Ночные скитания

Всё началось на четвёртую ночь после ранения. Тони работал в лаборатории — как обычно, когда не мог уснуть. Пятница тихо отслеживала системы башни, и вдруг её голос прервал тишину: — Босс, мистер Паркер вышел из своей комнаты. — И что? — Тони не оторвался от голограммы. — В туалет пошёл. Или на кухню. Он всегда ест ночью. — Он идёт не на кухню. Он направляется в спортзал. Тони поднял голову. Спортзал в три часа ночи? После ранения? — Он в порядке? — спросил Тони, уже вставая. — Частота сердечных сокращений соответствует фазе глубокого сна, — ответила Пятница. — Мистер Паркер спит. — Спит? — Тони побежал к лифту. — Как он может идти во сне? — Это называется сомнамбулизм, босс. Лунатизм. Тони влетел в спортзал. Питер стоял посреди комнаты, глядя в стену невидящими глазами. Его руки были подняты, пальцы шевелились, будто что-то плели. Паутина. Он пытался плести паутину во сне. — Пит, — тихо сказал Тони, подходя. — Ты меня слышишь? Питер не ответил. Он повернулся и медленно пошёл к стене. Тони замер, когда мальчишка вдруг приклеился к вертикальной поверхности и начал карабкаться вверх — слепо, механически, но уверенно. — Пятница, — прошептал Тони. — Он сейчас упадёт? — Не должен. Его паучьи инстинкты работают даже во сне. Но если он проснётся на высоте, может испугаться и отпустить. — Как его разбудить? — Не рекомендуется будить лунатика резко. Это может вызвать панику. Лучше мягко вернуть в постель. Тони посмотрел на Питера, который уже добрался до потолка и висел вниз головой, раскинув руки и ноги — паучья поза. Его глаза были открыты, но пусты. Он выглядел как зомби. Паучий зомби. — Пит, — позвал Тони снова, мягче. — Давай слезать. Идём спать. Питер моргнул. Один раз. Два. Потом медленно отклеился и спрыгнул вниз, приземлившись на четвереньки. Тони вздрогнул — приземление было бесшумным, плавным, почти кошачьим. Питер поднялся и пошёл к выходу, проходя мимо Тони, не замечая его. Тони пошёл следом. Питер вернулся в свою комнату, лёг на кровать и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным, сердцебиение замедлилось. — Ница, — прошептал Тони, стоя в дверях. — Это первый раз? — Нет, босс. Я фиксировала эпизоды лунатизма у мистера Паркера и раньше. Но они были редкими и короткими. Сегодняшний — самый продолжительный. — И ты не сказала? — Мистер Паркер просил не говорить. Он сказал, что это «было всегда» и что он «научился с этим жить». Тони закрыл глаза. Этот мальчишка скрывал от него даже собственную болезнь. — Пятница, — сказал он. — Собери всё, что можно найти о его лунатизме. Когда началось, как часто, что провоцирует. — Уже собираю, босс. Предварительные данные: первые эпизоды зафиксированы в возрасте шести лет, после смерти родителей. Участились после гибели дяди Бена. Последнее обострение — после ранения. Тони сел на стул у кровати Питера. Посмотрел на спящего мальчишку. Тот что-то бормотал во сне — неразборчиво, но слышалось «мама» и «папа». — Ему было шесть лет, — тихо сказал Тони. — Когда умерли родители. — Да, босс. Исследования показывают, что травматическая потеря родителей в раннем возрасте часто приводит к нарушениям сна, включая сомнамбулизм. — А дядя Бен? — Усилил симптомы. Мистер Паркер начал ходить во сне чаще. Тётя Мэй водила его к врачу, но лечение не помогло. Со временем эпизоды стали реже, но не исчезли полностью. Тони провёл рукой по лицу. Он думал, что знает о Питере всё. Оказывается, нет. Утром Питер проснулся как ни в чём не бывало. Потянулся, зевнул и пошёл на кухню — есть. Тони сидел за столом с кружкой кофе и смотрел на него. — Ты чего такой хмурый? — спросил Питер, открывая холодильник. — Опять не спал? — Спал, — соврал Тони. — А ты? — Как убитый, — Питер достал йогурт. — Давно так хорошо не спал. — Ты ничего не помнишь? — осторожно спросил Тони. — О чём? — Питер откусил ложку йогурта. — Я спал. Я же сказал. Тони помолчал. Потом сказал: — Ты ходил ночью в спортзал. Лазил по стенам. Висел на потолке. Ложка замерла у рта Питера. Он медленно опустил её. — Что? — прошептал он. — Ты лунатик, Пит. И ты это знал. Ты знал, но не сказал мне. Питер поставил йогурт на стол. Его лицо побледнело — ещё больше, чем после ранения. — Я… я думал, это прошло, — сказал он. — Я не ходил во сне уже несколько месяцев. С тех пор как переехал в башню. Я думал, что здесь мне спокойно, и поэтому… — Поэтому ты решил, что можно не говорить? — Тони встал. — Пит, это опасно. Ты можешь поранить себя. Можешь упасть. Можешь случайно приклеить кого-то к стене во сне. — Я никого не приклеивал, — возразил Питер. — Я только по стенам лазаю. И паутину не стреляю — просто… просто пальцы шевелятся. Как будто плету. — Ты пытался стрелять паутиной в спортзале, — сказал Тони. — К счастью, костюм был не на тебе. Питер опустил глаза. Его плечи дрожали. — Простите, — прошептал он. — Я не хотел скрывать. Просто… я не хотел, чтобы вы думали, что я сломанный. — Сломанный? — Тони подошёл ближе. — Кто сказал тебе, что ты сломанный? — Никто, — Питер сглотнул. — Но… лунатизм — это ненормально. Это значит, что моя голова… что я не справляюсь. — Ты справляешься, — твёрдо сказал Тони. — Ты справляешься каждый день. С паутиной, со школой, с Флешем, с пулями. А ночью твой мозг просто… перерабатывает стресс. Это не твоя вина. — Я не хочу, чтобы вы меня жалели, — Питер отвернулся. — Я не жалею, — Тони взял его за плечо и развернул к себе. — Я волнуюсь. Это разные вещи. — Как обманывать и молчать? — Именно. Питер посмотрел ему в глаза. В его взгляде было столько боли, сколько Тони не видел давно. — Это началось, когда умерли мои родители, — сказал Питер. — Мне было шесть. Я просыпался в коридоре, в гостиной, один раз — на крыше. Тётя Мэй испугалась. Дядя Бен запирал дверь моей комнаты на ночь, но я всё равно выходил. Я умел открывать замки. Потом… потом дядя Бен умер. И лунатизм вернулся. Я ходил на его могилу во сне. Тётя Мэй находила меня там утром. Тони сжал его плечо. — Почему ты не сказал мне раньше? — спросил он. — Потому что, — Питер выдохнул, — потому что я боялся, что вы решите, что я слишком сложный. Слишком проблемный. И вы… вы отправите меня обратно. — Никогда, — отрезал Тони. — Слышишь? Никогда. — Даже с лунатизмом? — Даже с десятком лунатизмов. Ты мой, Пит. Твой лунатизм — теперь мой лунатизм. — Это не работает так, — слабо улыбнулся Питер. — Работает, — сказал Тони. — Потому что я так решил. Он обнял Питера. Крепко, почти ломая рёбра. Питер замер на секунду, потом обнял в ответ. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что. С этого дня Тони ввёл новые правила. Пятница получила приказ следить за Питером ночью и мягко направлять его обратно в комнату, если он начнёт ходить. Хеппи установил на дверях специальные датчики — не блокирующие, а предупреждающие. — Если он выйдет, я узнаю, — сказал Хеппи. — И приду. Не будить, а сидеть рядом. — Ты будешь сидеть рядом с ним ночью? — удивился Тони. — Он не должен быть один, — ответил Хеппи. — Лунатикам страшно, когда они просыпаются в незнакомом месте. Если я буду рядом, он не испугается. Тони посмотрел на Хеппи с новым уважением. — Ты котёнок, — сказал он. — Я лев, — буркнул Хеппи. — Котёнок — это Питер. На следующую ночь Питер снова пошёл. Пятница сообщила Тони. Тони пришёл в коридор и увидел, как Питер, с открытыми пустыми глазами, идёт к лифту. — Куда ты, паук? — тихо спросил Тони. Питер не ответил. Он нажал кнопку лифта — не глядя, но точно. Лифт поехал вверх. На крышу. Тони пошёл за ним. На крыше было холодно, ветрено. Питер стоял у края, глядя на ночной город. — Пит, — позвал Тони. — Отойди от края. Питер не пошевелился. Он смотрел вниз, на огни Манхэттена. Потом медленно поднял руку и указал куда-то вдаль. — Там, — прошептал он. — Там они. — Кто? — спросил Тони. — Мама. Папа. — Питер опустил руку. — Они ушли. А я остался. Тони подошёл ближе. Осторожно, как к дикому зверю. — Ты не один, — сказал он. — У тебя есть я. И Пеппер. И Хеппи. И вся команда. Питер повернул голову. Посмотрел на Тони — но сквозь него. Невидящим взглядом. — Бен, — сказал он. — Дядя Бен. Я не спас его. — Ты был ребёнком, — прошептал Тони. — Ты не мог его спасти. — Я паук, — Питер покачал головой. — Пауки должны спасать. — Ты спасаешь. Каждый день. Но не всех можно спасти. Питер моргнул. Несколько раз. Потом его глаза сфокусировались — он проснулся. Увидел край крыши под ногами, увидел Тони рядом, увидел город внизу. — Тони? — голос Питера дрожал. — Что я… что я здесь делаю? — Ты пришёл во сне, — сказал Тони. — Смотри на меня. Не вниз. Питер перевёл взгляд на Тони. Его трясло. — Я стоял на краю? — спросил он. — Стоял, но не прыгал. Ты смотрел вдаль. Говорил о родителях и дяде Бене. — Я не хочу туда, — Питер сделал шаг назад. — Я не хочу к ним. Я хочу жить. — Знаю, — Тони обнял его. — Знаю. Пойдём вниз. Я сделаю тебе какао. — Ты умеешь делать какао? — всхлипнул Питер. — Научусь, — пообещал Тони. — Ради тебя — научусь. Они спустились вниз. Тони сварил какао — первый раз в жизни, получилось комковато, но Питер выпил. Сел на кухне, укутанный в плед, и смотрел, как Тони моет кастрюлю. — Тони, — сказал он. — А ты не будешь спать сегодня? — Не буду, — ответил Тони. — Посижу с тобой. — А завтра? — И завтра посижу. И послезавтра. Пока ты не перестанешь ходить во сне. — Это может занять годы, — сказал Питер. — А я терпеливый, — Тони выключил воду. — Когда надо. Питер улыбнулся. Слабо, но искренне. — Ты странный, — сказал он. — Ты миллиардер, а моете кастрюли. — Миллиардеры тоже моют кастрюли. Иногда. — Тони Старк не моет кастрюли. Тони Старк покупает новые. — Этот Тони Старк моет, — сказал Тони. — Потому что этот Тони Старк — твой опекун. А опекуны моют кастрюли. Питер допил какао. Поставил кружку на стол. — Можно я здесь посижу? — спросил он. — Не хочу в свою комнату. — Сиди, — Тони сел напротив. — Хоть до утра. — А ты не устал? — Я гений. Гении не устают. — Вруны врут, — сказал Питер. — Это комплимент? — Это констатация факта. Они сидели на кухне до рассвета. Тони рассказывал глупые истории из своей молодости. Питер слушал, иногда смеялся, иногда просто смотрел в окно, где постепенно светлело небо. — Тони, — сказал он, когда первые лучи солнца коснулись башни. — Спасибо, что не бросил. — Я уже говорил, — ответил Тони. — Не брошу. Никогда. Питер кивнул. Зевнул. — Можно я пойду спать? Теперь по-настоящему? — Иди, — Тони встал. — Я провожу. Они пошли в комнату Питера. Тони поправил одеяло, проверил, чтобы окна были закрыты. — Ница, — сказал он. — Если он опять пойдёт — зови меня. Не важно, который час. — Поняла, босс. Питер закрыл глаза. Уснул почти сразу. Тони постоял ещё минуту, глядя на него, потом вышел. — Ница, — сказал он в коридоре. — Да, босс? — Найди специалиста по сомнамбулизму. Лучшего в мире. — Уже нашла, босс. Доктор Элизабет Харрис, специализируется на посттравматическом лунатизме у детей. Принимает завтра в десять утра. — Запиши Питера. — Записала. И вас, как опекуна. — Спасибо, Ница. — Всегда пожалуйста, босс. Тони пошёл в свою комнату. Лёг, но не спал. Слушал — как Питер дышит в соседней комнате. Ровно, спокойно. — Спи, паук, — прошептал он. — Я рядом. Утром Питер проснулся в своей кровати. Не помнил ничего. Только вкус какао во рту и странное чувство спокойствия. — Ница, — позвал он. — Да, мистер Паркер? — Что было ночью? — Вы ходили во сне. Босс провёл с вами время на кухне. Вы пили какао. — Какао? — Питер удивился. — Тони умеет делать какао? — Учился, — ответила Пятница. — Ради вас. Питер улыбнулся. Встал. Пошёл на кухню — там сидел Тони, пил кофе и читал новости. — Привет, паук, — сказал он. — Как спалось? — Нормально, — ответил Питер. — А тебе? — Я не спал, — признался Тони. — Но это неважно. — Важно, — Питер сел напротив. — Ты должен спать. — Я посплю днём. Во время твоей консультации. — Консультации? — У врача. По поводу лунатизма. В десять. Питер вздохнул. Но спорить не стал. — Ладно, — сказал он. — Но только потому, что ты вчера сделал мне какао. — Это был шантаж, — усмехнулся Тони. — Это была забота, — поправил Питер. — Разные вещи. — Ты учишься, паук. — У хороших учителей. Они улыбнулись друг другу. И в этой улыбке было всё — страх, надежда, боль и любовь. Всё то, что делает семью семьёй.