Почерк был тот же. Летящий, уверенный. Тот, который он видел на чертежах ливреи, на стратегии для Спа. Тот, который заставил Ньюи сказать «это больше, чем гений». Он перелистнул страницы. Анализ Ферстаппена — до мельчайших деталей. Анализ Хэмилтона — с пометками о том, где Льюис уязвим, где теряет концентрацию. Анализ Леклера — с указанием на его привычку слишком рано закрывать траекторию. Зак перевёл дыхание. Потом заметил, что в папке не хватает одного. Он пересчитал. Все пилоты, кроме одного. Карлос Сайнс. Его телеметрии не было. Зак набрал номер Карлоса, но тот не ответил. Набрал Ландо. — Ландо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Твоя подруга снова прислала подарок. — Какой? — голос Ландо был спокойным, будто он ждал этого звонка. — Полный разбор всех пилотов. Кроме Карлоса. — Понятно. — Что значит «понятно»? Она что-то задумала? — Она всегда что-то задумывает, — Ландо усмехнулся. — Зак, просто используй то, что она дала. И не задавай вопросов. — Ландо, если ФИА узнает… — ФИА не узнает. Она не оставляет следов. Зак смотрел на папку, на идеальные стратегии, на анализ, который стоил бы миллионы, если бы его продавали. — Кто она, Ландо? — спросил он тихо. Долгое молчание. Потом: — Она — моя женщина, Зак. И она хочет, чтобы мы побеждали. Просто прими это. Связь оборвалась. Зак сидел, сжимая телефон, и смотрел на папку. Пазл начинал медленно собираться и если это та о ком он подумал, то это было впечатляюще, потому что он видел гонщиков такого уровня и видел её в действии. Он убрал папку в сейф. Достанет позже, когда останется один. А сейчас — нужно готовиться к гонке. Карлос Сайнс вошёл в бокс Ferrari после первой практики и нашёл на своём столе конверт. Только один, без сопроводительных бумаг. Он открыл, вытащил лист. Стратегия. Идеальная стратегия на гонку. По кругам, по шинам, по точкам атаки. С пометками на полях, сделанными тем же почерком, который он уже видел на флешке. Внизу — подпись: «Рискнёшь, матадор?» Карлос смотрел на лист, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она бросила ему вызов. Не Ландо, не Оскару, не Заку. Ему. Карлосу Сайнсу. Рискнёшь, матадор? Он убрал стратегию в карман комбинезона, вышел из бокса. В коридоре столкнулся с Ландо. — Что случилось? — спросил Ландо тихо. — Я…, — Карлос кивнул. — Она назвала меня матадором. — И что ты будешь делать? Карлос посмотрел на друга, и в его глазах зажёгся огонь — тот самый, который горел в глазах тореадора перед выходом на арену. — Рискну, — сказал он. — Потому что я — матадор. Он пошёл к выходу, чувствуя в кармане лист с её вызовом. Он выиграет эту гонку. Для себя. Для неё. Для Ландо, который нашёл своё счастье в глазах женщины, которую никто не может забыть, даже встретив раз. Матадор выходит на арену. И бык падёт.