Часть 7. Горький дым рассвета

Следующее утро в штабе ФБР началось не с кофе, а с глухого стука уроненной ручки. Группа «Альфа» в полном составе ввалилась в общий зал, ожидая увидеть привычную суету, но наткнулась на странную тишину. Карин спала прямо за рабочим столом, уткнувшись лицом в сложенные руки, среди вороха распечатанных графиков и пустых стаканчиков. — Карин… — Темари подошла ближе и тихонько позвала её, коснувшись плеча. Медик вздрогнула, резко выпрямляясь. Её очки съехали набок, а на щеке отпечатался след от края папки. — Черт! Сколько времени? — её голос был хриплым от сна. — Девять утра, — ответила Темари, удивленно приподняв бровь. — Ой, черт! — Карин сорвалась с места так внезапно, что стул с грохотом отлетел к стене. Она сломя голову полетела в сторону жилого блока, едва не сбив по пути Ли. Темари и Сасори, охваченные нехорошим предчувствием, рванули за ней. Саске, услышав шум из своего кабинета, вышел в коридор и увидел, как команда несется по переходу. Его сердце пропустило удар — он знал, что Карин должна была сменить раствор в капельнице Сакуры ровно в восемь утра. Час задержки в её состоянии мог спровоцировать новый приступ боли. Карин влетела в стерильный бокс, едва не сорвав дверь с петель, и резко затормозила у кровати. Её дыхание сбилось, руки дрожали, когда она потянулась к штативу. — Я опоздала… я проспала, — задыхаясь, пробормотала она, уже готовя новый флакон. Но, взглянув на систему, Карин замерла. Капельница была заменена. Игла стояла идеально, раствор медленно стекал в вену, а показатели на мониторе были ровными и спокойными. Сакура спала глубоким, естественным сном, и её лицо уже не было таким восковым, как ночью. — Что за… — Карин обернулась и наткнулась на Саске, который бесшумно вошел в бокс следом за Темари и Сасори. Он стоял у двери, засунув руки в карманы брюк. На нем была свежая рубашка, но глаза выдавали полное отсутствие сна. — Раствор закончился в 8:15, — спокойно произнес Саске. — Я заходил проверить её состояние и увидел, что пакет пуст. Я помню, как вы это делали в тоннелях и в кабинете, Карин. Я просто повторил процедуру. Карин облегченно выдохнула, привалившись к стене и закрыв глаза ладонью. — Учиха… вы с ума меня сведете. Вы хоть понимаете, что могли занести инфекцию или пустить воздух? — Я обработал руки антисептиком и стравил воздух из трубки, — парировал Саске, переводя взгляд на Сакуру. — Она даже не шелохнулась. Темари и Сасори переглянулись. В комнате повисла странная, почти торжественная тишина. Все они видели Саске — холодного, расчетливого инспектора из Вашингтона, но никто не ожидал, что он проведет всю ночь, дежуря у её двери и вникая в тонкости медицинских манипуляций, чтобы не будить уставшего врача. — Спасибо, — тихо сказала Карин, поправляя одеяло на Сакуре. — Вы спасли её от очень неприятного пробуждения. — Я просто выполняю свою работу, — Саске снова надел свою непроницаемую маску, но Темари заметила, как он на секунду задержал взгляд на руке Сакуры, прежде чем выйти из бокса. — Карин, когда она проснется, мне нужен отчет. Мы теряем время, Машинист не будет ждать, пока наш капитан выспится. Он ушел, оставив за собой шлейф морозного спокойствия, но все присутствующие понимали: в этом штабе правила игры изменились окончательно. Сакура открыла глаза. Потолок жилого блока казался слишком белым, почти ослепляющим. Сегодня тело болело еще сильнее, чем вчера — эффект глубокого сна прошел, оставив после себя лишь свинцовую тяжесть в мышцах и тупую, изматывающую пульсацию в бедре. Она тяжело сглотнула, чувствуя сухость в горле, и на мгновение снова зажмурилась. Последнее, что она помнила перед провалом в темноту — это горячие руки Саске. Его пальцы в её волосах, его хватка на её талии... Это ощущение было настолько реальным, что она невольно коснулась затылка, будто надеясь найти там тепло его ладони. Преодолевая тошноту, Сакура села. Если бы не коктейль из анальгетиков, который Карин заботливо пустила по её венам, она бы не смогла даже пошевелиться. На ватных ногах, придерживая стойку с капельницей, она вышла из бокса. На ней была всё та же одежда — спортивный топ и тяжелые штаны, пропитанные вчерашним потом и запахом штаба. Коридор встретил её непривычной тишиной. Никого из группы «Альфа». Ни Темари, ни Сасори... даже Учихи не было на его обычном посту у окна. — Где все?.. — прохрипела она, заходя в свой кабинет. Она не стала включать свет. Подойдя к окну, Сакура с трудом открыла створку, впуская в душную комнату шум просыпающегося Нью-Йорка. Дрожащими пальцами она достала сигарету и чиркнула зажигалкой. Первый затяг отозвался легким головокружением, но принес долгожданное облегчение. О, как долго она этого ждала... Сев за стол, она дотянулась до рации и переключилась на закрытую волну Бюро. Шипение эфира внезапно сменилось сухим докладом патрульных. > «...Центральный парк, сектор 4-Б. Найдено тело девушки. Предварительно: множественные следы насилия, горло перерезано глубоким разрезом. Почерк не совпадает с делом дочери мэра. Личность установлена — очередная "ночная бабочка" из Бронкса. Машинист снова оставил метку...» > Сакура тяжело выдохнула, выпуская густое облако дыма в окно. Очередная жертва. Еще одна жизнь, брошенная к ногам маньяка, пока они здесь тонули в собственных драмах. Она почувствовала укол совести — пока она спала под капельницей, кто-то умирал в грязи Центрального парка. Спустя час двери штаба с шумом распахнулись. Группа вернулась с места преступления — злые, уставшие и пропахшие сыростью парка. Саске вошел первым. Увидев Сакуру, сидящую за столом с сигаретой и капельницей, он на секунду замер в дверях, и в его глазах вспыхнуло то самое темное пламя, которое она видела ночью. Но маска вернулась мгновенно. — Капитан Харуно, я вижу, вы решили, что отчеты напишутся сами собой, пока вы наслаждаетесь никотином? — голос Саске был подобен удару хлыста — холодный, официальный, пропитанный тем самым вашингтонским высокомерием, с которого всё началось. Сакура медленно повернула голову. Она затушила сигарету в пепельнице и посмотрела на него в упор, прищурив зеленые глаза. — Инспектор Учиха, я не помню, чтобы давала вам право следить за моим графиком перекуров, — отчеканила она, хотя голос всё еще немного подрагивал. — Докладывайте по существу. Что в парке? Они снова начали эту игру. Игру в профессиональную ненависть и субординацию. Темари и Сасори обменялись многозначительными взглядами — «всё вернулось на круги своя». Только Карин, стоявшая в дверях с новым пакетом физраствора, знала, что за этим льдом скрывается пожар. Она видела, как Саске незаметно сжал кулаки, когда Сакура поморщилась от боли в бедре, и как Сакура едва заметно задержала взгляд на его закатанных рукавах. — В парке труп, Сакура, — подал голос Сасори, разряжая обстановку. — Машинист играет с нами. Он знал, что мы будем там. — Он не играет, — Саске подошел к её столу и бросил папку с фотографиями. — Он насмехается. И пока наш капитан лечится «витаминами», мы теряем след. Сакура выдержала его взгляд. Никто не должен был знать о том шепоте, о руках в волосах, о «субботнем утре». Это была их маленькая грязная тайна, погребенная под слоями ФБР-овских протоколов. — Карин, сними с меня эту дрянь, — Сакура указала на капельницу. — У нас совещание через пять минут. И инспектор... если вам не нравится мой метод работы, Вашингтон всегда примет ваш рапорт об отставке. Саске усмехнулся — одними углами губ, вызывающе и остро. — Я никуда не уйду, Харуно. Я досмотрю это шоу до конца. В кабинете повисла тяжелая, пахнущая табачным дымом и антисептиком тишина. Сакура медленно повернула голову к Карин, которая как раз закончила возиться с пластырем на её руке, перекрывая катетер. Сакура чувствовала, как каждая мышца спины протестует против попытки сидеть ровно, а бедро горит так, будто туда залили расплавленный свинец. — Карин, — голос Сакуры был сухим, надтреснутым. — Давай без протоколов. Какие прогнозы? Сколько мне реально нужно времени на нормальное восстановление? Чтобы я могла бегать, стрелять и не жрать оксикодон пачками? Карин вздохнула, поправляя очки. Она посмотрела на бледную Сакуру, затем на Саске, который застыл у края стола, изучая фотографии из Центрального парка с таким видом, будто его вообще не интересовал этот разговор. — При самых оптимистичных раскладах? — Карин скрестила руки на груди. — Учитывая глубину разрыва, гематому на всю спину и твое общее истощение... Тебе нужно минимум недели три. И это при условии постельного режима и физиотерапии. В ту же секунду весь опенспейс штаба, кажется, содрогнулся. — СКОЛЬКО?! — этот крик, вырвавшийся одновременно из трех глоток, заставил подпрыгнуть даже дежурных за панорамным стеклом. Сакура, Саске и ворвавшийся в этот момент в кабинет Хидан выкрикнули это в унисон, хотя и с совершенно разными интонациями. — Три недели?! — Сакура едва не вскочила, но тут же охнула и прижала руку к бедру. — Карин, ты с ума сошла? Машинист убивает каждые сорок восемь часов! У меня нет трех недель! У меня нет даже трех часов! — Три недели в штабе под моим присмотром — это единственный шанс, что ты не останешься хромой на всю жизнь, Харуно! — рявкнула в ответ Карин, не собираясь отступать. Саске медленно поднял голову от папки. Его лицо было маской из арктического льда, но в глазах на мгновение промелькнула паника, которую он тут же подавил своим «вашингтонским» тоном. — Три недели бездействия капитана — это роспись в собственной беспомощности перед Вашингтоном, — процедил он, хотя внутри него всё кричало о том, что три недели — это слишком мало для того, чтобы зажили такие раны. — Бюро не даст нам столько времени. Они пришлют ликвидаторов из отдела зачистки, и тогда в этом городе начнется настоящая бойня. — Три недели?! — Хидан, стоявший в дверях с пакетом из дорогого ресторана, выглядел так, будто его только что ударили током. — Карин, ты издеваешься? Я забираю её домой в Хэмптонс! Она будет восстанавливаться в частной клинике, под охраной, а не в этом бетонном склепе! Какие три недели в ФБР?! — Заткнитесь все! — Сакура с силой ударила ладонью по столу, и от этой резкой боли у неё потемнело в глазах. — Никаких трех недель. Карин, у тебя есть три дня, чтобы поставить меня на ноги так, чтобы я могла хотя бы ровно ходить. — Это невозможно, Сакура! — Карин почти кричала. — Твои швы... — Сделай это возможным, — отрезала Сакура, глядя прямо в глаза Саске, вызывая его на очередной раунд их бесконечной дуэли. — Инспектор, вы хотели проверить мою профпригодность? Вот она. Я буду в строю через семьдесят два часа. Либо Машинист сдохнет, либо я. Саске выдержал её взгляд. Он видел её дрожащие пальцы, видел испарину на лбу, и осознание того, что она готова убить себя ради этого дела, разрывало его на части. Но при всех он лишь холодно усмехнулся. — Три дня, капитан? Что ж, я зафиксирую это в отчете. Посмотрим, хватит ли вашей гордости на то, чтобы пережить следующую вылазку. Хидан хотел что-то возразить, но Сакура остановила его одним жестким жестом. В кабинете снова воцарилась тишина, пропитанная дымом и предчувствием неминуемого финала. Машинист ждал. И три дня были всем временем, которое у них осталось. Крик «СКОЛЬКО?!», вырвавшийся в унисон из кабинета капитана, прокатился по всему опенспейсу, заставив оперативников вскинуть головы от мониторов. Стеклянные перегородки, казалось, мелко завибрировали от этого коллективного возмущения. Темари, которая в этот момент вскрывала пакет с сухпайком у своего стола, замерла с занесенным ножом. Она медленно перевела взгляд на Сасори. Тот сидел неподвижно, его пальцы застыли над клавиатурой, а в глазах отразился холодный, расчетливый ужас. Они были «ближним кругом» Сакуры, её тенью и щитом, и они знали цену её упрямству лучше, чем кто-либо другой. — Три недели... — тихо, почти одними губами повторил Сасори. — Она не высидит три часа, Темари. — Она не высидит, но Карин права, — Темари с грохотом бросила нож на стол и поднялась. — Ты видел её спину? Ты видел, как она шла сегодня из жилого блока? Она держится на честном слове и гребаной ярости. Они подошли к дверям кабинета как раз в тот момент, когда Сакура вынесла свой вердикт о семидесяти двух часах. Темари прислонилась к косяку, сложив руки на груди. Её лицо было непроницаемым, но желваки на скулах так и ходили. — Три дня, кэп? — Темари подала голос, прерывая тяжелую дуэль взглядов между Сакурой и Саске. — Ты хочешь через три дня выйти против Машиниста, который вчера перерезал горло девчонке в Центральном парке за сорок секунд? Ты даже пистолет не удержишь, если рука дрогнет от спазма в спине. — Удержу, Темари, — Сакура даже не повернулась к ней, продолжая сверлить взглядом Учиху. — Привяжу его к руке скотчем, если понадобится. Сасори вошел в кабинет следом, отодвинув Хидана с дороги с таким видом, будто тот был досадным препятствием на пути. Он подошел к столу и посмотрел на карту города. — Три дня — это смертный приговор, — сухо констатировал он. — Если Карин накачает тебя стимуляторами, чтобы ты могла ходить, твое сердце не выдержит нагрузки в тоннелях. Мы потеряем командира прямо в разгар операции. — Или мы потеряем город через неделю, если я буду валяться в кровати! — Сакура наконец сорвалась на крик, и её лицо исказилось от боли. — Вы двое... вы моя свита. Вы должны готовить группу, а не читать мне лекции по медицине! Темари перевела взгляд на Саске. Она видела, как он стоит — идеально прямой, со сцепленными за спиной руками, но она заметила, как побелели его костяшки. Она знала Учиху еще по совместным операциям в прошлом и понимала: этот человек сейчас сгорает заживо, но его проклятая гордость не позволяет ему просто подойти и запереть её в палате. — Инспектор, — Темари обратилась к Саске, и в её голосе послышался вызов. — Вы — представитель Вашингтона. Скажите ей, что это самоубийство. Запретите ей это своим приказом. Или ваша «проверка профпригодности» включает в себя наблюдение за тем, как агент ФБР идет на бойню с разорванным бедром? Саске медленно повернул голову к Темари. В его глазах была такая бездна холода, что она невольно отступила на полшага. — Капитан Харуно сама определила свои сроки, — его голос был тихим и пугающе ровным. — Моя задача — фиксировать результат. Если через семьдесят два часа она не сможет выйти на связь — руководство операцией перейдет ко мне. Сакура вздрогнула от этих слов, как от пощечины. Она знала, что он блефует, что он пытается спровоцировать её, чтобы она сдалась, но это лишь подлило масла в огонь. — Вот и договорились, — прошипела она. — Свободны. Все. Карин, неси свои «чудо-коктейли». У нас пошел обратный отсчет. Темари и Сасори вышли из кабинета последними. В опенспейсе воцарилась гробовая тишина. Весь штаб понимал: это были не просто три дня подготовки. Это были три дня до столкновения, которое либо уничтожит Машиниста, либо окончательно похоронит их капитана под руинами Нью-Йорка. Когда тяжелая дверь кабинета Сакуры закрылась, оставив её наедине с Карин и первой порцией лекарств, Саске коротким, властным жестом подозвал к себе Темари, Сасори и Ли. Он не пошел в свой временный офис. Он завел их в пустую переговорную в дальнем конце коридора, где не было камер и прослушки. — Сюда, — отрывисто бросил он. Карин зашла последней, вытирая руки антисептиком. Её лицо было серым от усталости, а глаза лихорадочно блестели. Саске дождался, пока защелкнется замок, и обернулся к группе. Его «вашингтонская» маска не просто вернулась — она превратилась в непроницаемый ледяной щит. — Ваш капитан сошла с ума, — произнес он ровным, пугающе спокойным голосом. — Семьдесят два часа — это бред смертника. Она не понимает, что делает, или делает это намеренно, чтобы сгореть дотла прямо на наших глазах. — Мы это знаем, Учиха, — огрызнулась Темари, нервно сжимая пальцы в кулаки. — Но ты слышал её. Попробуй отобрать у Харуно жетон, когда она в таком состоянии, и ты получишь пулю в колено раньше, чем успеешь дотянуться до наручников. — Мы не будем отбирать жетон, — Саске резко повернулся к Карин, и в его взгляде вспыхнула сталь. — Мы будем играть на её условиях. Но с моими правками. Карин, слушай внимательно. Вместо стимуляторов и тех «чудо-коктейлей», которые она требует, ты будешь вводить ей седативные. Сильные. В переговорной повисла звенящая тишина. Карин замерла, приоткрыв рот. — Что?.. Саске, она убьет меня, когда проснется, — прошептала медик. — В эти семьдесят два часа она будет спать, — отчеканил Саске, делая шаг к Карин и возвышаясь над ней. — Ты скажешь ей, что это новый экспериментальный курс регенерации. Но на самом деле она должна находиться в глубоком отключении. Если Вашингтон узнает, в каком физическом и психическом состоянии она выходит в поле, её не просто отстранят. Её уволят с позором или закроют на принудительную физио- и психотерапию в закрытом секторе на полгода. Вы этого хотите для неё? Сасори медленно кивнул, его аналитический ум уже просчитывал варианты. — Он прав. Она — лицо отдела. Если она рухнет во время захвата, полетят головы всех нас, а её карьере конец. — А Машинист? — Ли подался вперед, его голос дрожал от напряжения. — Кто будет ловить его, пока кэп спит? Саске обвел группу тяжелым взглядом. В этом взгляде была клятва, которую он давал самому себе этой ночью у её капельницы. — Машиниста мы будем ловить сами, — произнес он, и от его голоса по спинам оперативников пробежал холодок. — Мы используем эти три дня, чтобы вывернуть город наизнанку. Я беру на себя координацию с Вашингтоном и прикрытие. Вы — работаете в поле по его следам из Центрального парка. Мы принесем ей голову этого ублюдка на блюде, когда она откроет глаза через три дня. И она будет живой, здоровой и при должности. — Это риск, Учиха, — Темари внимательно посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там подвох. — Если мы провалимся, а она узнает, что мы её обманули... она нам никогда не простит. Ни нам, ни тебе. — Я готов взять эту ненависть на себя, — Саске на мгновение отвел взгляд, и в его голосе прорезалась та самая глубинная боль, которую он скрывал за галстуком-удавочкой. — Лучше пусть она ненавидит меня живой, чем любит меня мертвой в морге Квинса. Карин? Медик посмотрела на свои дрожащие руки, затем на Саске. Она вспомнила черную спину Сакуры и её хриплое «болит». — Хорошо, — выдохнула Карин. — Я введу ей «курс 72». Она будет просыпаться только на час-два в сутки, в полубреду, думая, что это эффект терапии. Но у вас правда есть только три дня. Больше я её не удержу. — Этого хватит, — Саске развернулся к выходу. — За работу. И помните: для неё и для остального Бюро капитан Харуно «готовится к решающему броску». Никто не должен знать, что она находится в искусственном сне. Команда начала расходиться. Темари задержалась у двери, глядя в спину Саске. Она поняла одну простую вещь: Вашингтон не присылал ревизора. Вашингтон прислал человека, который был готов стать предателем ради спасения той единственной, чье имя он шептал в темноте пустых залов. В штабе «Альфы» повисла неестественная тишина. Сакура спала в жилом блоке, убаюканная «курсом 72», который Карин ввела ей под видом экспериментальных стимуляторов. Саске, Темари и Сасори работали на износ, пытаясь вычислить логово Машиниста в Центральном парке, но город будто вымер — убийца словно растворился в паре тоннелей, не оставив ни единой зацепки. План Саске начал давать трещину, когда в дверях штаба снова появился Хидан. На этот раз он не кричал. Он вошел тихо, неся в руках букет темных роз и коробку с лекарствами из элитной частной аптеки. Его интуиция адвоката, привыкшего чуять подвох за милю, била набат. — Где она? — спросил он, остановившись у стола Темари. — Готовится, Хидан. Спит перед решающим броском, — Темари даже не подняла глаз от монитора, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Карин запретила входить. Хидан ничего не ответил. Он просто развернулся и пошел прямо к жилому блоку. Сасори попытался преградить ему путь, но Хидан просто оттолкнул его плечом, демонстрируя ту самую холодную ярость, которая делала его грозой залов суда. — Отойди, рыжий. Я чувствую запах лжи в этом здании за километр. Он ворвался в бокс. Карин вскрикнула, пытаясь закрыть собой штатив с капельницей, но было поздно. Хидан замер у кровати. Сакура лежала абсолютно неподвижно. Её дыхание было слишком редким, слишком глубоким. На прикроватном мониторе цифры пульса были непривычно низкими для человека, который через сутки собирается идти в бой. Хидан бросил взгляд на пакет с раствором. Он не был медиком, но он умел читать латынь на этикетках. — Седативные... — прошептал он, и его лицо мгновенно побелело. — Вы накачали её транквилизаторами? В этот момент в дверях появился Саске. Его взгляд столкнулся со взглядом Хидана, и воздух в комнате буквально заискрился. — Что ты с ней сделал, Учиха?! — Хидан взревел, бросая розы на пол и кидаясь к Саске. Он схватил его за грудки, вжимая в дверной косяк. — Ты сказал, что она готовится! Ты обещал ей три дня! А сам превратил её в овощ?! — Я спасаю ей жизнь и карьеру, — ледяным тоном ответил Саске, даже не пытаясь высвободиться. — Если она выйдет в поле сейчас — она сдохнет. И ты это знаешь. — Ты не имеешь права решать за неё! — Хидан тряхнул его так, что голова Саске ударилась о косяк. — Она — боец! Она — капитан! Ты украл у неё эти три дня, ты украл у неё шанс поймать этого ублюдка! — А где твой ублюдок, Хидан?! — Саске перехватил его запястья, и в его глазах вспыхнул яростный огонь. — Мы перерыли весь парк! Мы вывернули все коллекторы! Машиниста нет! Мы провалились! В боксе повисла мертвая тишина. Это признание Саске ударило по всем присутствующим сильнее, чем крики Хидана. «Альфа» во главе с «вашингтонским принцем» за 48 часов не нашла ни единого следа. План провалился. Машинист переиграл их всех, пока Сакура спала под действием препаратов. — Значит так, — Хидан отпустил Саске и вытер рот тыльной стороной ладони. — Ты сейчас же приводишь её в чувство. Или я звоню генеральному прокурору и сообщаю, что инспектор из Вашингтона незаконно удерживает капитана ФБР в медикаментозной коме, чтобы скрыть свою некомпетентность. — Карин, — Саске медленно повернулся к медику. Его голос звучал так, будто он только что проиграл последнюю битву в своей жизни. — Начинай детокс. Она должна проснуться. Карин дрожащими руками потянулась к катетеру. Она знала одно: когда Сакура Харуно откроет глаза и поймет, что её предали те, кому она доверяла, в этом штабе не останется ничего живого. В жилом блоке повисла удушающая, предгрозовая тишина. Саске стоял посреди коридора, глядя на то, как Карин дрожащими руками готовит антидот, чтобы вырвать Сакуру из спасительного забытья. В этот момент в его голове что-то окончательно оборвалось. Весь его расчет, вся его отчаянная попытка подарить ей эти семьдесят два часа восстановления — всё это рассыпалось в прах из-за амбиций человека, который считал, что любовь дает право на истину. Саске медленно повернул голову к Хидану. Адвокат стоял, тяжело дыша, с видом победителя, отвоевавшего право своей женщины на осознанную боль. Без единого лишнего слова, без предупреждающего взгляда, Саске сорвался с места. Его движения были отточены годами тренировок в Куантико — быстрыми, экономными и беспощадными. Хидан даже не успел вскинуть руки для защиты, когда Саске, сократив дистанцию в один мощный выпад, сделал резкую и жесткую подсечку. Глухой удар тела об пол отозвался эхом в пустом коридоре. Прежде чем Хидан успел осознать, что произошло, Саске навалился сверху, заламывая его руку за спину и вжимая лицом в холодный линолеум. Болевой прием был исполнен с хирургической точностью — достаточно, чтобы парализовать волю, но не ломать кости. — Пусти! Ублюдок! — прохрипел Хидан, пытаясь дернуться, но колено Саске, упершееся ему между лопаток, зафиксировало его как в тисках. Команда — Темари, Сасори и Ли — застыла в дверях. Они видели Саске разным: холодным аналитиком, высокомерным инспектором, даже растерянным мужчиной у капельницы. Но таким — тихим, смертоносным зверем, чья ярость была упакована в ледяное спокойствие — они не видели его никогда. Саске наклонился к самому уху Хидана. Его голос был тихим, вибрирующим от той самой «вашингтонской» стали, которая не оставляла места для возражений. — Посмотрите на меня, адвокат, — прошипел Саске, и в его глазах Хидан увидел не ненависть, а нечто гораздо более страшное — приговор. — Благодаря вам она сейчас проснется в аду. Через час она снова будет рвать свои швы, захлебываться собственной кровью и идти в бой, к которому её тело не готово. Вы хотели правды? Вы её получили. Живите с этим. Саске резко разжал захват и поднялся, даже не поправив манжеты рубашки. Хидан остался лежать на полу, хватая ртом воздух, и в его глазах впервые за всё время промелькнуло сомнение. Он посмотрел на закрытую дверь бокса, за которой Сакура уже начала метаться в бреду, выходя из медикаментозного сна. Темари сделала шаг назад, невольно прикрыв рот рукой. Сасори лишь мрачно покачал головой — он понимал, что Саске прав. Момент, когда они могли спасти Сакуру от самой себя, был безвозвратно утерян. — Карин, — Саске даже не обернулся к лежащему Хидану. — Выводи её. И готовь самый мощный коктейль из стимуляторов, который у тебя есть. Раз уж мы решили её убить, давайте сделаем это профессионально. Он вышел из жилого блока, не глядя ни на кого. Группа «Альфа» расступилась перед ним, как перед призраком. Теперь у них не было плана «Б». Теперь у них была только Сакура, которая через несколько минут откроет глаза и узнает, что весь её мир состоял из лжи и предательства. Процесс детоксикации напоминал выныривание из вязкой, черной смолы. Сакура рвано вздохнула, и её веки затрепетали. Сознание возвращалось не плавно, а вспышками боли: сначала полоснуло по бедру, затем огненная волна разлилась по всей спине. Она открыла глаза и увидела над собой побелевшее лицо Карин. Чуть дальше, у стены, застыл Саске — его рубашка была помята, а взгляд казался высеченным из гранита. В углу, тяжело дыша и потирая плечо, стоял Хидан. — Сакура… — выдохнул Хидан, делая шаг к кровати. — Слава богу, ты… — Молчать, — её голос был едва слышным шепотом, но в нем было столько яда, что адвокат замер на месте. Сакура медленно, превозмогая тошноту, села на кровати. Она посмотрела на пустой пакет из-под седативного, затем на Карин, которая не смела поднять глаз. Пазл сложился мгновенно. Семьдесят два часа «регенерации». Сон, который не прерывался. Тишина в штабе. — Вы… — она обвела взглядом команду, которая сгрудилась в дверях. Темари отвела взгляд, Сасори нахмурился. — Вы накачали меня дрянью, чтобы я не мешалась под ногами? Пока город горит? Пока Машинист режет девок в парке?! — Сакура, мы хотели как лучше! Тебе нужно было зашить швы! — Хидан попытался взять её за руку, но она оттолкнула его с такой силой, что чуть не свалилась с кровати. — «Как лучше»? — Сакура хрипло рассмеялась, и этот смех перешел в болезненный кашель. — Ты пришел сюда «спасать» меня, Хидан? Посмотри на меня! Я не могу стоять! Из-за твоего «спасения» я проспала момент, когда мы могли взять след! Она перевела взгляд на Саске. Тот не двигался. Он ждал её удара, и он его получил. — А ты… «Вашингтонский принц». Ты решил, что имеешь право распоряжаться моей жизнью? — она смотрела на него с такой жгучей ненавистью, что Сасори инстинктивно положил руку на кобуру. — Ты прикрывался протоколами, а сам устроил здесь лазарет для калек? — Я пошел на это, чтобы ты не сдохла в первой же подворотне, Харуно, — Саске ответил тихо, но его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — И я бы сделал это снова. Если бы этот идиот не решил поиграть в героя правды. Хидан стоял, раздавленный её взглядом. Он видел, как она пытается встать, как по её штанине начинает расплываться свежее алое пятно — швы не выдержали резкого движения. Его «спасение» обернулось тем, что Сакура теперь ненавидела его больше, чем Машиниста. Он хотел уберечь её от боли, но в итоге стал тем, кто швырнул её в самый эпицентр мучений без подготовки. — Убирайся, Хидан, — Сакура указала дрожащей рукой на дверь. — Если я еще раз увижу тебя в этом штабе… я прикажу Темари пристрелить тебя за препятствование следствию. Я не шучу. Вон! Хидан открыл рот, чтобы что-то сказать, но увидел глаза Саске — в них была холодная насмешка: «Я же говорил». Адвокат развернулся и почти выбежал из бокса, осознавая, что за последние десять минут он потерял её навсегда. Сакура повернулась к Карин. — Коли стимуляторы. Максимальную дозу. — Сакура, это убьет твое сердце… — начала Карин. — Коли! — закричала Сакура, срывая катетер с руки. Кровь брызнула на белую простыню. — Или я введу их себе сама! В боксе воцарилась тишина. Саске сделал шаг вперед, перехватил её окровавленную руку и сильно сжал запястье, заставляя смотреть на себя. — Ты пойдешь в поле, Сакура. Мы пойдем вместе, — его голос был как стальной трос. — Ты будешь ненавидеть меня каждую секунду этой операции. Ты будешь проклинать тот день, когда я вернулся. Но ты будешь жива. Карин, делай, что она просит. У нас осталось сорок часов до следующего трупа. Сакура смотрела в его глаза и видела в них свое отражение — изломанное, яростное и бесконечно одинокое. Она не простила его. Но в эту секунду он был единственным, кто понимал, что её путь ведет только в один конец, и он был готов пройти его рядом с ней — даже если в финале она сама нажмет на курок, направленный в его сторону. В стерильном боксе повисла мертвая, звенящая тишина. Карин застыла со шприцем в руках, в котором поблескивал мутный, желтоватый раствор — гремучая смесь адреналина, аналептиков и ударной дозы обезболивающего. Сакура тяжело дышала, вцепившись пальцами в край кровати, готовая принять этот яд, чтобы встать. Саске медленно сделал шаг вперед. Его лицо было непроницаемым, как маска античного бога, лишенная всяких эмоций. Одним плавным, почти механическим движением он расстегнул запонку на левом манжете и начал медленно закатывать рукав своей безупречной белой рубашки, обнажая предплечье с четко проступающими венами. Вся команда — Темари, Сасори, Ли — уставилась на него, не веря своим глазам. — Колите мне такой же коктейль, Карин, — произнес он своим фирменным «вашингтонским» тоном. Холодным, властным, не терпящим возражений. — Что ты делаешь?.. — прошептала Сакура, и её ярость на мгновение сменилась чистым, ледяным ужасом. — Саске, ты с ума сошел? У тебя здоровое сердце, эта доза выжжет твои рецепторы за час! Ты не ранен, тебе это не нужно! Саске даже не посмотрел на неё. Он протянул руку Карин, чей взгляд метался между двумя капитанами. — Я сказал: колите, — повторил он, и сталь в его голосе заставила медика вздрогнуть. — Если капитан Харуно считает, что единственный способ вести это дело — накачаться химией до состояния живого трупа, значит, инспектор Учиха будет в том же состоянии. Мы пойдем в поле на равных. Сначала я, потом она. — Нет! — Сакура дернулась вперед, превозмогая вспышку боли в бедре. — Карин, не смей! Саске, остановись, это не игра! — Это не игра, Сакура. Это проверка твоей «профпригодности», — он наконец перевел на неё взгляд, и в его глубине она увидела не вызов, а пугающую, абсолютную готовность уничтожить себя прямо здесь, если это заставит её остановиться. — Если ты готова сгореть, я стану твоим факелом. Карин, выполняйте приказ! Карин, подавленная его авторитетом, медленно поднесла иглу к его вене. Темари зажмурилась, Сасори непроизвольно сжал кулаки. Весь штаб замер, наблюдая за этим актом безумного самопожертвования, замаскированного под должностную инструкцию. — Хватит! — Сакура в последнюю секунду рванулась вперед и наотмашь ударила по руке Карин. Шприц вылетел из пальцев медика, ударился о кафельный пол и разлетелся вдребезги. Желтая жидкость брызгами расплылась по плитке. Сакура мертвой хваткой вцепилась в его обнаженное предплечье, прижимая его сильную руку вниз, к кровати. Её пальцы дрожали, а в зеленых глазах плескалось отчаяние, которое окончательно вытеснило гнев. — Ладно... хорошо! Хорошо, Саске! — выдохнула она, почти прижимаясь лбом к его плечу, чтобы скрыть нахлынувшие слезы. — Я никуда не иду. Слышишь? Никуда. Убери это... закрой рукав. Пожалуйста. Саске не шевелился. Он смотрел на её макушку, чувствуя, как её дрожь передается ему. Его план сработал — он ударил по единственному, что в ней осталось живого: по её неспособности видеть, как он причиняет себе вред. — Карин, — Саске медленно выдохнул, и его голос чуть смягчился. — Уберите здесь. Принесите капитану воды и обычное обезболивающее. Без стимуляторов. Он осторожно высвободил руку из её хватки и начал медленно застегивать манжету, возвращая себе вид безупречного чиновника. Но все в комнате знали: только что инспектор Учиха совершил самое непрофессиональное и самое человечное действие за всю свою карьеру. — Мы остаемся в штабе, — Сакура подняла голову, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Она снова была капитаном, но теперь в её голосе была не ярость, а усталая решимость. — Сасори, выводи все данные на мой планшет. Я буду работать отсюда. Ли, Темари — вы мои глаза на улице. Но никакой химии. Саске... ты победил. Пока что. Она обессиленно откинулась на подушки, глядя на него с затаенной болью. Саске коротко кивнул команде, приказывая им разойтись. Когда в боксе остались только они двое, он подошел к окну и задернул шторы. — Я не победил, Сакура, — тихо произнес он, не оборачиваясь. — Я просто купил нам еще немного времени. И постарайся больше не заставлять меня проверять, насколько далеко я могу зайти. В коридоре, за пределами стерильной тишины бокса, воздух был пропитан густым напряжением. Темари нервно мерила шагами узкое пространство, Сасори застыл у косяка, скрестив руки на груди, а Карин, всё еще бледная после инцидента со шприцем, методично оттирала руки антисептиком. — Вы это видели? — Темари резко остановилась, глядя на коллег округлившимися глазами. — Он чуть не вкатил себе дозу, которая валит быка. Зачем? Какого черта он это устроил? Если он хотел её остановить, он мог просто набрать номер в Вашингтоне и сдать её с потрохами. Один звонок — и Сакуру отстраняют от дел до конца пятилетки. Сасори нахмурился, его аналитический ум лихорадочно перебирал варианты. — Это нелогично. Учиха — прагматик. Он приехал сюда как ревизор. Его задача — сухие отчеты. Но то, что произошло сейчас... это был какой-то средневековый обряд самопожертвования. Он поставил на кон свое здоровье, чтобы просто заставить её лечь обратно в кровать. Карин, которая знала о них двоих гораздо больше, чем остальные, почувствовала, как внутри всё сжимается. Ей нужно было срочно увести подозрения команды в сторону, пока Темари, с её интуицией ищейки, не докопалась до правды о Куантико. — Может, всё проще, — подала голос Карин, стараясь говорить максимально буднично и сухо. — Каким бы он ни был ублюдком из министерства, у таких парней свой кодекс. Специфический, полевой. Знаете, что-то вроде корпоративной этики или солидарности агентов... как врачебная тайна. — Солидарность? — Темари скептически хмыкнула. — Учиха и солидарность — это антонимы. Он пять лет грыз глотки в Вашингтоне, чтобы получить свой значок инспектора. — Послушай, — Карин сделала шаг к Темари, понизив голос. — Он видит, что Сакура — первоклассный агент, которая просто выгорела и сломалась. Если он её сейчас сдаст — он уничтожит ценный актив Бюро. Возможно, он решил, что «вразумить» её своими методами будет эффективнее для дела, чем бюрократическая казнь. Это как... ну, как вежливость палачей. Он дает ей шанс уйти красиво, а не в наручниках. Сасори медленно кивнул, принимая эту версию. — Возможно. Если Сакура «сгорит» на работе — это трагедия. Если её уволят за наркозависимость и профнепригодность — это позор для всего ведомства. Учиха защищает честь мундира. Своеобразно, конечно... по-садистски. — И всё же, — Темари бросила взгляд на закрытую дверь, — то, как он смотрел на неё, когда она перехватила его руку... В этом было что-то, что не пропишешь ни в одном кодексе ФБР. — Это был азарт, Темари, — отрезала Карин, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Азарт игрока, который пошел ва-банк и выиграл. Идите работать. Машинист не будет ждать, пока вы разберетесь в психологии столичных инспекторов. Если мы не найдем зацепку в ближайшие два часа, Сакура снова вскочит с кровати, и тогда её уже никто не остановит. Даже Учиха со своими фокусами. Команда начала расходиться по своим рабочим местам, но каждый из них уносил с собой странное чувство: в этой войне за жизнь Сакуры Харуно правила изменились, и главной фигурой на доске внезапно стал человек, которого они еще вчера считали своим главным врагом. В боксе воцарилась тишина, от которой закладывало уши. Команда разошлась, Хидан был изгнан, а воздух, еще недавно дрожащий от криков и запаха расплескавшихся лекарств, начал остывать. Сакура сидела на краю кровати, уронив голову на грудь. Её плечи мелко дрожали — не от холода, а от того страшного перенапряжения, которое наступает, когда ярость выгорает дотла, оставляя лишь серый пепел усталости. Саске не ушел. Он стоял у двери, глядя на её тонкую шею, на спутанные розовые волосы и на то, как судорожно она сжимает простыни. Он молча сделал шаг к ней. Затем еще один. В его голове, вопреки всей логике и протоколам Вашингтона, снова вспыхнул тот проклятый образ из прошлого. Тот самый смех на выпускном балу. Облегающий черный шелк, её сияющие глаза и ощущение, что весь мир принадлежит им двоим. Тот смех был его единственным напоминанием о том, что жизнь может быть другой — без крови, без маньяков, без лжи. Он подошел вплотную. Сакура не подняла головы, но он почувствовал, как она затаила дыхание. Саске сел на край кровати рядом с ней и просто обнял её. Молча. Это не было объятием любовника или жестом инспектора. Он просто обхватил её руками, притягивая к своей груди, позволяя ей уткнуться лицом в измятую белую рубашку. Сакура вздрогнула, на мгновение замерла, словно решая, оттолкнуть его или ударить, но силы покинули её. Она обмякла в его руках, пряча лицо у него на плече. Пять минут. Всего триста секунд, за которые время в штабе ФБР остановилось. Саске закрыл глаза, чувствуя её прерывистое дыхание и запах антисептика, который теперь заменил её персиковый парфюм. Его рука легла ей на затылок, осторожно прижимая к себе, а вторая крепко обнимала за плечи, стараясь не задеть искалеченную спину. Он чувствовал каждую её дрожь, каждый беззвучный всхлип, который она пыталась подавить. В эти пять минут не было прошлого, где он уехал. Не было настоящего, где она сидела на таблетках и жила с другим. Не было Машиниста. Были только два человека, которые слишком долго притворялись мертвыми внутри. — Саске… — прошептала она в его рубашку. Это было не имя, а мольба. — Тише, — так же тихо ответил он, касаясь губами её виска. — Просто дыши. Он понимал, что через пять минут им придется снова надеть маски. Ей — стать железным капитаном, ему — холодным ревизором. Им придется снова лгать команде, огрызаться друг на друга и делать вид, что этого момента никогда не было. Но сейчас, в полумраке бокса, под мерное пиканье мониторов, он просто держал её, пытаясь своим теплом склеить то, что сам когда-то разбил. Сакура зажмурилась, вцепляясь пальцами в его спину. На мгновение ей показалось, что она снова та девчонка в его футболке, и что всё это — лишь затянувшийся кошмар. Пять минут абсолютной, болезненной правды. Когда Саске наконец отстранился, его лицо снова было непроницаемым, но в глубине глаз застыла невысказанная клятва. Он помог ей лечь обратно, поправил одеяло и, не сказав больше ни слова, вышел из палаты. За дверью его ждал мир, который требовал результатов. Но внутри него всё еще звучало эхо того самого смеха, ради которого он был готов пойти на любое преступление. В штабе царила мертвая зона. Сасори и Темари до боли в глазах изучали записи с камер наружного наблюдения, но Машинист будто провалился сквозь землю — ни одной тени, ни одного подозрительного движения в секторах Центрального парка. Пустота. В жилом блоке было темно, только мерный ритм мониторов нарушал тишину. Карин вошла бесшумно, прикрыв за собой дверь, и устало опустилась на край койки Сакуры. — Кэп, — она заговорила тихо, не глядя на нее, а изучая показания на экране. — Я всё знаю о вас с Саске. Не спрашивай как — я медик, я вижу реакции тел, когда вы в одной комнате. Но у меня есть просьба. Сакура приоткрыла глаза, её взгляд был мутным, но осознанным. — У тебя в группе два лучших агента и оперативника в Бюро, — продолжала Карин, поправляя край одеяла. — Веди себя сдержанней. Ты расклеиваешься, Сакура. Я понимаю, жизнь трещит по швам, всё летит к чертям, и это нужно просто пережить. Но перед ними... старайся не смотреть на него дольше, чем нужно. Делай вид, что вы враги, как и раньше. Темари уже начинает что-то подозревать, её не обманешь профессиональной этикой. Сасори я вроде переубедила, Учиха держится как скала, но ты сейчас — оголенный нерв. Один неверный искр, и всё взорвется. Сакура тяжело сглотнула, чувствуя, как слова Карин бьют под дых сильнее, чем любая гематома. — Почему ты помогаешь, Карин? — прошептала она. — Тебе ведь проще было бы доложить о нарушении субординации. Карин горько усмехнулась и наконец посмотрела Сакуре прямо в глаза. — Потому что я могла стать той, кого сегодня нашли в Центральном парке. Тридцать второй, кажется... И перед тем, как мне перерезали бы горло, мне бы устроили такой секс-марафон, после которого смерть кажется милостью. Ты помнишь тот день, Кэп? Ты тогда прилетела и спасла мне жизнь ценой своей. Ты остановила ту гребаную машину, просто подставив свою. Сделала из собственного авто живой щит и осталась внутри, пока не приехала подмога. Карин сжала пальцы Сакуры. — На такое нужно много силы. Не только физической, но и душевной. Ты боец, Сакура. Но еще ты женщина, не забывай об этом. Каждая твоя травма, оксикодон, эти безумные коктейли... это ведь твое здоровье. У тебя месячные когда в последний раз нормально были? На фоне этого стресса и химии? Сакура промолчала, отводя взгляд в потолок. В комнате повисла тяжелая, женская тишина, в которой ответ был очевиден. — Вот именно, — жестко отрезала Карин. — Понимаешь, к чему я веду? Дай немного руль мужику. Работай, командуй, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты стояла на ногах. Но ты не можешь вечно всё тащить на себе. Даже стальной щит со временем дает трещину. За тонкой перегородкой, в тени темного коридора, застыл Саске. Он пришел, чтобы принести новые распечатки, но замер, услышав голос Карин. Каждое слово медика вонзалось в него раскаленной иглой. «Живой щит». Он не знал подробностей того дела. Он не знал, что Сакура подставила себя под удар, чтобы спасти свидетеля. Он не знал о цене, которую её женское тело платит за этот бесконечный марафон выживания. Саске прислонился лбом к холодному пластику стены, сжимая в руках бумаги. Его охватило дикое, почти первобытное желание ворваться туда, подхватить её на руки и увезти прочь из этого проклятого города, где она медленно убивает себя ради спасения других. Но он остался на месте. Он понимал: Карин права. Если он сейчас выдаст их связь, он добьет её карьеру быстрее, чем Машинист — её тело. Он развернулся и бесшумно ушел обратно в оперативный зал.