Часть 10. Темная сторона контроля

Развязка у моста превратилась в огненный лабиринт. Сакура заложила крутой вираж, заставляя «Ауди» идти в управляемом заносе на скорости 180 км/ч. Свист покрышек заглушал автоматные очереди. Пейн, высунувшись из окна, точным выстрелом пробил переднее колесо первого внедорожника. Тяжелую машину подбросило, она перевернулась и, высекая снопы искр, влетела в бетонное ограждение, перекрывая дорогу второму преследователю. — Альфа-1, чисто! — выдохнула Темари, откидываясь на сиденье и перезаряжая «Глок». — В штаб, — отрезала Сакура, её руки на руле мелко дрожали от избытка адреналина, но взгляд оставался твердым. — Сасори, дай координаты рейдовой группы. Где Учиха? — Он уже на месте, Кэп, — голос Сасори в гарнитуре дрожал от возбуждения. — Инспектор поднял весь спецназ Нью-Йорка. Они штурмуют офис Хидана. Офис «золотого адвоката» в центре Манхэттена больше не напоминал оплот правосудия. Окна были выбиты, двери снесены с петель направленными взрывами. Саске Учиха шел в авангарде спецназа, и его вид внушал ужас даже видавшим виды бойцам SWAT. На нем не было бронежилета — только безупречная белая рубашка и кобура, но от него веяло такой жаждой расправы, что воздух вокруг казался наэлектризованным. Хидана взяли в его секретном хранилище под крышей. Он стоял на коленях, заломив руки за голову, а в его глаза светили десятки лазерных целеуказателей. На его лице всё еще блуждала та самая самоуверенная усмешка, когда Саске подошел к нему вплотную. — Ты опоздал, Учиха, — выплюнул Хидан, глядя на инспектора снизу вверх. — Она уже мертва. Мои ребята не промахиваются. Саске медленно наклонился к нему. Гул голосов спецназа и шум раций внезапно стихли для них двоих. Учиха схватил Хидана за воротник дорогого пиджака и притянул к своему лицу так близко, что тот почувствовал ледяное дыхание инспектора. — Она жива, — прошептал Саске так тихо, что этот звук был предназначен только для ушей адвоката. — И она возвращается ко мне. Взгляд Хидана дрогнул. А Саске продолжил, и его голос стал вкрадчивым, полным ядовитого торжества: — Ты называл её «золотком» три года, но ты так и не узнал её, Хидан. Ты владел её вниманием, но я... я знаю каждый сантиметр её кожи. Каждую родинку, каждый шрам. Ты заметил на ней сегодня черную атласную ленту? Хидан замер, его зрачки расширились. — Она надела её не для красоты, — Саске усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого приговора. — Там, под этой лентой, горят следы моего обладания. Я оставил их там сегодня ночью, пока ты видел сны о своей империи. Она принадлежит мне по праву крови и страсти. А ты... ты просто жалкая декорация, которую я сейчас выброшу на свалку. Лицо Хидана исказилось от ярости и бессилия. Он дернулся, пытаясь достать Учиху, но Саске резко оттолкнул его, отдавая знак бойцам. — Уведите этот мусор, — бросил он, вытирая руки платком, будто прикосновение к Хидану осквернило его. Саске вышел на балкон, глядя вниз, на залитые сиреневым светом улицы Нью-Йорка. Через минуту внизу взвизгнули тормоза знакомой «Ауди». Сакура вышла из машины. Она подняла голову вверх и встретилась взглядом с Учихой. В эту секунду город замер. Спецназ заканчивал зачистку этажа. Гул раций и тяжелый топот берцев эхом отдавались в стенах роскошного офиса, который за несколько минут превратился в зону отчуждения. Сакура вышла из лифта, приказав Темари и Пейну оставаться в машине. Ей нужно было увидеть это самой. Она шла по коридору, чеканя шаг, и её плотный черный пиджак, стянутый шнуровкой на талии, казался броней. В полумраке коридора, освещаемом только красно-синими вспышками мигалок с улицы, её силуэт выглядел пугающе сексуально и опасно. Саске стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, наблюдая за тем, как бойцы SWAT поднимают Хидана с колен. Сакура подошла вплотную. Она не кричала. Она просто медленно присела перед ним на корточки с грацией хищной пантеры, заставляя Хидана смотреть ей прямо в глаза. — Все эти годы... — её голос был тихим, почти шепотом, но в нем слышался звон стали. — Это была просто игра, Хидан? Каждый твой звонок, каждый «заботливый» жест — всё это было частью твоего бизнес-плана? Хидан сплюнул кровь на дорогой ковер и криво усмехнулся, глядя на её атласную ленту, которая теперь казалась ему клеймом, о котором только что напомнил Учиха. — Ну, почти, золотце, — прохрипел он, терять ему было уже нечего. — Я знал каждый твой шаг. Каждую засаду, каждый протокол. Это помогало мне вести дела без помех. Ты была моим лучшим информатором, Сакура, сама того не ведая. Хлесткий звук пощечины оборвал его на полуслове. Сакура ударила наотмашь, вложив в этот удар всю ярость и разочарование последних трех лет. Голова Хидана мотнулась в сторону, на щеке мгновенно расцвело багровое пятно. — Уберите этот мусор с моих глаз, — холодно бросила она бойцам спецназа, поднимаясь в полный рост. Она развернулась и подошла к Саске. Тот не шелохнулся, но его взгляд, темный и глубокий, буквально сканировал её лицо в поисках малейшей трещины в обороне. Сакура остановилась в шаге от него. Запах пороха, мужского парфюма и холодного ночного воздуха смешался в один дурманящий коктейль. Она протянула руку и коротким, почти интимным жестом стряхнула невидимую пылинку с его безупречно белой сорочки прямо у воротника. — Едем в штаб, инспектор, — прошептала она, и на её губах на мгновение мелькнула та самая дерзкая ухмылка, которую знал только он. — Пора возвращаться к нашим ролям. Театр «Ненависть» открывает утренний акт. Саске поймал её взгляд, и на долю секунды в его глазах вспыхнуло признание: она не сломалась. Она стала еще острее. — После вас, капитан, — ответил он своим привычным сухим тоном, за которым скрывалось обещание продолжить их «настоящую» игру, как только закроются двери 57-го этажа. Они вышли к машинам под вспышки камер репортеров, уже окруживших здание. Весь Нью-Йорк скоро узнает о падении «золотого адвоката», но никто не узнает, что этой ночью на шахматной доске Машиниста появилась новая фигура, которая больше не намерена играть по чужим правилам. Штаб «Альфа» встретил их гулом кондиционеров и холодным светом люминесцентных ламп. Едва автоматические двери разошлись, Сакура вошла в опенспейс первой. Её походка была хищной, чеканной, а в глазах застыла ледяная ярость, которую она даже не пыталась скрывать. Следом, сохраняя дистанцию в три положенных уставом шага, шел Саске. Его лицо было бледным, черты — обострившимися, а взгляд — сухим и колючим, как иней на стекле. Они остановились в самом центре зала, под прицелом десятков глаз. Мей Теруми подалась вперед, едва не выпрыгивая из своего кресла от предвкушения, а Яхико Пейн замер у стены, скрестив руки на груди. Он до сих пор слышал в ушах тот её низкий, вибрирующий голос из клуба: «Пейн, ты нарушил приказ…». Этот томный тон, предназначенный для прикрытия, до сих пор жег его изнутри, заставляя гадать, какой она бывает, когда маски сброшены окончательно. — Ну что, инспектор Учиха, — Сакура резко развернулась к нему, и шнуровка на её талии натянулась, подчеркивая каждое движение. — Как видите, моя «чуйка», над которой вы так изволили потешаться в Вашингтоне, меня не подвела. Притон в Бронксе оказался золотой жилой, а не «мусором», как вы выразились. Саске медленно сократил расстояние, нависая над ней всей своей столичной статью. Он поправил манжету рубашки, на которой всё еще виднелось крошечное пятно от чернил — след его сорванного самообладания. — Да что вы говорите, капитан Харуно? — его голос прозвучал как удар хлыста. — Ваша «чуйка» привела нас к вашему же бывшему любовнику. Двойная жизнь прямо под вашим носом в течение трех лет? Это не профессионализм, это катастрофическая некомпетентность. Может, весь этот рейд был не оперативной необходимостью, а вашей личной вендеттой за разбитое сердце? В штабе воцарилась мертвая тишина. Сасори замер с открытым ртом, а Темари инстинктивно сжала кулаки. Удар был низким, жестоким и идеально ложился в их легенду взаимной ненависти. — Личной вендеттой?! — Сакура шагнула к нему вплотную, почти касаясь грудью его пиджака. Её глаза, густо подведенные черным, метали молнии. — Я вычищаю этот город от грязи, пока вы перебираете бумажки в своем стерильном офисе! Если бы не мой «личный» риск, вы бы до сих пор искали Машиниста в светских хрониках мэрии! — Ваш риск чуть не стоил жизни двум моим агентам, — Саске процедил слова сквозь зубы, глядя на неё сверху вниз с нескрываемым презрением. — Вы заигрались в «госпожу», Харуно. И если вы думаете, что арест Хидана спишет ваше прошлое — вы ошибаетесь. Для меня вы всё та же девчонка из Квонтико, которая не умеет разделять чувства и долг. Мей Теруми довольно хмыкнула, потирая руки. «Вот они, настоящие, — читалось в её взгляде. — Пять лет ненависти не прошли даром». Она буквально физически наслаждалась тем, как Саске уничтожает Сакуру на глазах у всех. Яхико Пейн, напротив, нахмурился. Он видел, как дрожат ноздри Сакуры от ярости, и как Саске едва сдерживается, чтобы не схватить её за плечи. Пейну казалось, что в этой «ненависти» слишком много электричества. Слишком много искр для обычного рабочего конфликта. Он вспомнил её томный голос в клубе и сравнил с этим ледяным рыком сейчас. «Они либо убьют друг друга, либо сожгут этот город дотла», — пронеслось у него в голове. — Свободны, инспектор, — Сакура чеканила каждое слово, указывая рукой на дверь его кабинета. — Идите писать свой отчет в Вашингтон. А я займусь допросом. И не смейте входить в допросную без моего разрешения. — Я буду там, где посчитаю нужным, капитан, — бросил Саске, разворачиваясь на каблуках. — И постарайтесь не влюбиться в очередного адвоката, пока будете протоколировать показания. Он скрылся в своем кабинете, с силой хлопнув дверью. Сакура осталась стоять посреди штаба, тяжело дыша, провожая его взглядом, полным яда. Она медленно поправила черную ленту на шее, скрывая те самые «метки», о которых знал только один человек в этом здании. Спектакль был отыгран блестяще. Теперь никто в «Альфе» не сомневался: Учиха и Харуно — два полюса, которые никогда не сойдутся. Дверь кабинета Учихи захлопнулась с таким грохотом, что на столах сотрудников подпрыгнули канцелярские принадлежности. Сакура осталась стоять посреди опенспейса, тяжело дыша, её грудь под пиджаком порывисто вздымалась. Она намеренно сжала пальцы в кулаки, чтобы никто не заметил их легкой дрожи — не от страха, а от зашкаливающего адреналина этой ночной игры. Яхико Пейн, наблюдавший за этой сценой у стены, медленно оттолкнулся от кирпичной кладки. Он видел, как Мей Теруми с плохо скрываемым восторгом строчит что-то в своем планшете, и как Сасори старается провалиться сквозь землю. Пейн решил, что это лучший момент. Он сократил расстояние и остановился в полуметре от Сакуры, заглядывая ей в глаза. — Капитан, — его голос был низким, почти интимным, резонирующим с тем самым тоном, которым она дразнила его в клубе. — Не берите в голову этот вашингтонский снобизм. Учиха просто не умеет признавать, что вы сегодня сделали всю его работу. Если вам нужно... выпустить пар перед допросом, я в вашем распоряжении. Сакура медленно перевела на него взгляд. Каял под глазами слегка размазался, придавая ей вид падшего ангела, пережившего бурю. — Пейн, — она произнесла его имя сухо, отсекая любую попытку сближения. — Займись протоколом задержания «мальчиков» из клуба. И не надейся, что твое самоуправство в подсобке забыто. Свободен. Она развернулась и направилась к допросной, чеканя шаг. Допросная №4 встретила её привычным холодом. Хидан сидел за столом, пристегнутый одной рукой к металлическому кольцу. Его дорогой пиджак был испачкан, на щеке горел след от её пощечины, но в глазах всё еще плескалось безумие человека, который знает, что его карта не последняя. Сакура села напротив, бросив папку на стол. Она знала, что за темным стеклом зеркала Гезелла стоит Саске. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи — особенно на шее под атласной лентой, где всё еще тлели следы его вчерашней власти. Она знала, что он сжимает в кармане ключ от её квартиры, и это осознание давало ей пугающую уверенность. — Ну что, Хидан, — Сакура открыла папку. — У тебя есть пять минут, чтобы стать полезным. Иначе я лично прослежу, чтобы в тюрьме тебя определили в общую камеру к тем, чьих сестер ты продавал. Хидан подался вперед, насколько позволяли наручники, и хищно улыбнулся, глядя прямо в сторону зеркала, будто чувствуя там Учиху. — А ты похорошела, Сакура. Ярость тебе идет больше, чем покорность, — прохрипел он. — Ты думаешь, инспектор там, за стеклом, спасет тебя? Сакура медленно наклонилась к нему, её лицо оказалось в десяти сантиметрах от его. — Он смотрит на меня как на человека, который сейчас раздавит тебя, — прошептала она. — Имена, Хидан. Кто «Представитель»? Кто дает добро Машинисту на «сцены»? Хидан замер. Его взгляд метнулся к двери, затем снова к ней. Он перешел на свистящий шепот. — Ты не там ищешь, сладкая. Машинист — это инструмент. У группы чиновников из мэрии и городского совета был план: контролируемый хаос, чтобы выбивать бюджеты на «безопасность». Им нужен был цепной пес, который будет кусать там, где укажут. Но пес сорвался с поводка. Он больше не хочет кость, он хочет крови тех, кто его кормил. Сакура нахмурилась. Это не была «верхушка» Бюро — это были политики, которые создали монстра и теперь не знали, как загнать его обратно в клетку. — Ты пьешь кофе в тех же залах, что и твой Учиха, когда он посещает рауты, — продолжал Хидан. — Ищите того, кто два дня назад пролоббировал его перевод сюда через свои связи. Они надеялись, что «легендарный инспектор» быстро пристрелит их взбесившуюся собаку, пока она не начала лаять на своих хозяев. В этот момент за зеркалом Гезелла Саске до боли сжал челюсти. Его перевели не потому, что он был нужен Бюро, а потому, что кучка перепуганных чиновников искала элитного ликвидатора. Сакура выпрямилась. Кровь застыла в жилах. Если Хидан не лгал, то они с Саске были просто пешками в игре политиков, пытающихся скрыть свою кровавую ошибку. Она поднялась, давая понять, что разговор окончен. Хидан лишь рассмеялся вслед, звеня цепью. Она вышла из допросной, где её уже ждал Саске. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, и в его руках был тот самый ключ. — Похоже, капитан, — тихо произнес Саске, глядя ей прямо в глаза, — нам придется играть в ненависть гораздо дольше. Если эти крысы в мэрии запаниковали — они начнут зачищать концы. Начиная с нас. Сакура поправила ленту на шее и едва заметно кивнула. Воздух в опенспейсе был пропитан остатками ночного напряжения и запахом пережаренного кофе. Сакура сидела за столом Темари, подперев голову рукой. Её взгляд, всё еще обрамленный густым слоем каяла, казался отрешенным, пока она лениво просматривала отчет подруги, изредка внося правки. Атласная лента на её шее слегка развязалась, но она не спешила её поправлять. В другом конце зала Мей Теруми развернула полномасштабное наступление. Она буквально вросла в дверной проем кабинета Саске, поигрывая кончиком своих огненных волос. — Инспектор, этот рейд был... хаотичным, — промурлыкала Мей, наклоняясь так, чтобы Саске не мог игнорировать её вырез. — Вашингтон заждался вашего отчета. Может, обсудим детали за завтраком? В этом городе есть пара мест, где подают приличный омлет и не менее приличную информацию. Саске даже не поднял головы от документов. Его лицо было маской из холодного мрамора, но пальцы, сжимавшие дорогую ручку, напряглись. Он чувствовал спиной каждое движение Сакуры, которая в этот момент была опасно спокойна. Яхико Пейн решил, что это его выход. Он подошел к столу Темари и, проигнорировав её тяжелый взгляд, сел на край стола прямо перед Сакурой, перекрывая ей обзор на монитор. — Капитан, вы выглядите так, будто вам нужно не кофе, а компания того, кто не будет читать вам лекции по уставу, — Пейн понизил голос, делая его максимально бархатистым. — Мой байк на парковке, а через час в Бруклине открывается отличный бар «для своих». Поехали. Оставим инспектора развлекать его рыжую гостью из Лэнгли. Сакура медленно подняла бровь. Она мельком взглянула на Саске, который в этот момент всё же поднял глаза и встретился с ней ледяным взором. В этом секундном контакте пронеслось всё: и ревность, и понимание, и общий план. Сакура едва заметно моргнула Темари, подавая сигнал «шоу начинается», и внезапно расплылась в той самой хищной, многообещающей улыбке, которую Пейн видел в клубе. — Бруклин, говоришь? — она чуть подалась вперед, почти касаясь коленом бедра Пейна. — Знаешь, Яхико... ты прав. Слишком много правил вредят цвету лица. Она медленно протянула руку и, на глазах у замершего штаба, поправила воротник куртки Пейна, задержав пальцы на его шее чуть дольше, чем требовали приличия. — Но у меня есть условие, — Сакура перешла на вкрадчивый шепот, который в тишине зала прозвучал громче крика. — Если мы едем, то ты не задаешь вопросов о моем прошлом. И о моем будущем тоже. Идет? Мей Теруми на мгновение замолчала, её триумфальная ухмылка дрогнула. Она перевела взгляд на Саске, ожидая взрыва. Учиха медленно встал. Он не смотрел на Мей. Он смотрел прямо на Сакуру, и в его глазах бушевал настоящий шторм, надежно скрытый за протокольной вежливостью. — Капитан Харуно, — голос Саске был похож на скрежет металла. — Я напоминаю, что через два часа у нас совещание с городским советом. Ваше отсутствие будет расценено как саботаж. Агент Пейн, займитесь делом, пока я не отправил вас обратно в Лэнгли за нарушение субординации. Сакура звонко, по-девичьи рассмеялась, откидываясь на спинку стула. — Ой, инспектор, вы такой зануда! — она ослепительно улыбнулась Пейну. — Видишь, Яхико? Нас пытаются запереть в клетке. Но, может, совещание подождет? Темари спрятала улыбку за чашкой кофе. Она видела, как Саске едва не раздавил ручку в кулаке. Спектакль «Ненависть и Ревность» шел по нарастающей, и теперь весь штаб был уверен: эти двое готовы вцепиться друг другу в глотки — или просто разбежаться по разным постелям, лишь бы не видеть друг друга. Никто не догадывался, что за этой игрой скрывался холодный расчет: заставить «Представителя» поверить, что их тандем окончательно распался. Тишина в опенспейсе, вызванная смешком Сакуры, продержалась ровно три секунды — ровно столько, сколько потребовалось Саске, чтобы выйти из-за стола и стремительно сократить расстояние до её рабочего места. Его шаги по кафелю звучали как удары молота по наковальне. — Саботаж? — Сакура резко поднялась, сбрасывая руку Пейна со своего плеча так, будто это была назойливая муха. Она встала вплотную к Учихе, и их разделяли считанные сантиметры. — Вы смеете говорить мне о саботаже, инспектор? После того как я провела ночь в притонах, пока вы полировали свои вашингтонские туфли? — Я говорю о дисциплине, Харуно! — голос Саске сорвался на опасный, ледяной рык. — Которой у вас не больше, чем у уличной девки, с которой вы так удачно заигрывали в клубе. Вы превращаете федеральный отдел в вертеп! Сначала адвокат-уголовник, теперь этот... оперативник-переросток? Сакура вспыхнула. Её изумрудные глаза расширились, а ноздри мелко затрепетали от ярости. Она ткнула пальцем ему в грудь, прямо в белоснежную сорочку. — Не смейте! Слышите? Не смейте судить мои методы! Если бы не моя «недисциплинированность», вы бы до сих пор гадали, чью кровь Машинист размазывает по стенам. Вы приехали сюда из своего стерильного Вашингтона, чтобы учить меня жизни? Да вы понятия не имеете, как пахнет настоящий Нью-Йорк! — Я имею понятие о том, как пахнет предательство, — Саске перехватил её руку, сжав запястье чуть сильнее, чем позволял устав. Его глаза горели темным пламенем. — И от вашего «дела» несет им за милю. Вы погрязли в связях с Хиданом настолько, что я начинаю сомневаться, на чьей вы стороне. Может, вы и есть тот самый «мост» между мэрией и маньяком? Пощечина была неизбежна. Звук удара хлестко разнесся по залу, заставив Мей Теруми вскрикнуть от восторга, а Сасори зажмуриться. Лицо Саске дернулось, на бледной щеке мгновенно проступил красный след. — Убирайтесь, — прошипела Сакура, и её голос вибрировал от ненависти. — Убирайтесь в свой кабинет, пишите свои кляузы директору, делайте что хотите. Но если вы еще раз откроете свой рот, чтобы оскорбить мою верность этому городу... я пристрелю вас прямо здесь. И поверьте, присяжные Нью-Йорка меня оправдают. Саске медленно повернул голову обратно, глядя на неё в упор. В его взгляде не было обиды — только холодная, расчетливая ярость хищника, которого загнали в угол. — Совещание через полтора часа, капитан, — тихо, почти шепотом произнес он, и этот шепот был страшнее крика. — Приведите себя в порядок. Снимите эту нелепую ленту с шеи — она мешает вам дышать. И думать тоже. Он развернулся и ушел, не оборачиваясь. Сакура осталась стоять, тяжело дыша, её рука всё еще горела от удара. Она поправила ту самую черную ленту, чувствуя под ней пульсацию крови. Мей Теруми поправила очки, её глаза сияли. Пейн же медленно отступил назад, понимая, что в этот костер лучше не подбрасывать дров — сгорит всё здание. Грохот двери кабинета Учихи всё еще вибрировал в ушах сотрудников, когда Сакура медленно опустила руку. Кожа на ладони, которой она ударила Саске, горела так, будто она коснулась раскаленного железа. В опенспейсе воцарилась такая тишина, что было слышно, как стрекочет кулер на процессоре Сасори. Мей Теруми сидела, затаив дыхание, её глаза сияли лихорадочным восторгом. Она только что получила подтверждение своей главной теории: Саске и Сакура ненавидят друг друга до костей. Это было эпично, грязно и абсолютно в стиле Куантико. Яхико Пейн медленно поднялся с края стола. Его наглая ухмылка исчезла, сменившись чем-то средним между уважением и опаской. Он видел много драк, но это было не просто столкновение коллег — это был взрыв двух сверхновых. — Капитан... — начал было Пейн, пытаясь подойти к ней, но Сакура вскинула руку, не глядя на него. — Всем работать, — её голос был тихим, севшим, но в нем была такая мощь, что Сасори мгновенно уткнулся в монитор, а Темари судорожно начала печатать пустой документ. — Пейн, если ты еще раз позволишь себе коснуться моего плеча без приказа — ты вылетишь отсюда быстрее, чем Хидан из своего офиса. Свободен. Она развернулась и быстрыми шагами направилась к лифтам. Ей нужно было выйти на крышу. Нужно было вдохнуть смог Нью-Йорка, чтобы не задохнуться от запаха дорогого парфюма Учихи, который всё еще стоял в её легких. На крыше штаба ФБР ветер был резким и злым. Сакура подошла к самому краю, вцепившись пальцами в бетонный парапет. Она сорвала с шеи черную атласную ленту, скомкала её в кулаке и посмотрела на город. — Ты ведь знаешь, что это было слишком, — раздался за спиной холодный голос. Сакура не обернулась. Она знала этот голос лучше своего собственного. Саске стоял в паре метров, прислонившись к надстройке лифтовой шахты. На его щеке всё еще алел след от её пальцев, но во взгляде не было обиды — только расчетливый блеск. — Слишком? — Сакура горько усмехнулась, оборачиваясь. — Ты назвал меня «уличной девкой» перед всей группой, Саске. Если это часть игры, то ты зашел слишком далеко. — Мей должна была поверить. Пейн должен был поверить, — Саске подошел ближе, его черное пальто развевалось на ветру. — Если они почувствуют хоть каплю фальши, «Представитель» узнает об этом через час. Хидан сказал правду: нас стравили, чтобы мы сожрали друг друга. Он сократил расстояние и мягко, почти невесомо, накрыл своей ладонью её кулак, в котором была зажата лента. — Дай мне это, — тихо произнес он. Сакура медленно разжала пальцы. Саске взял ленту и сам повязал её обратно на её шею, затягивая узел чуть туже, чем нужно. Его пальцы на секунду задержались на её пульсе, который бился как сумасшедший. — Мы едем в мэрию, — прошептал он ей в самые губы, так, чтобы ветер унес его слова. — Там будет «Представитель». Играй свою роль до конца, Харуно. Ненавидь меня так, как умеешь только ты. Потому что если мы проиграем — этот город нас не простит. Сакура посмотрела в его глаза — два бездонных колодца тьмы, в которых она видела только свое отражение. Она резко оттолкнула его руку и поправила пиджак. — Я ненавижу тебя за то, что ты всегда прав, Учиха, — бросила она, надевая маску ледяного капитана. — Едем. Пора показать этим крысам в мэрии, что их «сценарий» летит к чертям. Они спустились вниз разными лифтами, чтобы через пять минут встретиться на парковке, где их ждали Темари и Пейн. Театр продолжался, но теперь ставки были выше жизни — теперь на кону была истина, скрытая за фасадом власти. После тяжелого визита в мэрию штаб «Альфа» накрыла странная, лихорадочная апатия. Сакура зашла в свой кабинет и через минуту вышла, неся в руке початую бутылку дорогого односолодового виски. Её лицо было блемным, а глаза горели тем самым нездоровым блеском, который бывает у людей, идущих по краю пропасти. — Нам нужно выдохнуть, — коротко бросила она, выставляя стаканы на низкий столик в зоне отдыха. — Хидан за решеткой. Мэрия в панике. Хотя бы один раунд за нами. Карин, Темари, Пейн и Сасори тут же подтянулись. Сасори всё еще выглядел пришибленным после откровений в Бронксе, а Пейн, напротив, расслабился, по-хозяйски вытянув ноги. Мей Теруми вышла на запах алкоголя, почуяв более интересную добычу. Саске медленно вышел из кабинета и остановился в тени, прислонившись к колонне. Его взгляд был прикован к Сакуре, которая в этот момент залпом осушила первую порцию виски. Через полчаса, когда бутылка заметно опустела, Темари хлопнула ладонью по столу. — Всё, хватит уныния! — провозгласила она, её щеки порозовели. — Играем в «Правду или Действие». Пейн, крути! Бутылка, крутанувшись на лакированном столе, горлышком указала на Сакуру. — О-о-о, капитан, — Пейн ухмыльнулся. — Выбор за вами. — Правда, — отрезала Сакура. — Моя очередь! — Мей вклинилась моментально. — Скажи нам, Сакура... Те три года с Хиданом. Ты действительно любила этого подонка, или ты просто искала в нем замену тому, кто бросил тебя пять лет назад в Вашингтоне? В опенспейсе стало тихо, как в склепе. Сакура медленно поставила стакан. — Хидан был удобным. Он заполнял тишину, которую создавали такие люди, как ты, Мей. Но замена? Нельзя заменить то, чего никогда не существовало. Она крутанула бутылку с такой силой, что та заскрежетала по столу. Горлышко замерло, указывая прямо на Яхико Пейна. Сакура хищно улыбнулась, но Мей, почувствовав, что контроль уплывает, резко перехватила инициативу. — Раз бутылка выбрала нашего бравого оперативника, позвольте мне, — Мей подалась вперед, её глаза блестели от предвкушения скандала. Она знала, как ударить больнее, используя присутствие Саске как детонатор. — Пейн, правда или действие? — Действие, — Яхико вызывающе вскинул подбородок, бросив короткий взгляд на Сакуру. — Я не из тех, кто прячется за словами. Мей хитро прищурилась, переводя взгляд с Саске, застывшего в тени, на Сакуру, которая всё еще сжимала свой стакан. — Отлично. Пейн, — промурлыкала Мей, — раз уж наш капитан сегодня такая взвинченная, а инспектор Учиха такой... холодный. Докажи, что в этом штабе еще остались мужчины с горячей кровью. Действие: поцелуй Сакуру. Прямо сейчас. В губы. Долго. В штабе воцарилась гробовая тишина. Сасори едва не подавился льдом, а Темари замерла с приоткрытым ртом. Пейн медленно поднялся, его взгляд потемнел. Он давно ждал легального повода сократить дистанцию с Харуно, и этот «приказ» от Мей был подарком судьбы. Саске, стоявший в тени колонны, сжал пальцы на краях бетона так, что по побелке пошли микротрещины. Его лицо превратилось в маску из застывшего, первобытного гнева. Он видел, как Пейн делает шаг к Сакуре, и чувствовал, как внутри всё выгорает до пепла. Сакура не шелохнулась. Она подняла бровь, глядя на подходящего к ней Пейна, а затем перевела взгляд на Саске. В её глазах вспыхнул вызов — опасный, безумный азарт. Она хотела увидеть, сорвется ли ледяной инспектор из Вашингтона или позволит другому мужчине коснуться того, что он считал своей собственностью. Пейн уже стоял вплотную. Он наклонился, его дыхание коснулось губ Сакуры. — С приказом не спорят, капитан? — прошептал он. Воздух в штабе стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Улюлюканье Пейна и подзадоривающие смешки Мей Теруми заполнили пространство, создавая шумный фон для тихой, смертельно опасной сцены в центре зала. Сасори нервно барабанил пальцами по столу, а Темари, несмотря на хмель, замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок — она видела взгляд Саске. Яхико Пейн только этого и ждал. Его хищная ухмылка стала шире, а в глазах вспыхнул азарт победителя. Он медленно сократил последние миллиметры, его рука почти по-хозяйски легла на спинку стула Сакуры, наклоняясь к её лицу. — Ну что, капитан... — прошептал он, обжигая её губы дыханием с запахом виски. — Раз уж у нас такие правила. Сакура не шелохнулась. Она смотрела прямо в глаза Пейну, но краем сознания ловила каждое мимолетное движение в тени колонны. Она чувствовала, как Саске выходит из своего ледяного оцепенения. Саске Учиха стоял неподвижно, но те, кто находился рядом, могли поклясться, что температура в комнате упала на несколько градусов. Его маска «ненависти» трещала по швам, обнажая под собой нечто первобытное и беспощадное. В тот момент, когда губы Пейна почти коснулись губ Сакуры, Саске сделал шаг вперед. Звук его шага по кафелю был тихим, но он заставил Мей мгновенно замолкнуть. — Агент Пейн, — голос Саске прозвучал не громко, но в нем была такая концентрация власти и скрытой угрозы, что Яхико невольно замер в миллиметре от цели. — Я, кажется, ясно дал понять еще в Бронксе: субординация — это не то, чем вы можете торговать ради дешевых игр. Пейн медленно отстранился, неохотно разрывая интимный круг. Он обернулся к Саске, всё еще дерзко улыбаясь. — Да ладно вам, инспектор. Это просто игра. Или вас так задевает, что капитан Харуно предпочитает... более живое общество? Саске подошел вплотную. Он проигнорировал Пейна, его взгляд был прикован к Сакуре. Он видел её вызов, её безумный азарт и легкую дрожь пальцев, сжимавших стакан. — Игра закончена, — отрезал Саске, глядя на Сакуру в упор. — Капитан Харуно, вы пьяны и теряете контроль над своими подчиненными. Это позорище, а не отдел «Альфа». Сакура резко встала, опрокинув стул. Грохот металла о пол заставил Карин вздрогнуть. — Позорище?! — прошипела она, сокращая дистанцию с Учихой до опасного минимума. — Вы врываете сюда, портите людям единственный свободный вечер и смеете говорить о позоре? Уходите в свой кабинет, инспектор. Мы закончим эту партию без ваших нравоучений. — Вы закончите её прямо сейчас, — Саске перехватил её взгляд, и в этой безмолвной дуэли пронеслось всё то, что он хотел сделать с Пейном, с Мей и с самой Сакурой за эту провокацию. — Все свободны. Агент Пейн, завтра в восемь утра жду ваш рапорт о «методах сближения с руководством» на моем столе. Мей Теруми разочарованно выдохнула. «Опять он всё испортил своей святостью», — читалось на её лице. Но Пейн, уходя, бросил на Сакуру многозначительный взгляд, явно намекая, что поцелуй — лишь вопрос времени. Когда последний сотрудник покинул зону отдыха, и в опенспейсе остались только они двое, Саске медленно потянулся к карману пиджака и достал ключ от 57-го этажа. — Ты заигралась, Сакура, — тихо произнес он, и в этом голосе больше не было инспектора. В нем был мужчина, чей предел выдержки был официально пройден. — Еще одна секунда, и я бы сломал ему челюсть прямо перед твоей подругой из Лэнгли. Сакура поправила развязавшуюся ленту на шее, её глаза блестели от виски и триумфа. — Но ты не сломал. Ты ведь идеальный инспектор Учиха... — Едем домой, — оборвал он её, хватая за локоть. — И молись, чтобы по дороге я не передумал быть «идеальным». Дверь квартиры захлопнулась с тяжелым, окончательным щелчком. Звук отрезал гул ночного Нью-Йорка и стерильную тишину штаба. В прихожей горел лишь тусклый дежурный свет, отбрасывая длинные, ломаные тени на стены. Сакура не успела даже сбросить туфли. Саске рывком развернул её к себе, впечатывая лопатками в холодную поверхность двери. Его ладони уперлись по обе стороны от её головы, отсекая любые пути к отступлению. От него пахло морозным воздухом, дорогим табаком и той самой опасной яростью, которую он сдерживал последние два часа. — Ты хоть понимаешь, что ты творила? — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемого рыка. — Ты позволила этому выскочке из Лэнгли дышать тебе в губы. Перед Мей. Перед всем отделом. Сакура вызывающе вскинула подбородок. Алкоголь всё еще шумел в голове, придавая ей безумную смелость. Она чувствовала, как его грудная клетка тяжело вздымается, почти касаясь её груди. — А что, инспектор? — прошептала она, глядя ему прямо в зрачки, в которых отражалось её собственное отражение. — Тебе не понравилось шоу? Ты ведь сам сказал в мэрии: «играй свою роль». Я играла. Ненавистная Сакура Харуно, которая готова на всё, лишь бы уязвить самолюбие идеального Учихи. Разве не этого ты хотел? Саске резко сократил расстояние, так что их носы почти соприкоснулись. — Я хотел, чтобы они верили в нашу вражду, а не в то, что ты готова лечь под первого встречного оперативника, чтобы позлить меня! Он переместил руку, и его длинные пальцы жестко обхватили её шею, как раз там, где была повязана черная атласная лента. Сакура судорожно выдохнула. Его хватка не была болезненной, но в ней чувствовалось абсолютное, неоспоримое право собственности. — Ты заигралась, Сакура, — он медленно потянул за край ленты, развязывая узел. — Ты хотела «наказания»? Ты его получишь. Но не в допросной Бюро. Он сорвал ленту с её шеи и отбросил её в сторону. На бледной коже при тусклом свете проступили те самые багровые отметины, которые он оставил вчера. Саске завороженно смотрел на них, и его гнев начал трансформироваться в нечто гораздо более темное и густое. — Пейн хотел этого? — Саске прижался губами к её пульсирующей жилке на шее, заставляя её вздрогнуть. — Он хотел коснуться тебя? Он никогда не узнает, какова ты на вкус. Никогда не увидит тебя такой — без масок, без пиджака, без этой чертовой гордости. Сакура закусила губу, чувствуя, как его руки скользят по её талии, рывком подтягивая её ближе, так что она кожей почувствовала пряжку его ремня. — Ты мой капитан, Харуно, — прошептал он ей в самые губы, обжигая их своим дыханием. — И если ты еще раз позволишь кому-то подойти так близко... я забуду про все протоколы Вашингтона. Я просто уничтожу любого, кто посмеет на тебя претендовать. Это ясно? Сакура обхватила его шею руками, запуская пальцы в его темные волосы. Её ярость испарилась, сменившись первобытным желанием подчиниться этой силе. — Ясно, инспектор... — выдохнула она прямо ему в рот. — А теперь замолчи и докажи мне, что я всё еще принадлежу тебе. Саске не заставил себя ждать. Он подхватил её под бедра, заставляя обхватить его ногами, и понес в глубину квартиры, по пути снося всё на своем ходу. В спальне царил полумрак, разрезаемый лишь холодным неоновым светом рекламных щитов Таймс-сквер, пробивавшимся сквозь панорамные окна. Саске не церемонился. Он впечатал её в край широкой кровати и одним резким движением развернул Сакуру к себе спиной. Её прерывистое дыхание отражалось от стены, когда его ладонь, всё еще горячая от ярости, накрыла её затылок, пальцами вплетаясь в розовые пряди и заставляя её шею выгнуться в беззащитном жесте. — Ты хотела играть в доминантов, Харуно? — его шепот у самого её уха был похож на шелест стали. — Смотри, к чему приводят игры с огнем. Он перехватил её шею сзади, не давая обернуться, и его свободная рука легла на верхнюю пуговицу её пиджака. Пальцы Саске двигались уверенно, почти грубо. Он чувствовал, как под тонкой тканью перекатываются мышцы её спины, как она вздрагивает от каждого его прикосновения. Щелчок. Первая пуговица поддалась. Саске медленно потянул за края шнуровки на талии, расслабляя узлы, которые она так тщательно затягивала в штабе. Пиджак, бывший её броней перед Мей и Пейном, начал медленно сползать с плеч, обнажая бархатистую кожу, по которой тут же побежали мурашки от прохладного воздуха квартиры. Саске наклонил её ниже, прижимая своим телом к матрасу, так что её грудь коснулась простыней. Его хватка на её шее стала чуть крепче, обозначая границы его власти этой ночью. — Пейн смотрел на тебя и видел капитана в дорогом костюме, — он провел носом по её позвоночнику, вдыхая аромат её страха и возбуждения. — А я вижу то, что скрыто под этой маской. Каждую метку, которую я оставил. Он окончательно стянул пиджак с её локтей, оставляя её полностью обнаженной перед собой в этом лунном свете. На лопатках Сакуры причудливо играли тени, а на шее, прямо над атласной лентой, которую он сорвал в прихожей, багровели следы его пальцев. Сакура закусила губу, чувствуя, как его губы касаются её плеча — требовательно, почти клеймя. В этот момент в Нью-Йорке не существовало ни мэрии, ни Машиниста, ни предательства Хидана. Был только этот мужчина, который забирал своё с той же беспощадностью, с какой вел допросы в Вашингтоне. — Ты моя, Сакура, — выдохнул он ей в спину, и его руки скользнули ниже, окончательно стирая границы между ними. — И завтра в штабе ты будешь помнить каждое моё прикосновение, когда будешь смотреть в глаза этим крысам. Она не ответила словами. Лишь тихий, надломленный стон сорвался с её губ, когда она окончательно сдалась этой тьме, зная, что на рассвете им снова придется надеть маски врагов. Но сейчас... сейчас в этой комнате правил только инспектор Учиха. Тяжелое, рваное дыхание Саске опаляло обнаженную спину Сакуры, смешиваясь с прохладой кондиционированного воздуха. Он не ослаблял хватку на её шее, удерживая её лицо прижатым к прохладному матрасу, пока его свободная рука скользнула вниз, к ремню её форменных брюк. Щелчок пряжки прозвучал в тишине спальни как выстрел. Саске грубо потянул ткань вниз, стягивая брюки до колен, путая их в ногах и лишая её возможности сдвинуться, замыкая их в тесном, раскаленном пространстве между телами. Сакура не плакала. Напротив, её губы искривились в дерзкой, победной улыбке, скрытой в изгибах простыни. Она задыхалась от дикого, первобытного восторга, чувствуя, как адреналин ночной погони трансформируется в нечто более густое и жадное. Она с силой вцепилась пальцами в ткань, до боли впиваясь ногтями в матрас, ожидая финального аккорда этого безумного вечера. Он не ждал и не готовил. Резкий, мощный толчок вогнал его в неё до самого основания, выбивая воздух из её легких. Гортанный, громкий вскрик сорвался с губ Сакуры — она не собиралась сдерживаться. Мир вокруг качнулся и взорвался тысячей неоновых вспышек Таймс-сквер, пока волна наслаждения, острая, как лезвие ножа, прошивала её насквозь. — Это за Пейна, — прорычал Саске ей в самое ухо, и в его голосе была вся та ярость, которую он копил, глядя на её флирт в штабе. Он перехватил руку с её шеи, резко наматывая её розовые волосы на кулак. Грубое, собственническое движение заставило Сакуру прогнуться в спине еще сильнее, до сладкого хруста, подставляя себя под его яростные, ритмичные толчки. Она отвечала ему каждым движением бедер, подаваясь навстречу, жадно принимая его доминирование как заслуженную награду. Каждый удар выбивал из неё новый стон, переходящий в хриплый шепот его имени. В этом грязном, животном акте обладания не было места нежности Вашингтона. Был только Нью-Йорк — жестокий, порочный и честный. Саске забирал своё, клеймил её тело, стирая саму память о чужих взглядах. Он вбивал в неё истину этой ночи: она принадлежит ему, и её тело откликалось на эту власть с пугающей, первобытной готовностью. Сакура чувствовала, как по коже катится пот, смешиваясь с размазанным каялом, но её глаза сияли торжеством. Она любила эту тьму в нем, любила то, как он теряет над собой контроль только рядом с ней. Она не сдавалась — она доминировала в этой покорности, заставляя его желать её до безумия. Когда всё закончилось, и Саске рухнул на неё сверху, тяжело дыша, в комнате воцарилась оглушительная, наэлектризованная тишина. Он не уходил, продолжая удерживать её волосы в кулаке, заставляя её чувствовать каждое его движение. В лунном свете, заливающем спальню, они казались двумя хищниками, которые наконец нашли друг друга в этом бетонном аду. Утро в штабе «Альфа» началось не с запаха пороха, а с аромата дорогого арабики и едва уловимого шлейфа цветочного парфюма. Сакура Харуно вошла в опенспейс так, будто за её спиной не было ни погони в Бронксе, ни разрушительной ночи на 57-м этаже. На ней были черные брюки-клеш в пол, визуально делавшие её ноги бесконечными, и белоснежная рубашка удлиненного кроя. Ткань облегала тело, словно вторая кожа, а шнуровка на талии с двух сторон, напоминающая корсет, подчеркивала каждый изгиб, за который Саске вчера цеплялся до побелевших костяшек. Розовые волосы рассыпались по плечам мягкими волнами, скрывая шею, а легкий, безупречный макияж маскировал любую тень усталости. Только шпильки хищно цокали по кафелю, отбивая ритм её уверенности. Яхико Пейн, уже дежуривший у входа, тут же отлип от стола. В его руках было несколько стаканов с кофе. Один из них он протянул ей с той самой наглой улыбкой, которая вчера едва не стоила ему челюсти. — Мой вчерашний триумф не состоялся, — Пейн понизил голос, заглядывая ей в глаза. — Но я решил сегодня задобрить всех нормальным кофе. Вы не исключение, капитан. Сакура на секунду затормозила, принимая горячий стакан. Её пальцы коснулись его руки, и она почувствовала, как в кабинете инспектора за стеклом мгновенно сгустилась атмосфера. — Оу... спасибо, Пейн, — она мягко улыбнулась, делая глоток. — Весьма предусмотрительно. — Харуно, как бедро? — голос Карин, резкий и деловой, разрезал пространство. Она подошла к Сакуре, поправляя очки. — Снимай штанишки, нужно обновить повязку после вчерашнего прыжка в Бронксе. Сакура звонко хохотнула, привлекая внимание всего отдела. — Иду, Карин! Ты что, решила унизить меня прямо при всех? — Конечно, Кэп, — Карин по-доброму улыбнулась, увлекая её в сторону медицинского блока. — Субординация субординацией, а ранения сами себя не зашьют. В этот момент дверь кабинета Учихи открылась. Саске вышел в коридор, выглядя как всегда безупречно в своей темной двойке. Но его взгляд, тяжелый и темный, мгновенно нашел Сакуру. Он видел всё: и кофе из рук Пейна, и то, как рубашка обтягивает её талию. Мей Теруми, заметившая его выход, решила, что это её шанс на реванш. Она грациозно подошла к Саске, почти вплотную, и положила ладонь на его плечо, стряхивая невидимую пылинку — зеркальный жест того, что Сакура сделала вчера. — Инспектор, — промурлыкала Мей, заглядывая ему в лицо. — Вы выглядите... напряженным. Может, всё-таки прервемся на тот завтрак, о котором я говорила? Город подождет пару часов. Саске не отстранился. Напротив, он слегка наклонил голову к Мей, позволяя ей играть в эту близость. Его губы тронула едва заметная, холодная усмешка. Он хотел видеть, как Сакура отреагирует на это. Он хотел чувствовать её ревность, слышать, как она скрипит зубами, глядя на то, как «чужая» женщина касается его территории. Сакура, уже стоя в дверях медблока, замерла на долю секунды. Она видела руку Мей на его плече, видела, как Саске невербально поощряет этот штурм своей крепости. В её глазах на мгновение вспыхнул изумрудный гнев, но она лишь сильнее сжала стакан с кофе. — Карин, пошли быстрее, — бросила она через плечо, игнорируя сладкую сцену у кабинета. — У нас много работы, а инспектор, кажется, нашел себе... прекрасного консультанта на утро. Саске проводил её взглядом, и внутри него вспыхнуло пугающее удовлетворение. Игра в «ненависть» вышла на новый уровень: теперь они жалили друг друга не словами, а чужими руками, превращая штаб ФБР в поле битвы за право обладания. Воздух в штабе застыл. Мей Теруми, почувствовав мнимую поддержку Саске, который позволил ей стоять недопустимо близко, окончательно потеряла берега. Она обернулась к Сакуре, стоявшей в дверях медблока, и на её губах заиграла змеиная улыбка. — Знаешь, Сакура, я часто вспоминаю Куантико, — голос Мей звучал приторно, с фальшивой ностальгией. — Вы с Учихой были «золотыми студентами», топ-рейтинг, блестящее будущее... Но не все смогли реализовать свой потенциал, правда, Харуно? Посмотри на себя: Нью-Йорк, самый грязный отдел, вечные скандалы. Ты ведь из этого дерьма годами не вылезаешь. Сначала Хидан, теперь это... Мей сделала шаг вперед, картинно поправляя очки. — Говорят, ты так глубоко внедрилась в притоны, что сама подсела на наркоту? Или это просто бессонница от осознания того, что ты — балласт для Бюро? В опенспейсе стало так тихо, что было слышно, как капает конденсат из кондиционера. Сасори замер, Темари выронила ручку, а Пейн, который в этот момент лениво чистил свое табельное на краю стола, медленно поднял голову. Сакура не шелохнулась. Её лицо превратилось в маску из белого фарфора, но изумрудные глаза вспыхнули таким первобытным, концентрированным гневом, что Саске инстинктивно напрягся, готовясь к прыжку. Она не стала кричать. Она просто сделала один молниеносный шаг к столу Пейна. Раньше, чем кто-либо успел моргнуть, её пальцы обхватили рукоять его пистолета. Гром! Гром! Гром! Три оглушительных выстрела разорвали стерильное пространство штаба. Запах пороха мгновенно заполнил зал, вытесняя аромат кофе. Сакура стояла неподвижно, удерживая оружие на вытянутой руке. Дым тонкой струйкой поднимался от дула. На столе Мей Теруми, прямо перед её перекошенным от ужаса лицом, зияли три аккуратных отверстия. Пули легли в форме идеального треугольника — в сантиметре от её наманикюренных пальцев. — Еще одно слово о моем отделе или моей жизни, Мей, — голос Сакуры был тихим, почти нежным, но от него по спинам присутствующих пробежал ледяной холод. — И следующая серия будет не в стол. Ты здесь гость. А я здесь — закон. Она небрежно бросила пистолет обратно на стол Пейну, который смотрел на неё с неприкрытым, почти религиозным восторгом. Сакура развернулась к Саске. Учиха стоял неподвижно, его лицо было непроницаемым, но в глубине зрачков плясали искры одобрения. Она только что сделала то, что он мечтал сделать последние десять минут. — Карин, — бросила Сакура, не оборачиваясь. — Пошли шить бедро. Я потратила слишком много времени на мусор. Она вошла в медблок, с силой захлопнув за собой дверь. В зале повисла тяжелая, гулкая тишина. Мей Теруми, чьи колени мелко дрожали, медленно сползла по косяку кабинета Саске. Её идеальная прическа растрепалась, а в глазах стояли слезы унижения. Саске медленно подошел к её столу, посмотрел на дымящиеся отверстия в дереве и перевел взгляд на Мей. — Кажется, завтрак отменяется, — сухо произнес он, поправляя манжету. — У капитана Харуно сегодня... скверное настроение. Рекомендую держаться от неё подальше. И от её штаба тоже.