Часть 2. Семьдесят два часа

Сакура долго смотрела на оранжевый пластик пузырька, лежащего в ящике стола. Пальцы мелко дрожали, а фантомная боль в бедре уже начинала вгрызаться в кость, напоминая, что действие ночной дозы подходит к концу. Она знала: одна таблетка — и мир снова станет ватным, удобным, а Саске превратится в далекую, не трогающую её фигуру. Но она также знала его. Саске Учиха читал людей как открытые книги. Он заметит заторможенность реакций, слишком ровное дыхание, стеклянный блеск глаз. Он учует запах её капитуляции. — Не сегодня, — прошептала она, с силой захлопывая ящик. Ключ повернулся в замке с сухим щелчком. Она скинула тяжелую куртку ФБР, оставаясь в одной черной тактической майке под горло. Ткань плотно облегала фигуру, подчеркивая острые плечи и напряженные мышцы. Сакура плеснула в лицо ледяной водой из графина, стерла остатки сна и, не глядя в зеркало, вышла из кабинета. Она пойдет «чистой». Пусть болит. Пусть разрывает. Но она встретит его взгляд в полном сознании. В конференц-зале стояла гробовая тишина. Сасори и Темари уже сидели за столом, обложенные папками и ноутбуками. Саске стоял у огромной маркерной доски, на которой были развешаны фотографии всех тридцати жертв. Он выглядел так, будто и не было бессонной ночи — безупречный, собранный, пугающий. Сакура вошла, чеканя шаг. Каждое движение левой ноги отзывалось вспышкой боли, но она не позволила себе даже хромоты. — Садитесь, Харуно, — не оборачиваясь, бросил Саске. Его голос в пустом зале прозвучал как удар хлыста. Она села во главе стола, напротив него. Темари протянула ей стакан с кофе, который привез Хидан. Сакура кивнула подруге и посмотрела на Саске. — Итак, господин аудитор. Вы хотели совещание в три часа ночи. Мы здесь. Слушаем ваши... замечания, — Сакура выделила последнее слово с легким налетом иронии. Саске медленно обернулся. Его взгляд сразу зацепился за её обнаженные руки, за напряженную позу. Он оценил отсутствие куртки — она вышла на бой, не прикрываясь броней значков. — Мои замечания? — Саске подошел к столу и оперся на него руками, нависая над картой города. — Мое замечание только одно: вы ищете «Машиниста» в туннелях, но забываете о том, что он — психопат с манией величия. Он резко ткнул пальцем в фотографию последней жертвы из Центрального парка. — Посмотрите на платье. Это шелк XIX века. Ручная работа. Такие вещи не покупают в комиссионках Бруклина. Ино Яманака... — при упоминании имени подруги Сакура невольно сжала пальцы на стакане так, что побелели костяшки, — ...Ино вышла на след антикварного дилера, который специализируется на театральном реквизите. Почему этого нет в вашем основном отчете? — Потому что эта версия была отработана и признана тупиковой, — жестко ответила Сакура. — Дилер был в Чикаго в момент трех последних убийств. У него есть алиби. — Алиби есть у человека, а не у его склада, — Саске подался вперед, его глаза опаляли холодом. — Вы настолько увлеклись погоней по рельсам, что пропустили момент, когда он начал играть с вами в эстетику. Он не просто насилует и убивает. Он создает галерею. И судя по частоте — он спешит. Он заканчивает свой «шедевр». Темари кашлянула, прерывая их дуэль взглядов. — Господин Учиха, мы проверили все заброшенные депо. Там чисто. — Потому что он не в депо, — Саске выпрямился. — Он в самом сердце системы. Там, где проходят силовые кабели правительственных линий связи. Сакура, ты же сама учила в академии: хочешь спрятать что-то — положи на самое видное место. Он снова перешел на «ты», и это прозвучало так естественно, что в зале стало душно. Сакура почувствовала, как боль в бедре усиливается, становясь почти невыносимой без таблеток. По лбу скатилась капля пота. — Ваша теория интересна, Учиха, — Сакура заставила свой голос звучать ровно. — Но нам нужны факты. Сорок минут назад я проверила все камеры вокруг парка. Там пусто. Если он «в самом сердце», то как он перемещает тела незамеченным? — Через технические люки дренажной системы, — Саске бросил перед ней старую схему метро 50-х годов, которую он где-то раздобыл. — Этих ходов нет на современных картах ФБР. Но они есть в архивах города. И один из выходов находится прямо в пятидесяти метрах от фонтана Бетесда. Сакура смотрела на пожелтевшую бумагу. Её отдел пропустил это. Она пропустила это. Из-за боли, из-за усталости, из-за тумана в голове. — Пока вы обнимались с адвокатами в своем кабинете, Харуно, — тихо добавил Саске, глядя ей прямо в глаза, — убийца готовил место для тридцать первой. И если я прав, у нас осталось меньше шести часов до того, как он снова выйдет на «охоту». Сакура встала. Боль резанула так сильно, что перед глазами поплыли черные пятна, но она удержалась за край стола. — Сасори, поднимай группу захвата. Темари — запрос в архив мэрии, мне нужны все чертежи этого сектора. Живо! Команда сорвалась с мест. Сакура осталась один на один с Саске. Она тяжело дышала, пытаясь скрыть дрожь в ногах. — Ты бледная, Сакура, — Саске подошел ближе, его голос стал непривычно тихим. — И ты не приняла дозу. Зачем? Решила поиграть в героиню перед бывшим? — Не твое дело, Саске, — прохрипела она. — Просто делай свою работу инквизитора. А я буду делать свою. Штурмовая группа ФБР в полной экипировке напоминала отряд призраков, материализовавшихся в предрассветном полумраке штаба. Сакура стояла у оружейной стойки, и каждое её движение было отточено до пугающего совершенства. Боль в бедре всё ещё грызла кость, но сейчас, под наплывом чистого, не разбавленного химией адреналина, она ушла на второй план. Она привычным жестом проверила затвор своего Глока, дослала патрон в патронник и поставила на предохранитель. Щелчок металла отозвался в тишине зала уверенным эхом. Следом она закрепила два тактических стилета во внутренних ножнах на бедрах — её личная страховка для ближнего боя в тесных пространствах тоннелей. Саске стоял в стороне, прислонившись к стене, и молча наблюдал за ней. Его взгляд скользил по её уверенным рукам, по тому, как она затягивала ремни бронежилета. Он видел профессионала, но он также видел женщину, которая работала на износе. — Группа «Альфа», готовность ноль! — скомандовала Сакура, поправляя гарнитуру. — Выходим через южный сектор. Сасори, ведешь первую тройку. Темари, ты на связи с диспетчерской метро. Входим в дренажную систему через люк у фонтана. Спуск в подземелья Нью-Йорка всегда напоминал погружение в другой мир. Здесь пахло сыростью, жженой резиной и вековой пылью. Свет тактических фонарей выхватывал из темноты скользкие стены старой кирпичной кладки, которые не видели солнца десятилетиями. — Тихо, — шепнула Сакура, поднимая руку. Отряд замер. Впереди виднелся массивный технический люк, который по карманам Саске вел в заброшенный коллектор связи. Группа захвата рассредоточилась. Сердце Сакуры билось ровно — она знала это состояние «охоты». — Штурм! — скомандовала она. Дверь вылетели с петель под ударом гидравлического тарана. Бойцы ворвались внутрь, ослепляя пустоту фонарями и лазерными целеуказателями. — Чисто! — выкрикнул Сасори. — Правый сектор — чисто! — Технический узел — пусто! Сакура вошла последней, опуская ствол пистолета. Перед ней была пустая комната с ржавыми серверами и мотками старых кабелей. Никаких жертв. Никаких платьев. Никакого «Машиниста». Только капающая с потолка вода и тихий гул далекого поезда метро. Она медленно обернулась к Саске, который вошел следом. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах на мгновение промелькнуло замешательство. — Шесть часов, говорите, Учиха? — Сакура подошла к нему почти вплотную, тяжело дыша от резкого перехода из режима боя в режим разочарования. — Вы так спешили ткнуть меня носом в мои ошибки, что забыли основы профайлинга. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, не сводя с него злых глаз. — Между жертвами «Машиниста» проходит минимум два-три дня. Это его цикл. Ему нужно время, чтобы «подготовить» их, чтобы насладиться процессом. Он не убивает каждые шесть часов. Это не конвейер, это ритуал. Сакура горько усмехнулась, чувствуя, как боль в ноге возвращается с новой силой, теперь уже торжествуя. — Вы хотели меня погонять, Саске? Показать, кто здесь главный стратег? Поздравляю, вы подняли на уши элитное подразделение ради груды ржавого железа. Мы потеряли время, которое могли потратить на нормальный анализ, а не на беготню по канализациям из-за вашей интуиции из Вашингтона. Саске молчал, глядя на пожелтевшую схему в своих руках. Он чувствовал, что совершил фатальную ошибку — не в расчетах, а в том, что недооценил её знание «своего» зверя. — Группа, отбой, — бросила Сакура в микрофон. — Возвращаемся в штаб. Здесь ловить нечего. Она прошла мимо Саске, задев его плечом. Теперь она была в ярости. Он хотел сломать её ритм, но в итоге лишь доказал, что Нью-Йорк не прощает спешки. И пока они теряли время здесь, «Машинист» где-то там, в настоящей тьме, скорее всего, уже выбирал тридцать первую. Сакура знала: эта ошибка Саске даст ей временную передышку, но цена этой передышки была слишком высока. Столовая штаба ФБР в пять утра напоминала полевой госпиталь после проигранного сражения. Резкий, почти осязаемый запах пережженного кофе смешивался с ароматом оружейной смазки и пота. Группа «Альфа» сидела за длинным металлическим столом, выжатая до последней капли. Все не спали уже около сорока восьми часов. Лица оперативников превратились в серые восковые маски с глубокими тенями под глазами. Каждый, кто имел хоть каплю власти в этом здании, считал своим долгом «дернуть» их по любому поводу, а пустой рейд в коллектор стал последней каплей, добившей моральный дух. Сакура просто лежала лбом на холодной поверхности стола. Металл немного остужал горящую от перенапряжения кожу, но не мог унять пульсацию в висках. Руки безвольно свешивались по бокам, а распущенные розовые волосы разметались по столешнице, скрывая её лицо от окружающих. В этот момент ей было плевать на субординацию, на Саске и даже на «Машиниста». Она просто хотела исчезнуть. — Это был провал, — негромко произнес Сасори, вертя в руках пустой бумажный стаканчик. Его пальцы были испачканы в технической смазке после осмотра люков. — Учиха слишком самонадеян для этого города. Он думает, что преступники Нью-Йорка подчиняются схемам из учебников Куантико. — Он просто хотел показать, кто тут «папочка», — огрызнулась Темари, нервно помешивая ложкой в кружке. — Поднял элиту в три ночи, заставил лезть в дерьмо сороковых годов... И ради чего? Ради пустой серверной. — Заткнитесь оба, — глухо донеслось из-под розовых волос Сакуры. Она не поднимала головы, голос звучал приглушенно и надтреснуто. — Мы все повелись. Я повелась. Это моя ответственность. — Сакура, ты на ногах сорок восемь часов, — Темари дотронулась до её плеча. — У тебя ранение, ты едва не хромаешь. Тебе нужно поспать хотя бы два часа. Хидан звонил трижды, пока мы были внизу. Он в бешенстве. Сакура наконец медленно подняла голову. Её глаза были красными, а взгляд — мутным от усталости и боли, которая теперь, после физической нагрузки в тоннелях, вгрызалась в бедро с утроенной силой. Без таблетки мир вокруг казался слишком острым, слишком шумным и невыносимо серым. — Хидан перетопчется, — она взяла стакан с остывшим кофе и сделала глоток, поморщившись от горечи. — Сасори, пробей еще раз ту ветку. Если «Машиниста» не было в коллекторе, значит, он был где-то рядом. Саске не мог ошибиться настолько сильно. Он... — она запнулась, подбирая слово, — он чувствует след. Даже если сейчас он промахнулся, он нащупал логику. — Ты его защищаешь? — Сасори поднял бровь, глядя на неё в упор. — Я анализирую факты, — отрезала Сакура, пытаясь встать. Ноги предательски дрожали. — Мы идем обратно в штаб. До летучки осталось два часа. Если мы не найдем зацепку, Вашингтон сожрет нас живьем, а Саске будет тем, кто подаст нас к столу. В дверях столовой мелькнула высокая фигура в безупречном костюме. Саске стоял там, наблюдая за ними. Его вид — свежий, собранный, без единой морщинки на рубашке — был личным оскорблением для каждого в этой комнате. Он не подошел. Он просто смотрел на Сакуру, и в этом взгляде не было торжества. Только холодный расчет и едва уловимое, глубоко запрятанное беспокойство, которое Сакура предпочла бы не замечать. Глава 14. Точка невозврата Саске стоял в дверях столовой, и его безупречный вид на фоне измотанной группы «Альфа» казался актом агрессии. Он видел всё: пустые взгляды, дрожащие руки Сасори, агрессивную позу Темари и Сакуру... Сакуру, которая выглядела так, будто её ударили под дых, но она всё ещё пыталась держать спину прямо. Он сделал шаг вперед. Звук его дорогих туфель по кафельному полу прозвучал как обратный отсчет. Темари замерла с кружкой в руке, Сасори медленно выпрямился, а Сакура даже не обернулась — она чувствовала его кожей. — Минута слабости закончена, — голос Саске разрезал гул работающих кофейных автоматов. Он подошел к столу и бросил на металлическую поверхность планшет с какими-то новыми данными. Сасори хотел что-то вставить, но Саске осадил его одним ледяным взглядом. — Вы считаете мой рейд провалом, Харуно? — он обратился лично к ней, игнорируя остальных. — Зря. Пока вы сетовали на ржавое железо, мои аналитики в Вашингтоне прогнали акустический фон ваших записей из того коллектора. Сакура медленно повернула к нему голову. Её глаза, красные от бессонницы, сузились. — И что же они там услышали? Гул призраков? — Они услышали затихающий резонанс, — Саске наклонился к ней, опираясь руками о стол, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Там, за стеной серверной, есть технический лифт, который не использовался с 70-х годов. Он ведет в подвал заброшенного театра «Астория», который находится прямо над этой веткой. В столовой повисла тишина. Сакура почувствовала, как внутри всё сжалось. «Астория». Театр. Реквизит. Платья. — Машинист не дурак, Сакура. Он услышал штурм и ушел вверх, а не вниз, — продолжал Саске, и его голос теперь звучал почти шепотом, только для неё. — Мы были в десяти метрах от него. Он переиграл тебя, потому что ты ждала его на рельсах, а он смотрел на тебя из-за кулис. Сакура резко встала. Боль в бедре резанула так, что она непроизвольно охнула, хватаясь за край стола. Саске тут же протянул руку, чтобы подхватить её за локоть, но она резко отшатнулась. — Не трогай меня, — прошипела она. — Сасори, Темари — подъем! «Астория» в трех кварталах от парка. Если он там, он не уйдет далеко с тридцать первой. — Вы никуда не едете, Харуно, — отрезал Саске, выпрямляясь. — Вы не спите 48 часов. Вы едва стоите на ногах. Один неверный шаг, одна судорога в бедре — и вы труп. Или, что еще хуже, подставите своих людей. — Это мой город! Мое дело! — Сакура сорвалась на крик, и несколько офицеров за соседними столами обернулись. — Ты не имеешь права отстранять меня сейчас, когда мы у него на хвосте! — Я имею право на всё, Сакура, — Саске сделал шаг к ней, его лицо было непроницаемым, но в глазах полыхнуло что-то пугающее. — Я — твой аудит. Я — твоя проверка на профпригодность. И прямо сейчас ты её проваливаешь. Ты идешь в мой кабинет. Сейчас же. Группу «Альфа» поведет Сасори под моим удаленным контролем. — Пошел ты к черту, Учиха! — выплюнула она, но перед глазами всё поплыло. Оксикодоновая депрессия вместе с дикой усталостью накрыла её лавиной. Мир качнулся, и если бы не вовремя подставленное плечо Сасори, она бы рухнула. Саске посмотрел на Сасори. Короткий, властный кивок. — Забирай людей. Выдвигайтесь к «Астории». Оцепить периметр, ждать моего приказа на вход. Харуно остается со мной. Это приказ Министерства. Сасори посмотрел на Сакуру — она была в полуобморочном состоянии, бледная как смерть. — Прости, кэп. Он прав. Ты нам нужна живой. Когда команда покинула столовую, Сакура осталась один на один с Саске. Она бессильно опустилась обратно на стул, закрыв лицо руками. Она проиграла. Ей было больно, ей было обидно, и больше всего на свете ей хотелось, чтобы эта ночь просто закончилась. — Вставай, — тихо сказал Саске, и в этот раз в его голосе не было металла. — Идем. Тебе нужно лечь. Он подошел и, не спрашивая разрешения, осторожно поднял её, придерживая за талию. Сакура была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она просто уткнулась лицом в его плечо, чувствуя запах его дорогого парфюма — запах её самой большой любви и самой жгучей ненависти. Саске вел её по пустым коридорам штаба. Его рука на её талии ощущалась как раскаленное клеймо — властное, собственническое, не терпящее возражений. Сакура пыталась переставлять ноги, но левое бедро окончательно онемело, превратившись в чужеродный кусок дерева. Она чувствовала, как её сознание медленно погружается в серый кисель из усталости и отложенной боли. Они вошли в кабинет, который временно занимал Саске. Здесь всё было иначе, чем у Сакуры. Никаких гор бумаг, никаких кружек с засохшим кофе. Стерильный порядок, запах дорогой кожи и холодный свет из окна, выходящего на просыпающийся Манхэттен. Саске осторожно опустил её на массивный кожаный диван в углу. Сакура бессильно откинулась на спинку, закрыв глаза. — Лежи, — коротко приказал он. Он отошел к столу, и Сакура услышала плеск воды. Через мгновение он вернулся, протягивая ей стакан. — Пей. Маленькими глотками. Сакура приоткрыла глаза. Саске стоял над ней, его пиджак был расстегнут, галстук чуть ослаблен — единственная уступка этой бесконечной ночи. Она взяла стакан, её пальцы коснулись его ладони, и она вздрогнула от этого мимолетного контакта. — «Астория»... — прохрипела она, делая глоток. — Ты должен быть там. Если он в подвалах театра... — Там Сасори. Там две группы спецназа. Если «Машинист» еще внутри, они перекроют все выходы, — Саске сел в кресло напротив дивана, не сводя с неё тяжелого взгляда. — Но ты сама сказала: он не дурак. Тот лифт мог быть отвлекающим маневром. Мы гоняемся за тенью, Сакура. Он играет в игру, правил которой мы еще не знаем. Сакура поставила стакан на кофейный столик. Боль в бедре начала пульсировать с новой силой, вырывая её из сонного оцепенения. Она непроизвольно сжала зубы, и Саске это заметил. — Как давно? — спросил он внезапно. — Что «как давно»? — она попыталась сделать вид, что не понимает. — Как давно ты сидишь на препаратах, Сакура? — Саске подался вперед, его голос стал опасно тихим. — Я видел твой взгляд в столовой. Я видел, как у тебя сужены зрачки, когда ты входила в конференц-зал, и как тебя начало «ломать» сейчас. Это из-за бедра? Сакура отвернулась к окну. Небо над городом стало пепельно-серым. — Полгода назад. На задержании в Бронксе. Пуля раздробила сустав. Врачи сказали, что я буду ходить с тростью. — И ты решила, что лучше будешь ходить под кайфом, чем с тростью? — в его голосе послышалась горькая ирония. — Я решила, что не дам этому городу сожрать меня! — она резко повернулась к нему, в глазах блеснули слезы ярости. — Тебя здесь не было, Саске! Ты был в своем чистом Вашингтоне, строил карьеру, пока я собирала себя по кускам на этом гребаном асфальте! Ты не имеешь права меня судить. Саске долго молчал, глядя на неё. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из камня. — Я здесь не для того, чтобы тебя судить, — наконец произнес он. — Я здесь для того, чтобы ты не совершила ошибку, после которой не возвращаются. Лежи. Сасори доложит, как только они закончат осмотр «Астории». Сакура хотела что-то возразить, но тяжесть в веках стала непреодолимой. Оксикодоновая пустота и сорок восемь часов без сна наконец-то взяли свое. Она не заметила, как её голова коснулась кожаной подушки. Саске подошел к дивану. Он долго смотрел на её спящее лицо — на измученные тени под глазами, на плотно сжатые даже во сне губы. Он осторожно взял со спила кресла свой пиджак и накрыл её плечи. На его телефоне мигнуло сообщение от Сасори: «В „Астории“ пусто. Нашли только старое платье в гримерке. Свежее. Он ушел за десять минут до нашего прихода». Саске сжал телефон в руке так, что побелели костяшки. «Машинист» был быстрее. Он не просто убивал — он наблюдал за ними. И, возможно, он знал о Сакуре Харуно гораздо больше, чем полагалось любому маньяку. Тишина в кабинете была неестественной, почти вакуумной. Только мерное, тяжелое дыхание Сакуры и далекий гул утреннего Манхэттена за окном. Саске стоял над ней, глядя на то, как её пальцы судорожно сжимают край его пиджака, которым он её укрыл. Даже во сне она не отпускала контроль до конца. Он знал этот тип дыхания. Слишком глубокое, слишком редкое. Типичный побочный эффект опиатов. Саске медленно отвел взгляд и посмотрел на её кожаную сумку, брошенную на пол у дивана. Внутри него боролись два человека: профессионал, который обязан изъять вещественные доказательства профнепригодности агента, и мужчина, который помнил вкус её губ и то, как она смеялась в их маленькой кухне в Куантико. Профессионал победил. Он бесшумно подошел к сумке и опустился на одно колено. Его движения были точными, лишенными лишней суеты — сказывались годы полевой работы. Саске открыл основной отдел. Кошелек, удостоверение, запасная обойма, связка ключей с брелоком в виде вишни — старый подарок, который он узнал мгновенно. Сердце болезненно сжалось, но он продолжил. В боковом кармане, за подкладкой, он нащупал нечто твердое. Щелчок молнии. Саске извлек на свет небольшой оранжевый флакон. На этикетке значилось: «Оксикодон. 20 мг. Принимать по мере необходимости при сильных болях». Рецепт был выписан на её имя, но дата истекла три месяца назад. Пузырек был наполовину пуст. — Черт возьми, Сакура... — едва слышно прошептал он, вертя флакон в пальцах. Двадцать миллиграмм. Это была серьезная доза. С такой концентрацией обычный человек не смог бы связать двух слов, а она вела штурмовые группы и анализировала серийных убийц. Это означало только одно: её толерантность взлетела до небес. Она не лечилась. Она выживала. Саске спрятал пузырек в карман своего брюк. Он не собирался сдавать её внутренним расследованиям — пока нет. Но он не мог позволить ей продолжать уничтожать себя на его глазах. Он вернулся к столу и открыл свой ноутбук, входя в закрытую базу данных Министерства юстиции. Ему нужно было проверить кое-что другое. Смерть Ино Яманаки. Официальная версия — суицид. Прыжок из окна административного блока «Черного Штиля». Саске начал листать фотографии с места происшествия. Тело Ино в луже крови на сером бетоне. Экспертиза подтвердила отсутствие следов борьбы. Но взгляд Саске зацепился за одну деталь. На левой ладони Ино, зажатой в кулак, была видна странная отметина. Маленький, почти незаметный след от укола. В отчете патологоанатома об этом не было ни слова. Саске нахмурился. Он ввел запрос в архив по «Машинисту» и сопоставил даты. Последнее похищение произошло за два дня до смерти Ино. «Ино что-то нашла», — подумал он. — «И это что-то было не в тоннелях метро. Это было в самой системе». Сакура на диване вдруг вскрикнула во сне и резко дернулась, сбрасывая его пиджак. — Нет... не трогай... — пробормотала она, её лицо исказилось от гримасы боли. Саске мгновенно оказался рядом. Он перехватил её руки, не давая ей ударить саму себя. — Сакура, тише. Это сон. Ты в кабинете. Она открыла глаза. Зрачки были как игольные ушки, взгляд — диким и непонимающим. Она посмотрела на Саске, потом на свои руки в его ладонях. Реальность возвращалась к ней медленно, принося с собой осознание того, что её тайник в сумке, скорее всего, больше не является тайником. Она резко вырвала руки и потянулась к сумке. Саске не мешал. Она лихорадочно расстегнула боковой карман и замерла, нащупав пустоту. Сакура медленно подняла на него взгляд. В нём не было страха. Только ледяное, бездонное отчаяние. — Отдай, Саске, — её голос был едва слышным. — Ты не понимаешь. Мне нужно идти на летучку. Я не смогу... я не смогу просто стоять там без этого. — Ты больше не примешь ни одной таблетки, Сакура, — Саске стоял перед ней, как скала, непреклонный и холодный. — Если ты хочешь найти убийцу своей подруги, ты сделаешь это с чистой головой. Или я отстраню тебя прямо сейчас и отправлю на принудительную детоксикацию. Выбирай. Сакура смотрела на него, и в этот момент она ненавидела его больше, чем Машиниста. Потому что Саске Учиха только что отобрал у неё единственное, что позволяло ей не чувствовать, как её жизнь рассыпается в прах. В кабинете повисла удушливая тишина. Сакура сидела на диване, вцепившись пальцами в кожаную обивку так, что костяшки побелели. Ярость, холодная и острая, как скальпель, вытесняла из её сознания остатки сна. Она смотрела на Саске, и в этот момент он перестал быть для неё человеком, которого она когда-то любила. Он стал врагом. Оккупантом, который ворвался в её жизнь и посмел залезть в её сумку. — Ты... — голос Сакуры дрожал, но не от страха, а от едва сдерживаемого бешенства. — Ты залез в мои вещи? Ты, чистоплюй из Вашингтона, нарушил протокол, обыскал личную собственность действующего агента без ордера и свидетелей? Саске не отвел взгляда. Он стоял перед ней, сложив руки на груди, и в его глазах не было ни капли раскаяния. Только холодная решимость. — Я аудитор, Сакура. Мой ордер — это приказ генерального прокурора. Твоя «собственность» — это улика, подтверждающая, что ты наркозависима и опасна для группы, — он сделал шаг ближе, его голос стал жестким. — Я сохранил тебе значок десять минут назад. Но если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, я уничтожу твою карьеру до конца рабочего дня. Сакура медленно поднялась. Нога прострелила дикой болью, но она даже не поморщилась. Ярость — лучший анальгетик в мире. Она подошла к нему вплотную, так близко, что чувствовала жар, исходящий от его тела. — Ты ничего не сделаешь, Саске, — прошипела она, глядя ему прямо в зрачки. — Ты думаешь, ты здесь самый умный? Ты думаешь, в этом городе всё работает по твоим бумажкам из Министерства? Она достала телефон и, не сводя с него глаз, набрала номер. Один гудок. Второй. — Хидан? — её голос мгновенно изменился. Он стал тихим, вкрадчивым и пугающе спокойным. — Ты еще в здании? Зайди в кабинет к господину Учихе. Сейчас. Да. У нас возник юридический спор по поводу превышения должностных полномочий и незаконного обыска. Саске нахмурился. Он не ожидал, что она пойдет ва-банк так быстро. — Ты совершаешь ошибку, Сакура. Вмешивать гражданских в дела Бюро... — Он не гражданский, — отрезала она, убирая телефон. — Он лучший адвокат по уголовным делам в Нью-Йорке. И он сотрет тебя в порошок за то, что ты только что сделал. Ты хотел войны по правилам? Поздравляю, ты её получил. Но правила здесь устанавливаю я. Дверь кабинета распахнулась без стука. Хидан вошел вальяжной походкой, поигрывая ключами от Мерседеса. Его взгляд мгновенно оценил обстановку: взвинченная Сакура с пылающими щеками и Саске, застывший как гранитная статуя. — Вызывала, детка? — Хидан встал рядом с Сакурой, по-хозяйски положив руку ей на талию. — Я так понимаю, наш столичный гость решил поиграть в плохого копа? — Хидан, господин аудитор только что произвел несанкционированный обыск моих личных вещей и изъял медицинские препараты, выписанные мне врачом, — Сакура чеканила слова, глядя на Саске с торжеством. — Как мы это назовем на языке закона? Хидан широко улыбнулся. Это была улыбка акулы, почуявшей кровь. Он перевел взгляд на Саске, и в его глазах загорелся азарт настоящего хищника. — О, это мы назовем «грубым нарушением четвертой поправки», «злоупотреблением властью» и «незаконным изъятием», — Хидан сделал шаг к Саске, сокращая дистанцию. — Слушай сюда, Учиха. Если через пять секунд пузырек не окажется в руках Сакуры, я подам иск в федеральный суд лично на тебя еще до того, как ты успеешь допить свой утренний латте. Я завалю твое министерство жалобами, я подниму прессу, и твой аудит превратится в твой личный некролог. Саске молчал. Он чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля. Перед ним были двое людей, которые спелись против него: женщина, которую он хотел спасти, и мужчина, который был готов сжечь всё ради неё. — Отдай ей лекарства, парень, — в голосе Хидана больше не было лени. Только сталь. — Иначе я сделаю твою жизнь в этом городе адом. Саске медленно засунул руку в карман брюк. Он смотрел на Сакуру — она стояла, гордо вскинув подбородок, прячась за спиной адвоката. Она выбрала сторону. Он достал оранжевый флакон и с силой бросил его на кофейный столик. Пластик жалобно звякнул о стекло. — Забирай, — бросил Саске, и в его голосе прозвучало такое презрение, от которого Сакуре стало не по себе. — Но запомни: в следующий раз, когда ты потеряешь сознание на месте преступления или пустишь пулю не в ту сторону, твой адвокат не сможет засудить Машиниста. Потому что мертвым иски не нужны. Он развернулся и вышел из собственного кабинета, с силой захлопнув дверь. Сакура выдохнула, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться. Хидан тут же подхватил её, не давая упасть. — Ты в порядке? — спросил он, глядя на неё с беспокойством. — Этот ублюдок тебя не тронул? — Всё нормально... — прошептала она, трясущимися руками хватая пузырек со стола. — Спасибо, Хидан. Ты даже не представляешь, как вовремя ты зашел. Она знала: она выиграла этот раунд. Но цена этой победы была страшной. Теперь Саске не будет её жалеть. Теперь он будет бить на поражение. А Машинист... Машинист всё еще был где-то там, смеясь над их жалкими играми. Сакура сидела на пассажирском сиденье, откинув голову. После стычки в кабинете и бесконечной летучки она чувствовала себя выпотрошенной. Боль в бедре притупилась после очередной дозы, но на смену ей пришла тошнотворная апатия. — Давай придумаем что-что другое? — вдруг сказал он, не оборачиваясь к ней. Голос его был лишен привычного сарказма. — Сакура, ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты принимаешь эту дрянь. — Хидан, пожалуйста, не сейчас... — прошептала она, закрывая глаза. — У меня был адский день. Саске, Машинист, этот чертов театр... Я просто хочу тишины. — Я вообще-то не шучу с тобой, Харуно, — он резко повернул к ней голову, и его лицо показалось Сакуре пугающе серьезным. — Я могу завалить Учиху исками, могу уничтожить его репутацию, но ты ведь сама себе роешь могилу. Я не намерен на это смотреть. Сакура молчала, глядя на свое отражение в боковом стекле. Она выглядела как призрак самой себя. — Если нужно, мы пойдем к частному врачу, — продолжал Хидан, прибавляя газ. — К моему врачу. И он скажет, сможем ли мы что-то сделать с этим суставом. Твоим полевым врачам из Бюро я не верю. Они латают мясо, чтобы оно снова шло в бой, им плевать на твою печень и твой мозг. Но мне — не плевать. Слышишь? — Слышу... — Сакура сжала край куртки. — Спасибо, Хидан. Правда. Она не знала одного. Окно кабинета Саске было приоткрыто. Здание штаба обладало специфической акустикой: во внутреннем дворике, где Хидан прогревал мотор перед отъездом, звуки взлетали вверх, отражаясь от бетонных стен. Саске стоял у окна в полной темноте. Он слышал каждое слово. Слышал грубоватую, но искреннюю заботу адвоката и надломленный, почти покорный голос Сакуры. Он сжимал в руке тот самый рапорт о «Машинисте», но мысли его были далеко. Слова Хидана про «могилу» отозвались в нем глухим эхом. Он ненавидел этого человека за его наглость и связи с криминалом, но сейчас, в тишине кабинета, Саске вынужден был признать: адвокат прав. Сакура убивала себя. «Твоим полевым врачам я не верю», — прозвучало в голове Саске. Он медленно отошел от окна и сел за стол. Перед ним на мониторе всё еще висело личное дело Ино. Саске понял, что Хидан — не просто помеха. Он был единственным, кто держал Сакуру на плаву, пока Саске был в Вашингтоне. Но эта «помощь» была костылем, который в итоге сломается. Саске открыл базу данных медицинских лицензий Нью-Йорка. — Раз ты не веришь врачам Бюро, Сакура... — прошептал он, вводя запрос, — мы найдем того, кому ты не сможешь не поверить. Он не собирался отдавать её Хидану. И не собирался позволить ей «рыть могилу». Если для того, чтобы спасти её, нужно было стать для неё еще большим монстром, чем Машинист — он был готов к этой роли. На экране всплыло имя хирурга, специализирующегося на сложных травмах суставов. Саске набрал номер. — Доброй ночи. Это Саске Учиха из Министерства юстиции. Мне нужна консультация по одному закрытому делу. Срочно. Война только начиналась, и теперь в ней было три фронта: маньяк в метро, элитный адвокат в Мерседесе и боль, которую Сакура Харуно так отчаянно пыталась заглушить. Утро в Нью-Йорке началось с тяжелого свинцового неба и колючего дождя. Саске не покидал кабинет всю ночь. Перед ним на столе лежали две папки: одна — с медицинскими заключениями лучших хирургов страны, вторая — тонкое досье на «элитного адвоката» Хидана. Саске понимал: чтобы спасти Сакуру, нужно лишить её костылей. А Хидан был не просто костылем — он был её главным прикрытием, щитом, который мешал Саске действовать напрямую. Когда Сакура вошла в штаб, она выглядела чуть лучше, чем вчера — видимо, домашний покой и обещания Хидана дали ей временную передышку. Но как только она переступила порог своего кабинета, её ждал сюрприз. В её кресле сидел Саске. Рядом с ним стоял невысокий седовласый мужчина в безупречном костюме с кожаным саквояжем. — Что это значит, Учиха? — Сакура замерла в дверях, её рука инстинктивно легла на кобуру. — Я не давала разрешения входить в мой кабинет. — Разрешение дает закон, Харуно, — Саске поднялся, его голос был сухим и официальным. — Познакомься. Это доктор Мори. Один из ведущих нейрохирургов страны. Он здесь по личному распоряжению Министерства юстиции для проведения обязательного медицинского освидетельствования начальника отдела перед продлением допуска к оперативной работе. Сакура почувствовала, как внутри всё похолодело. — Ты не имеешь права. У меня есть мой лечащий врач... — Твой лечащий врач — мясник из департамента, который подписывает рецепты, не глядя на снимки, — отрезал Саске. — Доктор Мори проведет осмотр сейчас. Или ты подписываешь рапорт об отставке по состоянию здоровья. — Я звоню Хидану, — Сакура выхватила телефон, но Саске даже не шелохнулся. На его губах заиграла холодная, почти незаметная усмешка. — Звони. Если он возьмет трубку. Сакура набрала номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Она набрала еще раз. Снова тишина. — Что ты сделал? — прошептала она, глядя на Саске с нарастающим ужасом. — Ничего противозаконного, — Саске подошел к ней вплотную. — Просто сегодня утром в офисе господина адвоката прошел внеплановый обыск налоговой полиции совместно с отделом по борьбе с коррупцией. Нашлись интересные счета, связанные с защитой верхушки картеля Синалоа. Думаю, ближайшие сорок восемь часов твоему защитнику будет очень не до твоих рецептов. Он сам под ударом, Сакура. Сакура пошатнулась. Саске лишил её защиты одним ударом. Хидан в изоляции, её тайник с таблетками пуст (она знала, что Саске уничтожил остатки), а перед ней стоит врач, который увидит правду через пять минут осмотра. — Ты чудовище, — выдохнула она, чувствуя, как слезы ярости и бессилия закипают в глазах. — Я тот, кто заставит тебя выжить, — ответил Саске, кивнув доктору. — Начинайте, коллега. Я подожду за дверью. Он вышел, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Он знал, что Сакура теперь ненавидит его каждой клеткой своего тела. Но он также знал, что Хидан действительно погряз в грязных деньгах, и рано или поздно это бы уничтожило и её тоже. Через десять минут дверь открылась. Доктор Мори вышел с тяжелым лицом. — Господин Учиха, ситуация хуже, чем я думал. Там не просто дегенерация сустава. Там начался некроз тканей из-за неправильного лечения и постоянного подавления боли ударными дозами опиатов. Если не прооперировать в ближайшие 72 часа, она действительно останется инвалидом. Или начнется сепсис. Саске сжал зубы так, что хрустнула челюсть. — Подготовьте операционную в закрытом госпитале ФБР. — Она не пойдет добровольно, — заметил врач. — Она пойдет, — Саске посмотрел сквозь открытую дверь на Сакуру, которая сидела за столом, закрыв лицо руками. — Потому что Машинист прислал нам «подарок». Он не просто убивает, Сакура... Он издевается над Бюро. Он оставил улику, которая доказывает: следующая цель — одна из дочерей мэра. И если ты хочешь остановить его, тебе нужно стоять на ногах, а не падать в обморок от боли через каждый час. Он вошел в кабинет, положив на стол свежий снимок с камер — на нем была запечатлена записка, оставленная на месте несостоявшегося штурма в «Астории». — Ложись под нож сейчас, — его голос стал непривычно хриплым, — и через трое суток я дам тебе возможность лично надеть на него наручники. Иначе я сам выйду на след, а ты будешь смотреть новости из реанимации. Твой выбор. Сакура подняла голову. В её взгляде была такая смесь боли и жажды мести, что даже Саске на мгновение стало не по себе. Она знала, что он манипулирует ею, используя её одержимость делом. Но она также знала, что он прав. — Я согласна, — прошептала она. — Но если ты упустишь его, пока я буду в отключке, Учиха... я тебя убью. Сакуру оперировали в закрытом медицинском блоке ФБР в Квинсе. Это было стерильное, безликое место, скрытое от глаз прессы и гражданских адвокатов. Саске стоял за стеклом в операционной, наблюдая, как бригада Мори вскрывает ткани, которые годами поглощали химическую смерть. Он видел вспышки лазера, слышал монотонный писк мониторов и чувствовал, как внутри него что-то рвется при виде того, насколько хрупкой она казалась на этом операционном столе. Когда её перевели в палату интенсивной терапии, Саске сел в кресло в углу. Он не уходил. На его коленях лежал ноутбук, а в голове — шахматная партия, которую он начал против всего мира. — Спи, Сакура, — прошептал он, глядя на её бледное лицо под кислородной маской. — Пока ты спишь, я выжгу это логово дотла. Он открыл доступ к секретным архивам Мэрии, которые Сакура не решалась трогать из-за бюрократических препон. Его статус аудитора позволял ему ломать двери, которые для других были заперты. Он хотел закрыть это дело сейчас. Хотел, чтобы, когда она открыла глаза, Машинист уже сидел в оранжевой робе в одиночной камере. Он хотел избавить её от этого демона, чтобы она могла просто лечиться. Но Машинист был не просто убийцей. Он был частью самой системы. 48 часов спустя. Саске не спал вторую ночь. Он перерыл тысячи гигабайт данных. Он нашел подозрительные закупки технического оборудования через подставные фирмы, связанные с Департаментом транспорта. Он вычислил три возможных точки, где Машинист мог держать дочерей мэра. Он не стал ждать Сасори. Не стал поднимать «Альфу». Он взял двух агентов из своего вашингтонского сопровождения и отправился по первому адресу — заброшенной насосной станции в Южном Бронксе. Штурм был быстрым и профессиональным. Но когда Саске вошел внутрь, его ждало не логово маньяка, а... инсталляция. Посреди пустой комнаты стоял старый манекен, одетый в то самое платье, которое пропало из театра «Астория». На шее манекена висел диктофон. Саске нажал на кнопку воспроизведения. — «Ты опоздал, господин аудитор», — голос был искажен модулятором, сухой и скрипучий, как несмазанные рельсы. — «Ты пытаешься играть в бога, спасая свою сломанную птичку. Но пока ты тратишь время на хирургов, я пишу финал. Она — моё вдохновение. Но ты... ты просто помеха. Обернись». Саске резко развернулся, вскидывая пистолет, но комната была пуста. Только на стене, прямо за его спиной, красной краской было выведено число: 31. И рядом — время. У него оставалось всего 24 часа до того, как Сакура придет в себя, и ровно 12 часов до того, как Машинист закончит свою «работу» с первой дочерью мэра. Саске почувствовал, как по спине пробежал холод. Он понял, что Машинист не просто прячется — он ведет его за нос. Каждый его шаг, каждый запрос в базу данных был просчитан. Убийца знал, что Сакура в больнице. Он знал, что Саске будет пытаться геройствовать в одиночку. Палата Сакуры. 60-й час после операции. Она пришла в себя внезапно. Боль в бедре была другой — острой, жгучей, живой, а не той тупой, гнилостной, к которой она привыкла. Сакура попыталась пошевелиться, но рука была привязана к капельнице. — Где он?... — прохрипела она, пытаясь сфокусировать взгляд на пустом кресле в углу. Саске там не было. На тумбочке лежал его планшет и записка, написанная его четким, каллиграфическим почерком: «Отдыхай. Я заканчиваю это». Сакура рванула катетер из вены, шипя от боли. Кровь брызнула на белую простыню. — Идиот... — прошипела она, пытаясь спустить ноги с кровати. — Ты даже не представляешь, на что он способен. Ты идешь прямо в его ловушку. Она знала: если Саске пойдет дальше один, он не просто упустит Машиниста. Он станет его следующей деталью в грандиозной инсталляции смерти. Потому что Машинист никогда не оставлял «подарки» просто так.