Часть 4. Встречный ветер

Сакура оторвала взгляд от бесконечных схем метро, когда резкий звонок рабочего телефона разрезал тишину пустого этажа. Она даже не заметила, как ушли Сасори и Темари — да и не хотела замечать. Пусть теперь пляшут перед Учихой, предатели. В её мире сейчас существовали только чертежи и холодное чувство долга. — Харуно, — быстро бросила она в трубку, выпрямляя затекшую спину. — Это офицер Грей, 108-й участок, — голос на том конце был напряженным. — Нам только что поступил звонок от девушки. Ей кажется, что её преследуют уже несколько кварталов. Мы проверили описание — рост, типаж... Это может быть ваш случай с Машинистом. — Адрес?! — Сакура вскочила, опрокидывая остывшую чашку кофе. — Квинс, задворки Лонг-Айленд-Сити. Она забилась в какую-то захудалую круглосуточную кафешку «У Джо». Наши офицеры под видом гражданских уже выдвинулись, но они будут через десять минут. Девушка на связи с диспетчером, постоянно плачет, говорит, что видела его лицо в отражении витрины. Ей страшно до смерти. — Скоро буду. Держите её на линии! Сакура схватила Глок, проверяя обойму на ходу. Резкое движение отозвалось в бедре, которое после операции вело себя не самым толерантным образом — боль прошила ногу от таза до колена, выбивая искры из глаз. Она закусила губу до крови, подавляя стон. В соседнем кабинете Саске сидел в темноте, изучая те же отчеты. Когда за стеной раздался грохот упавшей мебели, он мгновенно подобрался. Затем послышался быстрый, неровный стук каблуков — Сакура не шла, она бежала, превозмогая физическую немощь. Саске рывком открыл дверь своего кабинета, но увидел лишь мелькнувшую в конце коридора тень розовых волос и услышал хлопок двери лестничного пролета. — Харуно! — крикнул он в пустоту, но ответа не последовало. Его аналитический ум мгновенно сложил пазл: поздний звонок, её внезапный срыв с места, направление — парковка. Она поехала одна. Снова. Рискуя собой, швами и здравым смыслом. Сакура вылетела на подземную парковку. Хидан почти всегда забирал её на своем Мерседесе, но сегодня она хотела быть одна и приехала на своей черной «Ауди». Мотор взревел, эхом отражаясь от бетонных стен. Она вылетела со стоянки, выкручивая руль так, что шины взвизгнули. «Только бы успеть», — пульсировало в голове. — «Только бы это не была очередная ловушка». Она гнала по ночным улицам Квинса, игнорируя красные сигналы светофоров. Боль в ноге стала фоновым шумом, заглушенным чистым адреналином. Сакура знала, что нарушает всё, что только можно — от медицинских предписаний до устава Бюро, — но перед глазами стояли лица тех тридцати девушек. Она не могла позволить тридцать первой стать просто еще одной папкой на столе Саске Учихи. Она чувствовала, как «Ауди» дрожит на высокой скорости, разрезая густой ночной туман. Впереди уже маячили тусклые неоновые вывески Лонг-Айленд-Сити. Где-то там, в дешевой кофейне, решалась судьба еще одной жизни, и Сакура была готова вырвать её из лап Машиниста любой ценой. Черная «Ауди» со свистом затормозила у входа в «У Джо», взметнув облако пыли и гравия. Сакура выскочила из машины, едва коснувшись ногами асфальта — боль в бедре на мгновение ослепила её, но она подавила её яростным усилием воли. Сквозь грязное стекло витрины она увидела девушку: рыжеволосая, хрупкая, с широко распахнутыми светло-карими глазами, в которых плескался животный ужас. Сакура влетела в кафе, на ходу доставая жетон. Резкий металлический блеск в свете дешевых ламп заставил редких посетителей вжать головы в плечи. — ФБР! — она подошла к столику, где съежилась заплаканная девушка. Голос Сакуры был твердым, командирским, не терпящим возражений. — Я капитан Сакура Харуно. Это вы Карин? — Д… да, — девушка всхлипнула, судорожно сжимая в руках пустой стакан. — Он был там… на той стороне улицы… он смотрел прямо на меня. — Хорошо, Карин, слушайте меня внимательно, — Сакура присела рядом, заставляя девушку поймать её взгляд. — Сейчас вы поедете со мной в управление. Мы сделаем фоторобот мужчины, которого вы видели. Каждая деталь важна. Вам нужна медицинская помощь или психолог? — Н… нет, я в порядке, — Карин снова залилась слезами. — Я просто… мне просто страшно. Очень страшно. В этот момент дверь кафе снова распахнулась, колокольчик над входом жалобно звякнул. Вошли двое мужчин в гражданском, чья выправка выдавала в них копов за милю. Высокий блондин с шальной энергией в глазах и брюнет с ленивым, но цепким взглядом. — Капитан, — блондин кивнул Сакуре, заметив жетон, прикрепленный к её поясу. — Офицеры Узумаки и Нара, 108-й участок. Мы вели её по сигналу диспетчера. Сакура выпрямилась, нависая над ними своим авторитетом. Несмотря на то что она была одна и со свежими швами, разница в рангах между агентом ФБР и патрульной полицией чувствовалась физически. — Узумаки, Нара, — Сакура коротко кивнула. — Почему так долго? Она сидит здесь как мишень уже десять минут. — Пробки на мосту, капитан, — отозвался брюнет, Шикамару, потирая затылок. — Морока, а не дежурство. Мы проверили периметр — никого подозрительного. Если маньяк и был здесь, он испарился, как только увидел наши «гражданские» форды. — Он не испарился, он затаился, — отрезала Сакура. — Наруто, бери её вещи и проводи к моей машине. Шикамару, свяжись с диспетчером, пусть запросят записи со всех уличных камер в радиусе трех кварталов за последний час. Живо! — Будет сделано, мэм, — Наруто вытянулся в струнку, его энтузиазм явно перевешивал устав. — Эй, Карин, не бойся! С капитаном Харуно ты в полной безопасности, она у нас легенда. — Меньше слов, офицер, — Сакура развернулась к выходу, чувствуя, как адреналин начинает отпускать, возвращая телу осознание боли. — Карин, за мной. Она шла к машине, чувствуя на себе взгляды полицейских. Для них она была элитой, железной леди из штаба, но только сама Сакура знала, как сильно у неё дрожат руки и как сильно ей хочется сейчас оказаться подальше от этого города, где тени умеют наблюдать из-за углов. Ночной Нью-Йорк проносился за окнами «Ауди» размытыми неоновыми полосами. На часах было десять вечера — время, когда город замирает в липком ожидании чего-то неизбежного. На приборной панели высветился входящий от Хидана. Сакура нажала кнопку приема, не отрывая взгляда от дороги. — Ты на громкой связи, со мной гражданская, — быстро бросила она, надеясь, что он поймет подтекст. — Понял, — голос Хидана мгновенно стал собранным, лишенным привычной лени. — Ты, так понимаю, сегодня будешь в штабе? — Да. Как только она сбросила вызов, машину ощутимо тряхнуло. Удар пришелся в задний бампер — точный, профессиональный «пинок», призванный дестабилизировать управление. Сакура мазнула взглядом по зеркалу заднего вида. За ней, прижавшись почти вплотную, шел массивный старый внедорожник. Огромный, громоздкий, без номерных знаков и каких-либо опознавательных наклеек на лобовом стекле. Черная дыра на колесах. Сакура мгновенно просчитала ситуацию. Карин видела его лицо. Карин — свидетель. Теперь маньяк хочет устранить их обеих здесь, на открытом пространстве моста Куинсборо. — Карин, держитесь! Нас преследуют! — выкрикнула Сакура, вминая педаль газа в пол. Двигатель «Ауди» отозвался яростным рыком. Сакура крепче вцепилась в руль своей «малышки» и рванула по ночному шоссе, виртуозно играя в «шашки» между редкими грузовиками и такси. Карин вскрикнула, намертво вцепившись в дверную ручку, её лицо стало белее мела. Внедорожник не отставал. Его тяжелый капот снова и снова вырастал в зеркалах, пытаясь прижать легкую легковушку к бетонному ограждению моста. Стрелка спидометра перевалила за 180, приближаясь к 200. Уроки экстремального вождения в Куантико всегда были её любимыми, и сейчас Сакура благословляла каждый час, проведенный на полигоне. Она щелкнула тумблером, включая скрытые мигалки под радиаторной решеткой, и ударила по кнопке экстренной связи с диспетчером Бюро. — Всем постам! Говорит капитан Сакура Харуно! — её голос был стальным, несмотря на бешеный ритм сердца. — Меня преследует черный внедорожник без опознавательных знаков на мосту Куинсборо в сторону Манхэттена. У меня в машине ключевой свидетель. Покушение! Не могу применить табельное из-за плотности потока и риска для гражданской. Внедорожник пошел на таран. Тяжелый металл скрежетнул о борт «Ауди», выбивая сноп искр. Руль рвануло из рук, машину потащило в занос на огромной скорости, но Сакура коротким, выверенным движением выровняла траекторию. Колеса взвизгнули, оставляя черные полосы на асфальте. — Ну же, ублюдок, попробуй догони! — прошипела она сквозь зубы. Ветер свистел в приоткрытом окне, адреналин заглушал ноющую боль в бедре. Сакура видела впереди огни Манхэттена, но понимала: помощи ждать еще как минимум пять минут, а Машинист явно не собирался давать им эти минуты. Он шел на таран снова, нацелившись в заднее левое колесо, чтобы закрутить её и выбросить с моста в ледяную воду Ист-Ривер. Она была одна против этой груды железа, на скорости 200 километров в час, и в этой гонке на выживание у неё не было права на ошибку. Азарт погони достиг своего апогея. Сакура чувствовала машину как продолжение собственного тела, игнорируя вспышки боли в бедре, которые при каждом нажатии на педаль отдавались в позвоночнике. Когда массивный внедорожник поравнялся с ней для решающего, фатального удара в бок, Сакура приняла мгновенное решение. Она резко ударила по тормозам. «Ауди» взвыла, уходя в контролируемый занос; дым от горящей резины заполнил салон. Внедорожник по инерции пролетел вперед, теряя драгоценные секунды на разворот в плотном потоке. Сакура выровняла руль и рванула с места, промчавшись мимо него в узкий просвет между грузовиками. Над мостом уже кружил вертолет CNN, транслируя в прямой эфир безумную гонку: черная «Ауди», летящая под двести, за ней — неумолимая тень внедорожника, а следом — кавалькада полицейских мигалок. Настоящий Need for Speed на улицах Нью-Йорка. Весь штаб, затаив дыхание, прильнул к экранам. Саске сжимал кулаки так, что костяшки побелели, глядя на маневры женщины, которую он когда-то знал совсем другой. Сакура поняла: до штаба она его не доведет — поток машин впереди становился слишком плотным, риск для гражданских рос с каждой секундой. Она решилась на отчаянный, почти самоубийственный ход. Вылетев на открытый участок развязки, она резко заложила руль, выставляя «Ауди» поперек дороги, блокируя проезд. — Карин, вон из машины! Немедленно! Беги к ограждению! — закричала она, перекрывая рев моторов. Девушка, едва соображая от ужаса, вылетела из салона и бросилась прочь. Сакура осталась в кресле. Она вцепилась в руль, глядя прямо перед собой — туда, где на неё несся черный капот преследователя. Она собиралась принять удар на себя, превратив свою машину в стальной щит, чтобы конвой наконец смог прижать его. Весь город замер у экранов. Внедорожник, шедший на таран, в последний момент взвизгнул тормозами, замирая в метре от двери Сакуры. Пыль и гарь еще не успели осесть, когда Сакура, превозмогая слабость, вывалилась из салона с Глоком в руках, целясь в лобовое стекло врага. Сзади его уже блокировали машины Наруто и Шикамару. Сакура смотрела сквозь тонированное стекло внедорожника. Мужчина за рулем медленно поднял руку и… отсалютовал ей. Короткий, издевательский жест победы в проигранном бою. В следующую секунду мир исчез в ослепительной вспышке. Внедорожник взорвался изнутри — Машинист не собирался сдаваться живым, он превратил свою машину в огромную фугасную мину. Ударная волна была чудовищной. Сакуру, Наруто и Шикамару, которые как раз выходили из своих машин, отбросило, словно тряпичных кукол. Сакура с глухим ударом влетела спиной в искореженную дверь своей «Ауди». Воздух выбило из легких, в ушах воцарился пронзительный звон, а перед глазами расцвели кровавые пятна. Огненный шар поднялся к ночному небу, освещая мост адским светом. Карин, стоявшая дальше всех у ограждения, закричала. Она не была просто напуганной девушкой — она была медиком, и профессиональный инстинкт сработал быстрее страха. Она бросилась к неподвижному телу Сакуры, пробираясь сквозь обломки и догорающий металл. — Капитан! Сакура! — кричала она, падая на колени рядом с ней. — Дышите, пожалуйста, дышите! Мост Куинсборо превратился в филиал ада. Огненный гриб, поднявшийся над искореженными остовами машин, подсвечивал густой черный дым, который лениво уползал в сторону Ист-Ривер. Сирены сотен машин сливались в единый, сводящий с ума стон, прорезающий ночную тишину Нью-Йорка. Карин, спотыкаясь об обломки пластика и битого стекла, бросилась к Сакуре. Страх отступил, уступив место холодному профессионализму медика. Она упала на колени рядом с неподвижным телом капитана. Сакура лежала, неестественно откинув голову назад, прижатая ударной волной к собственной «Ауди». — Капитан! Сакура, слышишь меня?! — Карин дрожащими пальцами прижалась к сонной артерии. Секунда. Вторая. Вечность. Под кожей едва заметно, нитевидно толкнулась жизнь. — Есть... пульс есть, но очень слабый, — выдохнула Карин, быстро оценивая состояние: зрачки разного размера, подозрение на тяжелую ЧМТ, возможные внутренние повреждения. Она вскочила, оглядываясь. В десяти метрах лежал Узумаки Наруто, его светлые волосы были испачканы гарью и кровью. Чуть дальше, зажатый дверью своей патрульной машины, стонал Шикамару Нара. Карин подбежала к Наруто — жив, но в глубоком ауте. Нара — перелом ребер, шок. — Аптечку! Живо! Кто-нибудь, дайте мне дефибриллятор и жгуты! — закричала она первым подоспевшим патрульным, которые выпрыгивали из машин, еще не понимая масштаба катастрофы. В штабе ФБР на Федерал-Плаза время замерло. Саске Учиха стоял перед огромным экраном, на котором камера вертолета CNN в прямом эфире транслировала жуткую панораму: развороченный внедорожник, догорающая «Ауди» и тела офицеров, разбросанные по асфальту, словно сломанные куклы. Среди них — тонкая фигура в черной рубашке со шнуровкой. — Группа «Альфа», на выезд! — голос Саске сорвался на ледяной рык. — Все свободные экипажи — на Куинсборо! Перекрыть мост с обеих сторон! Он вылетел из зала, на ходу выхватывая ключи. В его глазах застыл ужас, который он не мог скрыть даже за маской вашингтонской выправки. Это была пешка. Машинист пожертвовал очередным своим рабом просто ради того, чтобы наказать их за дерзость. За то, что они забрали его жертву. Это был не теракт, это был кровавый «салют» в честь его превосходства. В это же время в другом конце города Хидан, только что закончивший тяжелую встречу, сидел в своем Мерседесе. Взгляд случайно упал на экран планшета, где всплыло экстренное оповещение. «Срочные новости: Взрыв на мосту Куинсборо. Покушение на агентов ФБР». Камера с вертолета крупным планом дала участок дороги. Хидан узнал эти черные брюки-клеш и розовые волосы мгновенно. Мир внутри него просто перестал существовать. С яростным ревом он рванул руль, разворачиваясь через двойную сплошную. Шины дымились, он выжимал из двигателя всё, на что был способен немецкий автопром, сметая всё на своем пути. — Только попробуй умереть, Сакура... — шептал он, и его пальцы до белизны сжали руль. — Ты слышишь? Я тебя из-под земли достану и сам убью, если ты посмеешь сдаться! На мосту воцарился хаос. Новые и новые расчеты пожарных заливали пеной останки внедорожника. Репортеры лезли через ограждения, пытаясь запечатлеть лицо «железной леди Бюро», лежащей в крови. Карин, уже вся в чужой крови, зажимала рану на боку Сакуры, когда первые реанимобили наконец пробились сквозь пробку. — Она — приоритет! Капитан Харуно, ФБР! ЧМТ, возможный разрыв селезенки, кровопотеря! — Карин командовала парамедиками, не давая им расслабиться ни на секунду. На горизонте показались черные правительственные машины. Саске выскочил из первой еще до её полной остановки. Он видел, как Сакуру грузят на носилки. Её лицо было серым, безжизненным. В этот момент с другой стороны оцепления, протаранив полицейский заслон, вылетел Мерседес Хидана. Двое мужчин — закон и криминал — замерли по разные стороны от носилок, разделенные лишь светом мигалок и общей, раздирающей на части тревогой. Машинист победил в этом раунде. Он не просто взорвал машину — он взорвал остатки их спокойствия. Сирены выли, забивая уши, а свет красно-синих маячков превращал асфальт в психоделическое полотно из крови и бензиновой пленки. Саске Учиха шел напролом, его черное пальто развевалось на ветру, а в руке был зажат жетон Министерства юстиции. Оцепление расступалось перед ним не из-за металла в руке, а из-за того ледяного холода, который он излучал. — Пропустите! Спецгруппа ФБР! — его голос резал шум толпы, как бритва. Но с другой стороны оцепления нарастал другой шум. Скрежет металла о бетонный блок, визг шин и яростный крик. Хидан выскочил из своего «Мерседеса» еще до того, как машина полностью замерла. Он не предъявлял жетонов. Он просто шел, как танк, расталкивая патрульных локтями. — Назад, сэр! Это место преступления! — преградил ему путь молодой офицер, хватаясь за кобуру. — Убери руки, пока я не скормил тебе твой жетон, парень! — Хидан полоснул его взглядом бешеного пса. — Я её законный адвокат и... — он на секунду запнулся, увидев бледное лицо Сакуры на носилках, и его голос окреп, наполнившись опасным металлом, — ...и муж. Прочь с дороги! Ложь сорвалась с его губ легко, как судебная уловка, но в хаосе взрыва никто не решился проверять свидетельство о браке у человека, который выглядел так, будто готов взорвать этот мост во второй раз. Они столкнулись прямо у задних дверей реанимационного автомобиля. Саске и Хидан. Закон и Тень. Вашингтон и Нью-Йорк. Саске замер, преградив путь к носилкам. Его взгляд был сухим и колючим. Он понимал: вокруг десятки камер CNN, сотни зевак с айфонами. Любой лишний жест — и завтра заголовки уничтожат репутацию Бюро. — Господин адвокат, — Саске произнес это с такой интонацией, будто выплеснул яд. — Ваше присутствие здесь незаконно. Это закрытая оперативная зона. — Прикуси язык, Учиха, — Хидан подошел вплотную, так что их разделяло лишь несколько сантиметров. Он был выше, массивнее, и от него пахло дорогим табаком и яростью. — Твоя «оперативная зона» чуть не превратилась в её морг. Ты отправил её сюда со свежими швами. Ты позволил этому случиться. — Отойдите от носилок, — Саске не отвел глаз. — Она под защитой государства. — Она под моей защитой, — прошипел Хидан, понизив голос до едва слышного, вибрирующего рыка, предназначенного только для ушей Саске. — Ты — причина, по которой она в крови. И если ты сейчас не дашь мне сесть в эту машину, я клянусь, завтра ты будешь давать показания в суде по обвинению в преступной халатности и превышении полномочий, повлекших смерть сотрудника. Я уничтожу тебя юридически, прежде чем ты успеешь моргнуть. Саске смотрел на него. Он видел, как парамедики лихорадочно закрепляют на лице Сакуры кислородную маску. Видел Карин, которая кричала что-то о давлении. В этот момент между ними произошел немой диалог. Саске понимал, что присутствие Хидана — это скандал. Но он также видел, что этот человек не уйдет. А время уходило. — Один звонок прессе от тебя — и я засажу тебя за препятствование следствию, — тихо ответил Саске, слегка отступая в сторону, открывая проход. — Садись. Но если ты хоть пальцем коснешься материалов дела... — К черту твои дела, — бросил Хидан, запрыгивая в салон скорой. — Мне нужна она. Живая. Саске остался на асфальте. Он смотрел, как закрываются двери, отсекая его от Сакуры. Он выглядел как безупречный профессионал, выполняющий свою работу, но только он сам чувствовал, как внутри него всё выжжено дотла. Камеры зафиксировали этот момент: два лидера, стоящих над пропастью. Один уехал в машине, другой остался на пепелище, сжимая в руке её окровавленный жетон, который он подобрал с земли. Машинист наблюдал за ними через объектив одной из дорожных камер, и его смех, тихий и сухой, растворялся в гуле ночного Нью-Йорка. Больничная палата общего типа тонула в стерильном полумраке, разрезаемом лишь писком мониторов. Сакура пришла в сознание рывком, будто её выбросило из ледяной воды. В легких всё еще стоял привкус гари, а в ушах — тот самый оглушительный звон. На соседних койках, обмотанные бинтами, спали те двое из бара. — Карин... — первое, что сорвалось с её пересохших губ. Она рывком откинула простыню, игнорируя протестующий стон собственного тела. Спина горела — там, где она впечаталась в дверь «Ауди», наливался огромный иссиня-черный кровоподтек. Бедро пульсировало в такт ударам сердца. Больница. Опять эта чертова белизна. — Где Карин?! — прохрипела она, хватаясь за стойку капельницы. Ярость вспыхнула мгновенно, выжигая остатки шока. Она не собиралась оставаться здесь ни секундой больше. С резким, злым звуком Сакура вырвала катетеры из вены, даже не поморщившись, когда по руке потекла тонкая струйка крови. В голове пульсировала только одна мысль: доза. Ей нужен был оксикодон, прямо сейчас, чтобы заглушить этот ад внутри. И её машина... её «малышка» превратилась в груду металлолома. В палату, привлеченный шумом, ворвался дежурный врач. За его спиной, в коридоре, как два стража по разные стороны баррикад, замерли Саске и Хидан. Увидев их, Сакура на секунду закрыла лицо рукой. Это было самое паршивое, что могло случиться. — Офицер Узумаки! Офицер Нара! А ну, подъем! — гаркнула она, и её голос, несмотря на хрипоту, заставил парней подскочить на подушках. — Кэп?.. Вы чего?.. — пробормотал Наруто, пытаясь сфокусировать взгляд заплывшим глазом. — Свидетель где?! Девушка! — Сакура уже сползла с кушетки. — Мы, вообще-то, отключились вместе с вами, — прохрипел Шикамару, болезненно морщась от переломанных ребер. — И вы, при всем уважении, не командуете нами. Мы — полиция, вы — ФБР. — Мать вашу, дети малые! — выругалась она. Она стояла босая на холодном линолеуме. Её любимую черную рубашку со шнуровкой безнадежно разрезали парамедики, превратив в лохмотья «новомодного» кроя. Одна штанина брюк-клеш тоже была искромсана. — Моя любимая рубашка... — прошипела она, а затем перевела бешеный взгляд на застывшего в дверях врача. — Чего застыл?! Пошел нахер отсюда! Она с силой оттолкнула доктора в грудь и, пошатываясь, вышла в коридор. Каждый шаг по кафелю был как прогулка по битому стеклу. Всё тело было одной сплошной раной. — Где Карин?! — взревела Сакура, останавливаясь прямо перед Саске. Учиха, обычно непроницаемый, на мгновение опешил. Он привык видеть её профессиональной, сдержанной или даже подавленной болью, но сейчас перед ним стояла разъяренная фурия в лохмотьях, от которой исходила почти осязаемая волна злости. — В штабе. Её увезла группа сопровождения, — холодно ответил Саске, хотя в глубине его глаз мелькнула тревога. — Отлично! — Сакура, прихрамывая, поплелась по коридору. Хидан сорвался с места, догоняя её и аккуратно перехватывая за локоть. — Эй, а ну вернись на койку! Ты с ума сошла? У тебя внутреннее кровотечение могло открыться! Сакура резко развернулась, вырывая руку. В её глазах стояли слезы ярости, которые она отказывалась выпускать. — Мне сейчас нужна сигарета, виски и допросить свидетеля! — прошипела она ему в лицо. — Если ты попробуешь меня остановить — у меня разойдутся швы. Всё будет кровить, болеть еще больше, и ТЫ будешь в этом виноват! Отпусти меня! Она обвела взглядом коридор: медсестры замерли с лотками, пациенты выглядывали из палат, Саске смотрел на неё, сжав губы в тонкую линию. Весь госпиталь был в шоке от этой женщины, которая, едва выжив после взрыва, готова была разнести здание голыми руками, лишь бы добраться до правды. Сакура развернулась и, хромая, пошла к лифту. Ей было плевать, как она выглядит. Ей было плевать на правила. Машинист забрал её машину и её покой, но он не забрал её зубы. И сегодня она собиралась их показать. Двери лифта начали медленно сходиться, отсекая Сакуру от застывшего в оцепенении коридора. Но в последний момент она выставила ладонь, блокируя датчик. Створки с лязгом дернулись назад, открывая вид на её разъяренное лицо. Сакура стояла, тяжело дыша, вцепившись побелевшими пальцами в поручень. Она медленно перевела взгляд с безупречного, застегнутого на все пуговицы Саске на мощную фигуру Хидана. — Никто из вас не догнал, что у меня нет телефона и машины?! — закричала она прямо из кабины лифта, и её голос эхом разлетелся по стерильному холлу хирургического отделения. — Придурки! Все вы — гребаные придурки! Я что, должна всё делать сама?! Даже после того, как меня впечатало в грёбаный металл?! В коридоре воцарилась мертвая тишина. Медсестры замерли с лотками, боясь даже вздохнуть. Молодой врач, которого Сакура недавно оттолкнула, выронил планшет — пластик гулко ударился о линолеум. Все присутствующие — от санитаров до охранников — смотрели на неё с выражением абсолютного шока. Капитан Харуно, символ выдержки и профессионализма, только что в лицо обозвала «придурками» элитного адвоката, который полгорода держит в узде, и «золотого мальчика» из штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне. Реакция Саске была мгновенной и пугающей. Его лицо не дрогнуло, но глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он медленно поправил манжет рубашки, и этот жест в абсолютной тишине выглядел как подготовка к казни. Его авторитет, выстраиваемый годами, только что был публично растоптан женщиной в рваной рубашке и с босыми ногами. Хидан же, напротив, на мгновение опешил. Он привык к её язвительности, к её защитной броне, но такая открытая, площадная ярость была для него в новинку. Он посмотрел на её окровавленные ступни, на дрожащие плечи, и его лицо исказилось от смеси гнева и болезненного восхищения. — Сакура, — начал Хидан, делая шаг к лифту, — закрой рот и... — Пошли вы оба! — выплюнула она, нажимая кнопку первого этажа. Двери захлопнулись перед самым носом Хидана. Саске и Хидан остались стоять в коридоре, разделенные парой метров кафеля. Теперь они смотрели не друг на друга, а на табло этажей, где красная цифра начала свой отсчет вниз. — Ты её довел, Учиха, — первым нарушил тишину Хидан, его голос вибрировал от сдерживаемой агрессии. — Ты со своими проверками и штурмами выжал её досуха. — Я делал свою работу, — ледяным тоном отозвался Саске, даже не повернув головы. — А ты, «адвокат», сейчас пойдешь и найдешь ей машину. Потому что если она выйдет из этой больницы босиком на улицу, это будет последний раз, когда ты её видел вне зала суда. Саске резко развернулся и зашагал к лестнице. Он не собирался ждать лифта. Ему нужно было добраться до неё первым — не для того, чтобы остановить, а для того, чтобы увидеть, как далеко она готова зайти в этом безумии. Внизу, в холле госпиталя, охранники увидели, как из лифта выходит растрепанная розовласая женщина в лохмотьях, от которой исходит такая аура разрушения, что никто не посмел преградить ей путь к выходу. Сакура толкнула стеклянные двери и вышла в ночной Нью-Йорк. Холодный асфальт обжег подошвы, но это было ничто по сравнению с пожаром, который полыхал у неё в груди. Ночной воздух Нью-Йорка хлестнул по лицу, принося мгновенное отрезвление. Сакура стояла на тротуаре, босая, в лохмотьях некогда дорогой рубашки, и выглядела как выжившая в авиакатастрофе. Она резко вскинула руку, перегораживая путь желтому кэбу. Водитель затормозил, ошарашенно глядя на окровавленную женщину с ледяным взглядом. — Телефон. Живо, — выдохнула она, открывая дверь. — Я капитан ФБР Харуно. Федерал-Плаза, гони как от дьявола. Таксист, не проронив ни слова, протянул ей свой потрёпанный айфон. Сакура быстро набрала номер Темари. — Темари, это Харуно! — почти прокричала она в трубку, игнорируя шум ветра. — Готовь наличку на входе, я еду на такси. И отвечай мне быстро: моя машина... её можно спасти? Если ты скажешь «нет», я лично отправлю тебя патрулировать самые гиблые углы Бронкса до конца твоей карьеры! — Сакура?! Господи, ты в порядке? — голос Темари дрожал. — Слушай... эксперты осмотрели остов. Двигатель задело, но основная мощь взрыва ушла вверх и назад. Восстановить можно, но это будет стоить как полет на Луну. Тебе сейчас не об этом надо думать, ты в больнице должна быть! — Плевать на Луну, — отрезала Сакура. — Готовь деньги. Через пять минут буду. Когда желтое такси затормозило у главного входа в штаб-квартиру ФБР, дежурные агенты на входе едва не выронили табельное оружие. Капитан Харуно вышла из машины, расплатилась деньгами, которые Темари вложила ей в руку прямо через окно кэба, и зашагала к лифтам. Она прошла через общий зал, и по помещению прокатилась волна мертвой тишины. Свежие бинты, пропитавшиеся кровью на плече, босые ноги, разодранная одежда — она выглядела жутко и величественно одновременно. Сакура не удостоила никого даже взглядом, скрывшись за дверью своего кабинета. Внутри она первым делом бросилась к шкафу, где всегда держала запасной комплект вещей. Тело ныло, каждый вдох отдавался резью в ребрах, но ярость давала ей силы. Она сорвала с себя остатки рубашки, зашипела от боли, когда ткань зацепилась за подсохшую корку на ране, и зашла в маленькую душевую при кабинете. Она быстро вымыла лицо и волосы прямо в умывальнике, стирая копоть и запах гари. Долго, почти с ожесточением терла голову полотенцем, пытаясь впитать лишнюю влагу, чтобы розовые пряди не висели сосульками. Затем она надела то, что нашла: широкие спортивные штаны из тяжелой, дорогой черной материи, плотно облегающий спортивный топ, подчеркивающий каждый изгиб, и белоснежные кроссовки. Легкий макияж, чтобы скрыть мертвенную бледность, и быстрый взгляд в зеркало. Влажные волосы тяжелой волной лежали на плечах, на животе и спине просвечивали багровые гематомы, а из-под топа виднелся край свежего бинта. Когда дверь кабинета распахнулась и Сакура вышла в зал, по штабу пронесся коллективный вздох. Это было до чертиков сексуально и одновременно пугающе. Сочетание спортивной агрессии, влажных волос и следов недавней катастрофы на теле создавало образ женщины, которую невозможно остановить. Она выглядела как дикая кошка, которая только что выбралась из капкана и готова перегрызть горло любому. Темари застыла с папкой в руках. Сасори медленно отложил ручку. А вышедший из лифта Саске, который надеялся перехватить её еще на входе, замер, не в силах отвести взгляд. Она была живой раной, воплощением вызова. — Где свидетель? — её голос прорезал тишину, как стальной клинок. — Допрос начинается сейчас. И попробуйте только заикнуться о моем самочувствии — вылетите из Бюро быстрее, чем договорите фразу. Сакура обвела зал взглядом, и даже Саске на мгновение почувствовал, что его вашингтонский авторитет здесь, в этом Нью-Йоркском хаосе, — всего лишь бумажный щит против её первобытной воли. Зал допросов ФБР встретил их стерильной тишиной и холодным светом люминесцентных ламп. Сакура вошла первой, её мокрые розовые волосы оставляли темные пятна на черной ткани спортивного топа. Каждый шаг в белоснежных кроссовках отдавался глухим эхом. Карин, всё еще бледная и дрожащая, сидела на стальном стуле, сжимая в руках пластиковый стакан с водой. Сакура села напротив. Она не стала включать камеру сразу. Она просто смотрела на девушку, и в этом взгляде не было привычного холода следователя — только усталое понимание двух женщин, которые вместе заглянули в бездну. — Включаю запись, — негромко произнесла Сакура. — Капитан Харуно, допрос свидетеля по делу «Машиниста». Карин, расскажите еще раз. Всё, что помните о водителе. Карин сглотнула, её голос дрожал, но она старалась держаться. — Он был... высоким. Широкие плечи. Когда он поравнялся с нами на мосту, я на секунду увидела его профиль через боковое стекло. Тяжелый подбородок, очень ровный нос. Но самое странное — его движения. Он не суетился. Даже когда вы его подрезали, он двигался плавно, как механизм. — Лицо? Шрамы, татуировки? — Сакура подалась вперед, игнорируя вспышку боли в ребрах. — Нет, — Карин покачала головой. — Но тот мужчина... тот, который отсалютовал вам перед взрывом... судя по силуэту, который запечатлелся в моей памяти, именно он и превратился в пепел. Это был он, капитан. Я уверена. Сакура замерла. Салют. Прощальный жест камикадзе. Если Машинист погиб, почему внутри неё всё кричало о том, что это лишь очередная мизансцена? — Спасибо, Карин. Вы свободны, — Сакура выключила запись и медленно поднялась. Девушка тоже встала, собираясь уходить, но Сакура остановила её коротким жестом руки. — Подождите. Я знаю, что произошло на мосту после взрыва. Парамедики сказали, что вы стабилизировали меня и парней из участка до их приезда. Вы медик, верно? — Медсестра в отделении травматологии в Квинсе, — тихо ответила Карин. Сакура внимательно посмотрела на неё. Ей нужны были люди, которые не ломаются под огнем. Которые знают цену секунде. — У меня в отделе освободилось место штатского медика. Моя девочка ушла в декрет неделю назад, и мне нужен кто-то, кто не боится запаха пороха и не падает в обморок при виде крови агентов. Подумайте об этом. Работа в ФБР — это не только отчеты, это шанс вырвать из рук таких уродов еще не одну жизнь. Карин замерла, её глаза расширились. — Вы... вы серьезно? После всего этого? — Смертельно серьезно, — Сакура позволила себе мимолетную, слабую улыбку. — Спасибо за спасение, Карин. Если бы не вы, я бы сейчас не предлагала вам работу, а лежала в морге. Когда Карин вышла, Сакура осталась в комнате одна. Она прислонилась спиной к холодной стене, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя после себя выжженную пустыню. В дверях появился Саске. Он стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за ней. Его взгляд скользил по её спортивной одежде, по бинтам, выглядывающим из-под топа, по влажным волосам. Это было до безумия сексуально — видеть её такой: израненной, но непобежденной. — Ты предложила гражданской работу в разгар охоты на маньяка? — его баритон прозвучал глухо в пустой комнате. — Я предложила работу человеку, который не сбежал, когда всё взлетело на воздух, — Сакура не открывала глаз. — Это больше, чем я могу сказать о некоторых агентах из Вашингтона, Учиха. — Тот, кто взорвался на мосту... — Саске проигнорировал колкость. — Ты ведь тоже не веришь, что это был он? — Это был финал первого акта, Саске, — Сакура наконец посмотрела на него, и в её глазах отразилась вся тьма этого города. — Он просто убрал свидетеля и свою «пешку», чтобы мы расслабились. Но он не знает одного: я не расслаблюсь, пока не увижу его голову на блюде. Она прошла мимо него, едва задев плечом. В коридоре её уже ждал Хидан, чей взгляд при виде её нового наряда стал опасно темным. Сакура оказалась в эпицентре между двумя мужчинами, каждый из которых хотел её защитить, но никто из них не понимал — она уже давно сама стала охотником. Девять утра ворвались в кабинет Сакуры вместе с безжалостным солнцем Манхэттена. Она лежала на кожаном диване, закинув руку за голову, и смотрела в потолок, где кружились пылинки. Злость, которая гнала её из больницы, выгорела дотла, оставив после себя лишь серый пепел и тупую, выматывающую боль. Сейчас слова «Сакура» и «боль» были синонимами. Каждая мышца, каждый сантиметр кожи, соприкасавшийся с диваном, протестовали против самого факта существования. Хидан мерил комнату шагами, как запертый в клетке тигр. Его дорогой пиджак был брошен на кресло, рукава рубашки закатаны, а лицо выражало крайнюю степень ярости. — Ты хоть понимаешь, что ты сотворила?! — он резко остановился, нависая над ней. — Та рыжая девчонка зубами за твою жизнь цеплялась на мосту, стабилизировала тебя, а ты решила босая штурмовать штаб? Дура, Харуно, просто набитая дура! Сакура прикрыла глаза, морщась от звука его голоса, который отдавался в висках ударами молота. — Я чуть не сдох в той скорой, пока на тебя смотрел, — продолжал он, снова срываясь на шаг. — А ты... ты мало того что сбежала, так еще и «придурком» меня выставила в больнице на глазах у всего персонала и этого твоего вашингтонского выскочки! — Хидан, не маячь... и так тошно, — прохрипела она, не открывая глаз. — Голова раскалывается. — Еще бы она не раскалывалась! Ты вырвала катетер с витаминами, ты на адреналине проехала полгорода. Что ты ела за последние сутки? Дай угадаю — нихрена? Ты ничего не ела почти двадцать четыре часа, Сакура! — он достал телефон, агрессивно тыкая в экран. — Что тебе заказать? Живо говори, пока я сам не запихал в тебя больничную кашу. Сакура на мгновение задумалась. Организм, измученный стрессом и потерей крови, внезапно выдал четкий сигнал. — Большую пиццу. С двойным сыром. Хидан замер, глядя на неё как на сумасшедшую. — Боже, Харуно, это же убьет тебя быстрее, чем взрыв на мосту. Твой желудок просто выключится. — И клубнику в шоколаде, — добавила она, игнорируя его ворчание. — Ту, которая с фисташковой пастой внутри. Весь стаканчик. Хидан на мгновение завис, а потом коротко, сухо усмехнулся. — Хех... ладно. Так и быть. Хоть какая-то радость в этом морге. За тонкой стеной, в своем кабинете, Саске Учиха сидел в абсолютной тишине. Он не включал компьютер, не открывал папки. Он просто сидел, прислонившись затылком к стене, и слышал каждое слово. Слышал яростный, собственнический тон Хидана, слышал тихий, болезненный хрип Сакуры. Слышал, как они обсуждали еду — так буднично, так интимно, будто это была обычная ссора в их общем доме. Каждый раз, когда Хидан произносил её имя, Саске сжимал подлокотники кресла. Его злило не то, что она заказала пиццу, и даже не то, что она назвала его придурком. Его душило осознание того, что сейчас не он сидит рядом с ней, заставляя её поесть. Не он знает её слабость к клубнике в фисташковой пасте. Он чувствовал себя лишним элементом в этом уравнении, и это было больнее, чем любое поражение в суде или на месте преступления. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на деле Машиниста, но в голове крутилось только одно: она выбрала не больничную койку, а этот диван. И не его защиту, а шумную, грубую опеку человека, который нарушал все его представления о порядке. После доставки еды Хидан вел себя как конвойный офицер. Он лично проследил за тем, чтобы Сакура съела хотя бы половину пиццы, ворча о холестерине и её «суицидальных наклонностях». — У меня суд через два часа, — он сверился с золотыми часами на запястье. — Процесс, который нельзя перенести даже ради апокалипсиса. Обещай мне, что ты не сползешь с этого дивана до моего возвращения. Он наклонился и нежно, почти по-отцовски, поцеловал её в лоб, задерживаясь на секунду дольше необходимого. Сакура лишь слабо кивнула. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только шумом кондиционера. Сакура сидела, тяжело привалившись к спинке дивана. Тело всё еще ныло, но глюкоза начала делать свое дело — туман в голове немного рассеялся. Она медленно уплетала клубнику в густом топлёном шоколаде, чувствуя на языке вкус фисташковой пасты. Её розовые волосы окончательно подсохли и без укладки плавными, непослушными волнами струились по спине и лицу, закрывая бинты на плече. Она смотрела на доску с фотографиями жертв, пытаясь найти в их глазах ответ, который ускользал от неё последние месяцы. Щелчок дверного замка заставил её вздрогнуть. В кабинет вошел Саске. Он не выглядел как аудитор из Вашингтона. Его пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а в глазах полыхало нечто такое, что заставило Сакуру инстинктивно сжать стаканчик с клубникой. Он закрыл дверь на замок, не отрывая от неё тяжелого, обжигающего взгляда. — Что ты... — Сакура не успела договорить. Саске преодолел расстояние между ними в два широких шага. Он рывком подался вперед, лишая её пространства, и впился в её губы поцелуем. Это не было похоже на нежность Хидана. Это был взрыв — грубый, отчаянный, пропитанный годами подавленной ярости и невысказанной боли. Сакура опешила. На мгновение мир вокруг перестал существовать: запахи гари, крови и фисташки смешались с его до боли знакомым ароматом дорогого одеколона и морозного воздуха. Она уперлась руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, пресечь это безумие, но это был Учиха. Его пальцы стальными тисками впились в её талию, притягивая ближе, игнорируя её слабое сопротивление. Он ломался. Прямо здесь, на её глазах, ледяной принц Вашингтона превращался в человека, который слишком долго притворялся мертвым. Его поцелуй был требовательным, почти наказующим за то, что она позволила другому мужчине касаться себя, за то, что чуть не погибла на том мосту, за то, что заставила его чувствовать себя беспомощным. Сакура чувствовала, как её ладони, упиравшиеся в его грудь, медленно теряют силу. Боль в бедре вспыхнула, напоминая о себе, но она отошла на второй план перед этим ураганом. Она была слишком слаба физически, чтобы бороться с ним, и слишком истощена морально, чтобы продолжать ненавидеть его в эту секунду. Шоколад на её губах смешался с солью его отчаяния. Это был момент истины, который оба они пытались избежать пять долгих лет, и который теперь разрушил все баррикады, возведенные в штабе ФБР. Саске отстранился первым, и этот резкий разрыв контакта ощутился как физический удар. Он замер в нескольких сантиметрах от её лица, тяжело и рвано дыша. Перед ним была та самая Сакура, которую он прятал в самых темных архивах своей памяти: спутавшиеся розовые пряди, лишенные идеальной укладки, раскрасневшееся лицо и огромные зеленые глаза, в которых сейчас плескался целый океан боли. Её губы, всё еще хранившие вкус шоколада и его собственного отчаяния, припухли от этого жадного, ломающего поцелуя. — Ты что наделал, придурок?.. — прошептала она, и её голос надломился. Осознание ударило наотмашь. Она только что «изменила» Хидану — человеку, который собирал её по частям на мосту, который кормил её с рук и закрывал собой от пуль. И сделала это с тем, кто когда-то хладнокровно сравнял её мир с землей. — Ты… ты пришел снова разрушить мою жизнь, Саске? — её глаза лихорадочно заблестели. Сакура из последних сил вцепилась пальцами в ткань своих спортивных штанов. «Держись, Харуно. Не смей рыдать прямо перед ним. Только не сейчас», — приказывала она себе, но тело предало её. Стоило ей на секунду прикрыть веки, чтобы унять головокружение, как две огромные, тяжелые слезы сорвались с ресниц и упали на черную материю брюк. — Пожалуйста, уходи, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё разрывается на куски. Это была не просто обида. Это была дикая, первобытная смесь любви, которую она так старательно душила пять лет, и ненависти к тому, как легко он может разрушить все её защитные барьеры одним прикосновением. Она чувствовала себя грязной, слабой и бесконечно одинокой в этом кабинете, пахнущем пиццей и предчувствием смерти. — Сакура, — его голос изменился. Саске медленно опустился на корточки перед диваном, оказываясь ниже её уровня — жест абсолютной капитуляции, немыслимый для «принца из Вашингтона». Он осторожно положил ладонь ей на колено. — Я дурак, — произнес он тихо, и в этом признании не было ни капли прежнего высокомерия. Этот тон… Сакура вздрогнула. Именно так он говорил по утрам в их маленькой квартире в Куантико, когда признавал свои ошибки в спорах о делах или пережаренном тосте. Это был голос того Саске, которого она любила до безумия. Не аудитора, не инспектора, а мужчины, который когда-то был её целой вселенной. Сакура всхлипнула, и этот звук перерос в судорожный выдох. Её плечи затряслись от рыданий, которые она больше не могла сдерживать. Каждое движение отзывалось болью в израненном теле, но моральная агония была стократ сильнее. Она видела его руку на своем колене, видела его поникшую голову и понимала: он сдался. Он признал поражение перед её болью, перед её измученным видом, перед тем фактом, что он так и не смог её забыть. — Уйди... — сквозь слезы выдавила она, закрывая лицо руками. — Пожалуйста, Саске, просто уйди. Я не выдержу этого... не сейчас. Она чувствовала, как его пальцы на её колене дрогнули, но он не убирал руки. В этот момент за стеной снова зазвонил телефон, возвращая их в реальность, где на свободе всё еще гулял монстр, а их общая история продолжала кровоточить, не давая шанса на исцеление.