Часть 3. Холодная ярость Вашингтона

Кровь из вены медленно ползла по предплечью, пачкая белоснежный больничный халат, но Сакура этого не замечала. В голове стоял гул — смесь действия анестезии и дикого, первобытного страха за человека, которого она клялась ненавидеть. Саске полез в пекло один. Он всегда так делал: забирал на себя всю тяжесть мира, оставляя её в «безопасном» тылу, который на деле был золоченой клеткой. Она с трудом дотянулась до тумбочки. Планшет Саске был заблокирован, но её пальцы, помнящие старые коды, которые он не менял годами из какой-то странной сентиментальности, быстро ввели комбинацию. — Ну же... — прошептала она, листая логи последних запросов. — Куда ты поехал, идиот? На экране мигали координаты заброшенного депо в Бруклине. Но рядом висело системное уведомление: «Внешний доступ к камерам периметра заблокирован. Источник: неизвестен». Сакура поняла: Машинист заманил его. Это была идеальная ловушка для «вашингтонского принца». Ей нужен был телефон. Свой она не видела с момента операции — Саске наверняка спрятал его в сейф. Но на спинке кресла висел пиджак дежурного охранника, который неосторожно вышел за кофе. — Алло, — голос на другом конце трубки был прокуренным, злым и до боли знакомым. — Хидан... — Сакура едва не всхлипнула от облегчения. — Ты на свободе? — Детка? — в трубке послышался шум открывающейся двери автомобиля. — Я вышел час назад под залог в полмиллиона. Мои счета заморожены, офис опечатан, а твои «коллеги» из отдела по борьбе с коррупцией дышат мне в затылок. Но если ты думаешь, что это меня остановит... — Хидан, слушай меня внимательно, — перебила она его, морщась от резкой боли в бедре. — Саске ушел за Машинистом в одиночку. Это ловушка. Его ведут на бойню. На том конце воцарилось молчание. Сакура слышала только тяжелое дыхание Хидана. — И что ты хочешь от меня, Сакура? — наконец спросил он. — Чтобы я спас парня, который вчера чуть не упек меня за решетку? Который отобрал у тебя лекарства и запер в больнице? Пусть этот чистоплюй сдохнет в туннелях, Нью-Йорку станет только легче. — Хидан! — Сакура почти закричала, вцепившись свободной рукой в край кровати. — Если он погибнет, Машинист выиграет. Он уничтожит всё Бюро. И ты следующий в его списке, поверь мне, он не оставляет свидетелей. Мне нужна твоя машина. И твое оружие. То, которое не числится в базах. — Ты не можешь даже стоять, Харуно, — жестко отрезал Хидан. — Ты после операции. — Я доеду на адреналине. Либо ты забираешь меня через черный ход госпиталя через десять минут, либо я выхожу через окно и доползаю туда сама. Выбирай. Хидан выругался так виртуозно, что у Сакуры на мгновение отлегло от сердца. — Десять минут, Сакура. И если ты сдохнешь у меня на заднем сиденье от потери крови, я лично подам в суд на твой труп за порчу салона. Десять минут спустя. Черный Мерседес Хидана затормозил у погрузочной рампы госпиталя. Сакура, бледная как мел, в накинутом поверх больничной пижамы дождевике охранника, буквально вывалилась из дверей. Она хромала, каждый шаг отзывался в позвоночнике электрическим разрядом, но глаза горели тем самым безумным огнем, который Хидан так любил и ненавидел одновременно. Хидан выскочил из машины, подхватил её под мышки и буквально забросил на переднее сиденье. — Ты сумасшедшая, — бросил он, давя на газ. На заднем сиденье блеснул хромом модифицированный дробовик и пара «стволов» без номеров. — Мы едем в Бруклин. Но если там будет засада — я сначала стреляю, а потом спрашиваю удостоверение твоего бывшего. — Договорились, — Сакура откинулась на сиденье, чувствуя, как повязка на бедре начинает промокать. — Гони. У нас нет времени на протоколы. Она не знала, что в этот самый момент Саске Учиха стоял в центре темного ангара, глядя в объектив скрытой камеры, а за его спиной медленно опускалась стальная гермодверь, отсекая путь назад. Машинист начал свой финальный акт, и в этом сценарии Саске был не охотником, а главной декорацией. Мерседес Хидана летел по Бруклинскому мосту, игнорируя все существующие правила дорожного движения. Дождь хлестал по лобовому стеклу, стирая границы между небом и серой водой Гудзона. Сакура сидела, вцепившись в дверную ручку, чувствуя, как свежий шов на бедре горит живым огнем. Каждая кочка отзывалась тошнотой, но она лишь сильнее сжимала зубы. — Сакура, — Хидан бросил быстрый взгляд на её бледное лицо, — ты понимаешь, что если мы туда ворвемся без подкрепления, нас просто спишут в архив? Твой Учиха залез в осиное гнездо. Машинист не убивает мужчин — он коллекционирует девушек, превращая их в своих «фарфоровых кукол». Но Саске... Саске он просто прибьет. Как помеху. Как назойливую муху, которая мешает ему творить. — Он не муха, — прошипела Сакура, проверяя магазин нелегального пистолета, который Хидан сунул ей в руки. — Он — единственный, кто видит общую картину. И Машинист это знает. Поэтому он хочет убрать его быстро. Чисто. Без театральных эффектов. Бруклинское депо. 04:30 утра. Здание старого депо напоминало огромный скелет доисторического животного. Ржавые вагоны метро стояли на путях, как застывшие в вечности гробы. Саске находился в самом центре, в техническом блоке. Он слышал, как за его спиной лязгнула стальная дверь. Свет ламп под потолком мигнул и погас, оставив его в абсолютной, густой тьме. — Выходи, — голос Саске был спокойным, лишенным страха. Он стоял, держа Глок на уровне глаз, прислушиваясь к каждому шороху. — Ты мастер декораций, я понял. Но ты всего лишь трус, который прячется за спинами дочерей мэра. В ответ раздался тихий, свистящий смех, доносящийся сразу из нескольких динамиков под потолком. — «Ты ошибаешься, Саске... Девочки — это искусство. Они вечны. А ты — всего лишь шум. Лишняя переменная в моем уравнении. Я не буду наряжать тебя в шелк. Я просто оставлю тебя здесь, в фундаменте этого города. Бетон — отличный саван для тех, кто слишком много знает». Раздался резкий щелчок, и Саске почувствовал запах газа. Машинист не собирался играть с ним в кошки-мышки. Он собирался взорвать этот сектор вместе со всеми уликами. В этот момент тяжелые ворота южного въезда содрогнулись от мощного удара. Черный «Мерседес» протаранил заграждение, сминая профнастил. Хидан выскочил из машины еще до того, как она окончательно остановилась, вскидывая дробовик. — Сакура, оставайся в машине! — крикнул он, но было поздно. Она уже вышла, придерживаясь за дверь, припадая на прооперированную ногу. Её лицо было серым, но взгляд — смертоносным. — Сасори! Темари! — Сакура увидела две знакомые фигуры, которые пробирались через боковой вход. Оказалось, её команда тоже не сидела сложа руки, вычислив точку по сигналу Саске. — Кэп?! — Темари замерла, глядя на окровавленную повязку на бедре Сакуры. — Ты что здесь делаешь? Тебя же оперировали! — Меньше слов, — Сакура перехватила пистолет. — Где Учиха? — В техническом блоке. Но там засада, — Сасори указал на датчики, установленные на стенах. — Весь сектор заминирован. Если мы сделаем шаг к двери — всё взлетит. Машинист хочет похоронить Саске под завалами. Сакура посмотрела на запертую гермодверь. Она знала: Саске внутри, один, в ловушке, которая вот-вот станет его могилой. И Машинист, скорее всего, наблюдает за этим из безопасного места, наслаждаясь паникой лучших агентов ФБР. — Хидан, — Сакура обернулась к адвокату. — У тебя в багажнике была термитная смесь. Та, которую ты «конфисковал» у своих клиентов-налетчиков. Хидан хищно улыбнулся. — Читаешь мои мысли, Харуно. Сасори, Темари — прикройте нас. Мы вскроем эту консервную банку раньше, чем этот ублюдок нажмет на кнопку. Сакура сделала шаг, чувствуя, как швы на бедре начинают лопаться, но она не остановилась. Она знала одно: Саске не умрет сегодня. Не в этой дыре. Не от рук этого безумца. Только не тогда, когда она наконец-то начала чувствовать себя живой. Запах газа в техническом блоке становился удушающим. Саске чувствовал, как кружится голова, но рука с пистолетом не дрогнула. Он замер в центре комнаты, вслушиваясь в шорох вентиляции. Машинист не просто пускал газ — он играл на нервах, выжидая идеальный момент для искры. — Ты опоздал с финалом, — негромко произнес Саске, обращаясь к скрытым камерам. — Моя команда уже здесь. В ответ из динамиков донесся издевательский смех: — «Твоя команда топчется у дверей, Саске. Они не рискнут войти. А твоя "птичка" сейчас видит десятый сон под наркозом. Ты умрешь в тишине». В этот момент за стальной гермодверью раздался нечеловеческий грохот, а следом — шипение, от которого заложило уши. Сверхвысокая температура термитной смеси начала прогрызать десятисантиметровую сталь. Снаружи Хидан, прищурившись от ослепительного белого пламени, удерживал термитный резак. Искры летели на его дорогое пальто, но ему было плевать. Рядом, прислонившись спиной к бетонной колонне и тяжело дыша, стояла Сакура. Её лицо было бледным, как полотно, повязка на бедре окончательно промокла от крови, но она держала под прицелом единственный темный коридор, откуда могли прийти люди Машиниста. — Еще немного, Харуно! — крикнул Хидан сквозь гул пламени. — Сплав поддается! — Быстрее! Внутри газ! — Сакура чувствовала характерный сладковатый запах, просачивающийся сквозь щели. — Если он нажмет на спуск, нас всех разнесет на атомы! Раздался оглушительный скрежет. Огромный куст раскаленного металла вывалился внутрь помещения. Хидан, не дожидаясь, пока края остынут, вышиб остатки двери мощным ударом ноги. — ФБР! Всем лежать! — заорала Темари, врываясь следом с Сасори. Сакура ввалилась в комнату последней, почти падая. Её взгляд лихорадочно метался по задымленному пространству, пока не остановился на высокой фигуре в центре. Саске стоял, прикрыв рот ладонью, окутанный сизой дымкой газа. Его глаза встретились со взглядом Сакуры. В них промелькнуло всё: шок, узнавание, ледяная ярость из-за того, что она нарушила приказ, и... нечто похожее на болезненное облегчение. Но затем его взгляд переместился на Хидана, который стоял рядом с ней, перепачканный сажей, с дымящимся резаком в одной руке и нелегальным стволом в другой. — Ты... — голос Саске был хриплым от паров газа. — Какого черта ты здесь делаешь, Харуно? Ты должна быть в реанимации. — Пожалуйста, Учиха, избавь нас от нотаций, — Хидан шагнул вперед, бесцеремонно хватая Саске за плечо и толкая к выходу. — Уходим отсюда, пока этот склад не стал нашей общей братской могилой. Шевелись, «вашингтонский гений»! Саске дернул плечом, сбрасывая руку адвоката. В воздухе между ними буквально затрещало электричество. Два хищника, ненавидящих друг друга, оказались в одной клетке. — Я не закончил, — отрезал Саске, глядя на мониторы, где всё еще мигали цифры обратного отсчета. — Закончил! — Сакура подошла к нему, едва не теряя сознание, и вцепилась в его лацканы. — Он ушел, Саске! Это была ловушка специально для тебя! Если ты останешься, ты просто доставишь ему удовольствие увидеть твой труп. Саске посмотрел на её дрожащие руки, на окровавленные бинты. Весь его план «спасения» рухнул. Он хотел защитить её, а в итоге она — полуживая, после тяжелейшей операции — притащила сюда своего сомнительного любовника, чтобы спасти его самого. — Уходим. Живо! — скомандовал Сасори. Они выскочили из депо за секунды до того, как внутри сработал детонатор. Взрыв был не слишком мощным — Машинист явно не хотел разрушать все здание, лишь уничтожить улики в конкретном блоке. Огненная волна выбила остатки стекол, обдав их жаром. Хидан прижал Сакуру к себе, закрывая её своим телом от осколков.Глава 24. Послевкусие пепла Гул взрыва все еще отдавался в ушах, когда тяжелый дым начал медленно оседать на мокрый асфальт бруклинских доков. Здание депо за их спинами скалилось разбитыми окнами, из которых лениво выбивались языки пламени. Все закончилось так же быстро, как и началось: тишиной, запахом гари и привкусом меди во рту. Саске стоял неподвижно, глядя на полыхающий ангар. Его фигура, подсвеченная рыжими отблесками пожара, казалась высеченной из темного камня. Он медленно перевел взгляд на Сакуру — она почти висела на руках Хидана, ее лицо было прозрачным, а глаза лихорадочно блестели от боли и перенапряжения. — Харуно, — голос Саске был тихим, но в нем лязгнул металл. — Ты нарушила прямой приказ. Ты поставила под угрозу гражданское лицо и оперативную группу. Как только ты встанешь на ноги, мы вернемся к этому разговору. Сакура лишь слабо качнула головой, не в силах даже на язвительный ответ. Силы покидали ее вместе с каплями крови, продолжавшими пропитывать повязку на бедре. Хидан, чье пальто было безнадежно испорчено искрами и копотью, крепче прижал ее к себе. Он посмотрел на Саске — сверху вниз, с тем самым высокомерием, которое сводило аудиторов из Вашингтона с ума. — Закончили парад, супергерои, — грубо бросил Хидан, направляясь к своему Мерседесу, который стоял неподалеку с распахнутыми дверями. — Сасори, Темари — разгребайте это дерьмо сами. Сакура едет домой. Саске сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Она должна вернуться в госпиталь под надзор... — Она вернется туда, куда я ее отвезу, Учиха, — Хидан остановился и обернулся, его глаза опасно блеснули. — Ты уже «присмотрел» за ней сегодня. Хватит. Он осторожно усадил Сакуру на заднее сиденье, набросив на нее свой пиджак. Прежде чем захлопнуть дверцу, Хидан на мгновение задержался, глядя Саске прямо в глаза. — Мог бы просто сказать «спасибо», ублюдок, — выплюнул он. — Если бы не мой термит и не упрямство этой девчонки, тебя бы сейчас соскребали со стен этого подвала. Не дожидаясь ответа, Хидан сел за руль. Мощный двигатель взревел, и машина сорвалась с места, оставляя Саске, Сасори и Темари в окружении мигалок подъезжающих пожарных машин. Дорога до квартиры Сакуры прошла в тяжелом молчании. Хидан гнал машину, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Сакура забылась в тяжелом, полуобморочном сне, ее дыхание было прерывистым. Когда они наконец оказались дома, Хидан на руках внес ее в спальню. Он действовал быстро и уверенно — сказывался опыт жизни, где ранения не всегда лечили в официальных госпиталях. Он аккуратно разрезал окровавленные бинты. Картина была не из приятных: несколько швов разошлись, кожа вокруг была воспаленной. Хидан достал из аптечки антисептик и новые иглы. — Потерпи, детка, — прошептал он, когда Сакура вздрогнула от прикосновения холодного раствора. Он работал сосредоточенно, заново «штопая» поврежденный участок. Его пальцы, привыкшие к оружию и тяжелым кейсам с деньгами, сейчас двигались с удивительной точностью. Когда последняя повязка была закреплена, он ввел ей антибиотик и сильное успокоительное. Сакура приоткрыла глаза, фокусируясь на его лице. — Саске... он... — Саске жив, спи, — перебил ее Хидан, поправляя одеяло. — Завтра будешь спасать мир. А сегодня — просто дыши. Он сел в кресло рядом с кроватью, закуривая сигарету прямо в комнате — сейчас было плевать на правила. Дым медленно поднимался к потолку. Хидан смотрел на спящую Сакуру и понимал, что эта ночь изменила всё. Учиха не отступит, Машинист только вошел во вкус, а Сакура... Сакура стояла на краю, и он был единственным, кто все еще удерживал её от падения. Утро ворвалось в спальню агрессивным столбом света, пробившимся сквозь щель в тяжелых шторах. Сакура открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой вспышки боли, которая прошила бедро, словно раскаленный гарпун. Адское пламя — это было слабое описание. Казалось, кто-то медленно проворачивает сверло прямо в суставе. Она попыталась сесть, опираясь на локти, и почувствовала на коже непривычно мягкую, прохладную ткань. Хидан избавил ее от ненавистной «больничной робы», как он брезгливо называл казенную пижаму, и переодел в свою темно-синюю шелковую рубашку. Она была ей велика, рукава закрывали пальцы, а подол доходил почти до колен, но запах его парфюма — терпкий, с нотками табака и дорогой кожи — странным образом успокаивал. Сакура приподнялась, преодолевая тошноту, но мир мгновенно качнулся. Нога отозвалась такой пульсацией, что она бессильно рухнула обратно на подушки, выдохнув сквозь сжатые зубы. Дверь тихо скрипнула. Хидан вошел в спальню, неся в руках чашку свежесваренного кофе. На нем были только домашние брюки, волосы взъерошены, а под глазами залегли тени — верный признак того, что он не смыкал глаз, карауля её сон. — Ты как? — он поставил кофе на тумбочку и навис над ней, вглядываясь в лицо с нескрываемой тревогой. Его ладонь легла ей на лоб, проверяя температуру. — Этот кусок мяса болит как... хрен знает как, — прохрипела Сакура, пытаясь сфокусировать взгляд. — Ощущение, что по мне проехался тот самый поезд метро, который Машинист так любит. Хидан присел на край кровати, осторожно отодвигая одеяло, чтобы проверить повязку. — Ну, по крайней мере, ты не горишь. Я заново перешил тебя ночью, Сакура. Еще один такой забег по заброшенным депо — и я просто прикую тебя наручниками к изголовью. Я серьезно. — Учиха... он звонил? — она попыталась дотянуться до кофе. — Плевать я хотел на его звонки, — отрезал Хидан, помогая ей приподняться и подкладывая под спину вторую подушку. — Твой «вашингтонский принц» наверняка сейчас строчит рапорты и требует твоей головы на плахе за нарушение дисциплины. Но в мою квартиру он не сунется. Не сегодня. Он протянул ей чашку. Сакура сделала глоток, чувствуя, как горячая жидкость немного разгоняет туман в голове. — Хидан, он не остановится. И Машинист тоже. Тридцать первая жертва... если это правда дочь мэра, город взлетит на воздух. — Пусть взлетает, — Хидан перехватил её свободную руку и крепко сжал пальцы. — Пока ты не сможешь стоять без того, чтобы не падать в обморок, ты никуда не пойдешь. Я не для того вытаскивал тебя из-под взрыва, чтобы ты сдохла от сепсиса в погоне за призраком. Посмотри на меня. Сакура подняла взгляд. В его глазах была странная смесь нежности и яростного собственничества. — Ты сегодня завтракаешь, пьешь антибиотики и спишь, — его тон не терпел возражений. — А если твой бывший решит выбить дверь... что ж, у меня есть пара исков, которые быстро остудят его пыл. И парочка стволов, если иски не сработают. Сакура слабо улыбнулась, чувствуя, как под действием его уверенности страх понемногу отступает. Но где-то на периферии сознания она понимала: затишье будет недолгим. Саске Учиха никогда не оставлял долги невозвращенными, а Машинист только начал свою «премьеру». Тишину спальни, едва согретую ароматом кофе и присутствием Хидана, разрезал резкий звонок рабочего телефона. Сакура вздрогнула, едва не расплескав напиток на шелковую рубашку. На экране мигало имя Темари. Хидан недовольно цыкнул, но отошел к окну, давая ей пространство, хотя по его напряженной спине было видно — он слушает каждое слово. — Подруга, ты как? — голос Темари звучал приглушенно, на фоне слышался привычный гул штаб-квартиры на Федерал-Плаза. — Жива после ночных приключений? — Я пока жива, — хрипло ответила Сакура, потирая ноющее бедро под одеялом. — Если это можно назвать жизнью. Ощущение, что меня пропустили через шредер. — Представляю... Слушай, тут обстановка — врагу не пожелаешь, — Темари понизила голос до шепота. — Учиха здесь рвет и мечет. Только в своем стиле: холодно рвет и мечет. Ни одного крика, ни одного лишнего жеста, но от его взгляда у стажеров кровь в жилах стынет. Он заперся в кабинете шефа и требует полный лог вчерашнего выхода. Сакура криво ухмыльнулась, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство. — Пусть требует, — отрезала она. — Я ничего ему не сделала. Он решил, что он здесь самый умный, приехал из своего стерильного офиса учить нас работать. А теперь, небось, осознал, почему за пять месяцев у нас тридцать жертв. Этот город — не учебник по криминалистике. — Он ищет за что зацепиться, Сакура. Сасори пытается его отвлечь, но ты же знаешь Саске... — Пусть лучше сбросит отчет в Вашингтон о том, как его спасали, — Сакура сжала телефон крепче. — Расскажет им, как его чуть не размазало по стенке депо, потому что он хотел решить всё сам, в одиночку, игнорируя протоколы, о которых сам же нам и читал лекции. Герой, черт бы его побрал. — Он спрашивал, где ты, — добавила Темари после короткой паузы. — Сказал, что твой «больничный» — это нарушение дисциплины в условиях чрезвычайного положения. — Передай ему, что если он хочет меня видеть, пусть присылает повестку через суд, — Сакура посмотрела на Хидана, который одобрительно кивнул у окна. — Мой адвокат с удовольствием ее рассмотрит. А пока — я вне зоны доступа. Пусть сам ищет дочерей мэра, раз он такой незаменимый. — Сакура, будь осторожна, — голос Темари стал серьезным. — Машинист прислал аудиофайл в пресс-службу. Он глумится над тем, что полиция Нью-Йорка не может защитить даже «самых незаметных». Снова говорит о «чистке улиц». Все жертвы — девушки из низов, проститутки, те, кого город предпочитает не замечать. И теперь он приплетает туда дочерей мэра, чтобы создать максимальный резонанс. Сакура почувствовала, как по коже пробежал мороз. Машинист был расчетлив: он бил по самым слабым, чтобы набрать «вес» перед финальным аккордом с элитой. — Он играет на контрастах, — выдохнула она. — Сначала те, кого никому не жалко, а теперь те, за кого мэр отдаст весь бюджет города. Она сбросила вызов и откинула голову на подушку. Боль в бедре пульсировала в такт биению сердца. Хидан подошел к кровати и сел рядом, забирая у неё из рук телефон. — Значит, «чистка улиц»? — его голос стал опасно тихим. — Похоже, у твоего маньяка комплекс бога. Но я обещаю тебе, Сакура: пока я здесь, ни одна «чистка» не коснется этого дома. А твой Учиха пусть барахтается в своем бюрократическом болоте. Сакура посмотрела на него. В его глазах не было и следа утренней нежности — там была только готовность защищать свое. И впервые за долгое время ей не было страшно. В штаб-квартире на Федерал-Плаза воздух, казалось, превратился в жидкий азот. Саске в своей ледяной ярости подошел к рабочему столу Темари. Он не кричал, не жестикулировал, но само его присутствие заставляло окружающих агентов втягивать головы в плечи. — Где начальник отдела? — голос Саске был тихим, ровным и пугающе сухим. Темари медленно подняла взгляд от монитора, выдержав паузу, прежде чем ответить. — Она отдыхает, Саске, — произнесла она, чеканя каждое слово. — У нас серийный убийца на свободе, — прошипел он, подаваясь вперед, так что между его лицом и лицом Темари осталось всего несколько сантиметров, — а она «отдыхает»? Весь город на ушах, Мэрия обрывает телефоны, а Харуно решила взять отпуск в разгар охоты? — Если вы не забыли, — раздался спокойный голос Сасори из-за соседнего стола, — именно вы, господин аудитор, отправили её на операцию силой. Вы настояли на том, что она профнепригодна в своем состоянии. И что теперь? Она должна со свежими швами тут плясать перед вами? Саске на мгновение замер. Его челюсть едва заметно сжалась. Этот аргумент ударил точно в цель, пробив его броню из протоколов и должностных инструкций. Он сам загнал её в ту больничную палату, из которой она сбежала в пекло депо. — Он прав, — добавила Темари, отодвигая кресло и складывая руки на груди. — Вы, конечно, меня извините, Учиха, но давайте смотреть правде в глаза. Если жертва уже в туннелях, а как мы знаем, Машинист держит их в среднем неделю, прежде чем выставить «экспозицию», то там, внизу, уже есть и тридцать вторая, и, возможно, тридцать третья жертвы. Она сделала паузу, давая смыслу слов осесть в тишине зала. — Сакура ничем не поможет нам здесь в таком состоянии. Она говорит, что боль такая, будто её пропускают через шредер. Вы хотите, чтобы она совершила ошибку, которая будет стоить жизни очередному человеку? Или вы просто злитесь, что она предпочла восстанавливаться не под вашим личным надзором, а там, где ей доверяют? Саске молчал. Его взгляд переместился на пустой кабинет Сакуры за стеклянной перегородкой. Он видел там брошенную куртку ФБР и стопку неразобранных отчетов. — Машинист вбивает клинья между нами, — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Он знает, что мы разобщены. И её отсутствие — это еще одна деталь его инсталляции. — Её отсутствие — это результат вашей «заботы», Саске, — парировал Сасори. — Дайте ей сутки. Если через 24 часа мы не найдем зацепку, я сам поеду за ней. Но сейчас — оставьте её в покое. У неё есть Хидан, и, как бы вам это ни не нравилось, сейчас он справляется с ролью её защитника лучше, чем всё Бюро. Саске резко развернулся и направился к выходу, не проронив больше ни слова. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Он знал, что они правы, но это знание жгло его сильнее, чем любая обида. Он запер её в больнице, чтобы спасти, а в итоге толкнул в объятия человека, которого презирал. И самое страшное было в том, что Машинист всё ещё был на шаг впереди. Глава 28. Цена безупречности На следующее утро Сакура вошла в вестибюль штаб-квартиры на Федерал-Плаза так, будто последние сорок восемь часов не были борьбой за выживание. На ней были строгие, но эффектные брюки-клеш в пол, скрывавшие фиксирующую повязку, и черная удлиненная рубашка с изысканной шнуровкой по бокам на талии. Распущенные розовые волосы мягкими волнами падали на плечи, скрывая бледность шеи, а легкий, искусно нанесенный макияж маскировал тени под глазами. Она стояла на высоких шпильках — безумство для человека после операции, но это был её способ заявить миру и Саске Учихе, что она не сломлена. Каждый шаг отзывался в бедре адской, пульсирующей вспышкой. Теперь она пила обезболивающее строго по рецепту того самого врача, которого нашел Саске, и под личным контролем Хидана. Адвокат до последнего возражал против её поездки на работу, он почти запер её в спальне, аргументируя это тем, что «город не сгорит за лишние пару часов сна», но Сакура настояла. Она не могла позволить Саске единолично распоряжаться её отделом. Цокот её каблуков по мраморному полу заставил агентов в приемной замолчать. Сакура шла с прямой спиной, хотя внутри всё кричало от напряжения. — Доброе утро, команда, — её голос прозвучал чисто и уверенно, когда она вошла в общий зал. Темари и Сасори замерли. Они ожидали увидеть измученную женщину в спортивном костюме, а не эту икону железной дисциплины. — Сакура? — Темари быстро подошла к ней, сканируя подругу взглядом. — Ты с ума сошла? Шпильки? Ты же вчера едва дышала! — Шпильки помогают держать баланс, — криво усмехнулась Сакура, осторожно опускаясь в свое кресло. — Если я расслаблюсь хоть на секунду, я просто не встану. Где Учиха? — В архиве, — Сасори кивнул на закрытую дверь. — Изучает дела пропавших без вести за последние десять лет. Ищет закономерности, которые мы могли упустить. Сакура достала из сумки планшет. — Пусть ищет. У нас есть работа поважнее. Если Машинист действительно нацелился на верхушку, он сменит тактику. Темари, мне нужны списки всех закрытых вечеринок и благотворительных раутов на эти выходные. Дочери мэра не сидят дома под замком, они часть светской хроники. В этот момент дверь архива открылась. Саске вышел, держа в руке папку. Он остановился, увидев Сакуру. Его взгляд медленно скользнул от её лица к шпилькам, а затем к шнуровке на талии. На мгновение в его глазах промелькнуло нечто, похожее на гнев, смешанный с восхищением, но он быстро вернул себе маску ледяного безразличия. — Вижу, «домашнее лечение» пошло вам на пользу, Харуно, — произнес он, подходя к столу. — Надеюсь, ваша тяга к театральным эффектам не помешает вам сосредоточиться на картах дренажных систем, которые вы так любезно игнорировали. — Моя тяга к эффектам, Саске, — Сакура подняла на него холодный взгляд, — это единственное, что удерживает этот отдел от того, чтобы не превратиться в филиал похоронного бюро под вашим чутким руководством. Садитесь. У нас есть новая зацепка, и на этот раз мы не будем бегать по пустым тоннелям. Напряжение между ними можно было резать ножом. Сакура чувствовала, как действие таблетки начинает медленно угасать, уступая место тупому нытью в суставе, но она не отвела глаз. Сегодня она играла по своим правилам. Саске замер у края стола, положив ладонь на стопку бумаг. Его пальцы едва заметно сжались, сминая верхний лист. Он смотрел на Сакуру сверху вниз, и этот взгляд был тяжелым, как гранитная плита. В бюро повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция под потолком. — Похоронное бюро? — переспросил он, и в его голосе проскользнул опасный шепот. — Пока вы подбирали шнуровку на этой рубашке, Харуно, Машинист прислал подтверждение. Дочери мэра не просто пропали. Они стали частью его «экспозиции» еще вчера вечером. Просто он решил подождать с анонсом. Он резко бросил на стол планшет. На экране мигало зернистое фото: две девушки в роскошных бальных платьях, сидящие в вагоне метро старого образца. Они выглядели живыми, если бы не неестественная бледность кожи и застывшие, широко открытые глаза. — Вы хотите играть в сильную женщину на шпильках? Пожалуйста, — Саске наклонился к ней, опираясь руками о стол и вторгаясь в её личное пространство. — Но пока вы хромаете по коридорам, пытаясь доказать мне свою независимость, время уходит. Ваш «авторитет» не стоит ничего, если через час мы найдем их тела в дренажном коллекторе. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холод, но не отвела взгляд. Боль в бедре вспыхнула с новой силой, пульсируя в такт его словам, но она лишь крепче сжала пальцы на подлокотниках кресла. — Именно поэтому я здесь, Саске, — её голос был ровным, несмотря на то, что перед глазами на мгновение поплыли черные пятна. — Я знаю эти туннели. Я знаю, как он думает. Он не оставит их там, где мы уже искали. Он выставит их там, где сегодня пройдет благотворительный вечер «Красный Крест». В подвалах старой ратуши. Саске на мгновение замер. Его аналитический ум быстро сопоставил факты. Ратуша. Благотворительный бал. Сотни высокопоставленных гостей. Прямая трансляция. — Это самоубийство, — отрезал он, выпрямляясь. — Он не рискнет войти в здание, оцепленное Секретной службой. — Он уже там, — Сакура медленно, превозмогая боль, поднялась на ноги. Она стояла почти вплотную к нему, и разница в росте заставляла её смотреть вверх, но в этом взгляде не было подчинения. — Он зашел туда через технические горизонты еще неделю назад. Пока вы читали нам лекции о протоколах, он строил декорации под ногами у мэра. Саске смотрел на неё, и в его глазах боролись гнев и признание. Она была невыносима в своем упрямстве, она была полуживым мертвецом на каблуках, но она была права. Он чувствовал это интуитивно. — Сасори, поднимай группу «Альфа». Темари — код доступа к камерам Ратуши, немедленно, — Саске развернулся к команде, перехватывая инициативу, но на пороге обернулся к Сакуре. — Вы едете со мной в машине штаба. И это не просьба. Если вы упадете в обморок на лестнице Ратуши, я не буду вас поднимать. Я просто переступлю через вас и закончу дело. — Не сомневаюсь, Учиха, — Сакура подхватила свою сумку, чувствуя, как таблетка окончательно перестает действовать. — Но боюсь, вам придется постараться, чтобы не отстать. Она пошла к выходу, стараясь, чтобы её походка была максимально уверенной. За её спиной Саске обменялся коротким взглядом с Темари. В этом взгляде читалось негласное предупреждение: «Следи за ней. Если она побледнеет больше обычного — вырубай её». В оружейной пахло металлом и порохом. Сакура стояла у стойки, и мир вокруг неё словно схлопнулся до размеров прицельной планки Глока. Она не была дурой. Она видела этот едва заметный кивок Саске в сторону Темари. Решил списать её со счетов? Устроить подстраховку за её спиной, будто она — неисправный механизм, который может заклинить в любой момент? «Нифига подобного, Учиха», — пронеслось в голове. Она загнала патрон в патронник с характерным, хищным щелчком. Резкое движение отозвалось в бедре адским пламенем, но Сакура даже не моргнула. Она решительно застегнула кобуру. Сегодня она не брала жилет — тяжёлая кевларовая броня только сковала бы движения, а интуиция шептала, что пули им сегодня не понадобятся. Это была очередная инсталляция, очередная игра теней, и она шла на этот штурм с полным осознанием бессмысленности происходящего. Он хотел увидеть ту Сакуру, с которой когда-то делил постель? Ту яростную, неукротимую Харуно, которая не знала страха? Хорошо, Учиха, получай. Но помни: воскрешая старых демонов, ты наживаешь себе врага. Со стороны она выглядела ледяной статуей. Но внутри бушевал шторм. Саске влез в её жизнь, в её отдел, возомнил себя богом, подчинил себе её команду. Сукин сын. Ратуша встретила их помпезным молчанием. Колонны, ковровые дорожки, золото и хрусталь — всё это казалось декорациями к дешевому спектаклю. Группа «Альфа» двигалась четко, по-военному, перекрывая выходы. Саске шел впереди, напряженный, как натянутая струна, сжимая оружие так, что побелели костяшки. — Сектор А — чисто! — раздалось в гарнитуре. — Сектор Б — пусто! Сакура шла следом, не поднимая Глока. Она не целилась в пустоту. Она просто передвигала ноги на этих чертовых шпильках, чувствуя, как каждый шаг вгрызается в кость. Они вошли в центральный зал, где должен был состояться бал. Огромное пространство было залито светом люстр, но здесь не было ни души. Никаких тел в бальных платьях. Никаких манекенов. Никакого Машиниста. Только тиканье огромных напольных часов, которое в тишине казалось оглушительным. Саске замер посреди зала. Его плечи тяжело опустились. Он медленно опустил пистолет, озираясь по сторонам с выражением яростного недоумения. — Где они? — выдохнул он. — Фотография... координаты... всё указывало на это место! Сасори и Темари переглянулись. В зале не было даже эха. Никаких посланий на стенах, никаких цифр красной краской. Абсолютная, стерильная пустота. Машинист не просто обманул их — он заставил их станцевать под свою дудку в самом сердце города, выставив дураками перед Секретной службой и мэрией. Сакура стояла в дверях, глядя на Саске. В её глазах не было торжества — только бесконечная усталость и холодная, как арктический лед, отстраненность. Она знала, что так будет. Она облизывала эти остатки ложных следов уже пять месяцев, пока он не приехал со своими «вашингтонскими методами». Она не проронила ни слова. Просто молча развернулась на каблуках. — Харуно! — окликнул её Саске, но она даже не обернулась. Её силуэт в черной рубашке со шнуровкой медленно удалялся по длинному коридору Ратуши. Слышен был только размеренный, твердый цокот шпилек по мрамору. Она шла к машинам, оставляя Саске посреди его собственного поражения. Она не собиралась утешать его или обсуждать тактику. Сегодня Машинист победил не ФБР. Он победил Саске Учиху. А Сакура... Сакура просто хотела смыть с себя этот день и запах его парфюма, который всё еще преследовал её, напоминая о временах, когда они были на одной стороне. Штаб-квартира гудела, как растревоженный улей. Неудачный штурм Ратуши ударил по самолюбию каждого агента, но Сакуре было плевать на репутацию Бюро. Она вошла в свой кабинет, не глядя ни на кого, и с силой захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Сквозь стеклянную перегородку она почувствовала на себе взгляд Темари — сочувствующий, виноватый, ищущий оправдания. Сакура медленно подошла к стеклу. Её лицо было бледным, застывшим, как гипсовая маска. Глядя подруге прямо в глаза, она резким движением задвинула жалюзи, отсекая себя от внешнего мира. Она подошла к окну и дрожащими пальцами достала пачку сигарет. Чиркнула зажигалка. Огонек на мгновение осветил её лицо, и первая затяжка принесла призрачное, горькое облегчение. Курение стало её тайной, губительной привычкой — одной из тех, что она приобрела сразу после того, как Саске исчез из её жизни пять лет назад. Она знала, что его кабинет находится прямо здесь, за этой тонкой стеной. Это соседство душило её сильнее, чем гарь в депо. Сакура прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Сумерки медленно пожирали Нью-Йорк, зажигая огни, которые снизу казались искрами в костре. Первая слеза, тяжелая и горячая, сорвалась с ресниц и упала на подоконник. Она была разбита. Тело казалось одной большой кровоточащей раной — и дело было не только в разошедшихся швах на бедре. Внутри, где-то за ребрами, всё превратилось в труху. В дверь осторожно постучали. — Слушаю, — холодно бросила Сакура, не оборачиваясь и выпуская струю дыма в стекло. — Сакура, я... — голос Темари за дверью дрогнул. — Темари, если тебе нечего сказать по работе — я занята, — отрезала она. Она слышала, как подруга помешкала секунду, вздохнула и ушла. Шаги затихли. Сакура осталась один на один со своей пустотой. В этом здании никто не знал правды. Никто не подозревал, что за этой профессиональной пикировкой капитана Харуно и «вашингтонского принца» скрываются руины общего дома. Для коллег Учиха был просто заносчивым ревизором, захватившим власть, а она — упрямым лидером, защищающим свою территорию. Слезы потекли с новой силой, обжигая щеки. Она больше не сдерживала всхлипы. Перед глазами, как назло, вставали картины из той, прошлой жизни. Солнечные лучи, лениво ласкающие их лица в маленькой спальне в Куантико. Саске, сонный, со взъерошенными волосами, чей хриплый утренний баритон заставлял её сердце замирать. Его руки — те самые, что сегодня так холодно сжимали пистолет в Ратуше, — тогда нежно касались её кожи, обводя контуры лица, будто запоминая её навсегда. Его поцелуи... терпкие, глубокие, обещающие, что они никогда не будут порознь. — Да пропади ты пропадом... — прошептала она, давясь слезами. — Почему именно сейчас? Почему ты вернулся именно тогда, когда я почти научилась дышать без тебя? Боль в душе была стократно сильнее боли в бедре. Она чувствовала себя преданной дважды: тогда, когда он ушел, и сейчас, когда он вернулся не за ней, а за делом Машиниста, глядя на неё как на досадную помеху в своих расчетах. Сакура сделала последнюю жадную затяжку и раздавила окурок о край пепельницы. Она не знала, что за стеной, в таком же темном кабинете, Саске Учиха сидел в кресле, закрыв глаза, и слушал её приглушенные рыдания, сжимая подлокотники так, что дерево начинало трещать. Поздний вечер окутал штаб-квартиру тяжелым саваном. Сакура сидела в своем кабинете, освещенном лишь узким конусом света настольной лампы. Хидан еще не звонил — у него был сложный клиент, очередной судебный марафон, и для нее это было к лучшему. Она чувствовала себя физически и морально раздавленной, сейчас у нее не было сил даже на его заботу. Перед ней на мониторе и бумажных картах раскинулась паутина нью-йоркской подземки. Ультра-много веток, переплетений, технических узлов. Она изучала их каждый день, каждую милю, но этот ублюдок Машинист явно знал о тоннелях, которые давно стерли с официальных карт, замуровали или забыли еще в прошлом веке. Он был умен, расчетлив и патологически похотлив. Она представляла, как этим девушкам страшно там, в абсолютной темноте, где слышен только гул далеких поездов и его тяжелое дыхание. Сакура всё еще тихо плакала, судорожно выдыхая. Бедные девчонки. Пусть они были проститутками, торговали собой на углах Бруклина или в дешевых отелях Квинса — это был их выбор, их способ выжить. Она знала из материалов дел, что некоторые из них так кормили детей, оставшись без мужей, которые их бросили... — Как бросили и меня, — всхлипнула она, и это признание сорвалось с губ прежде, чем она успела его подавить. Она быстро смахнула слезы рукавом своей безупречной черной рубашки. Длинные розовые волосы ярким, почти болезненным пятном выделялись в полумраке кабинета. Сакура снова открыла ноутбук, вглядываясь в лица жертв. Их должно было хоть что-то объединять, какая-то невидимая нить. Все девушки были хрупкими, подтянутыми и по-своему красивыми. Машинист был эстетом в своем безумии: светлые волосы и фарфоровая кожа или смоляные пряди и глубокие темные глаза. Он выбирал их как детали для своей коллекции, как живые куклы, которые ломались под его весом. Сакура чувствовала, как внутри неё растет ледяное чувство вины. Она морально «бичевала» себя за каждый день промедления. «Ты сидишь здесь, в тепле, пьешь кофе, плачешь о своем разбитом сердце, пока кто-то из них прямо сейчас захлебывается криком в бетонном мешке», — думала она, сжимая кулаки. — «Ты агент ФБР или просто тень в дорогой рубашке? Ты позволила Учихе занять твое место, позволила боли в бедре стать оправданием. Ты жалка, Сакура». Она ненавидела свою слабость. Ненавидела то, что даже в разгар охоты на монстра её мысли возвращались к мужчине за стеной. Это казалось ей предательством по отношению к жертвам. Каждая минута её внутренней рефлексии была украденной минутой жизни тридцать второй девушки. — Соберись, — прошептала она себе, впиваясь ногтями в ладони. — Ищи связь. Он не берет их просто так. Он их видит где-то еще, кроме улиц. Она начала заново перепроверять медицинские карты жертв. Благотворительные клиники? Приюты? Центры реабилитации? Где-то в этом городе был человек, который ставил на них невидимые метки, превращая живых женщин в будущие «инсталляции». И Сакура поклялась себе, что найдет эту точку соприкосновения, даже если ей придется вывернуть наизнанку всё подземелье Нью-Йорка.