Часть 11. Аккомпанемент безумия

Пока в медблоке Карин меняла повязку Сакуре, в опенспейсе «Альфы» повисла странная, наэлектризованная тишина, прерываемая лишь шорохом документов. Яхико Пейн сидел на краю стола, вертя в руках свой почищенный пистолет, из которого только что стреляла капитан. Его взгляд был прикован к закрытой двери медблока, а на губах блуждала безумная, почти восторженная улыбка. — Черт возьми, — выдохнул Пейн, обращаясь к пустоте. — Я хочу на ней жениться. Темари, сидевшая неподалеку, поперхнулась кофе и разразилась громким, хриплым смехом. Сасори, не отрываясь от мониторов, тоже хохотнул, хотя в его смехе слышались нотки нервного срыва. — Мечтай, Яхико, — сквозь смех выдавила Темари. — Она тебя пристрелит раньше, чем ты успеешь купить кольцо. Причем, судя по дыркам в столе Мей, она не промахнется. Спустя десять минут дверь медблока с тихим щелчком открылась. Сакура вышла первой — её походка снова была безупречной, лицо спокойным, хотя в изумрудных глазах всё еще тлели угли. Мей Теруми, до этого сидевшая в кресле Саске и пытавшаяся унять дрожь в руках, увидев Харуно, внезапно преобразилась. Страх в её глазах сменился ядовитой, обжигающей яростью униженной женщины. Она вскочила, буквально подлетев к Сакуре в центре зала. Мей резко выбросила руку вперед, хватая Сакуру за воротник её белоснежной рубашки. Ткань натянулась, шнуровка на корсете жалобно скрипнула. — Ты слишком много на себя берешь, Харуно! — прошипела Мей, её лицо было в паре сантиметров от лица Сакуры. — Думаешь, пара дырок в столе делают тебя неприкасаемой? Ты такая же выскочка, какой была в Академии. Но не забывай, кто мой отец. Один мой звонок — и ты больше не работаешь в Бюро. Ты будешь подметать улицы Бронкса, если я этого захочу! Сакура даже не попыталась убрать её руку. Она смотрела на Мей сверху вниз, и её взгляд был ледяным. — Ты угрожаешь капитану при исполнении? — тихо спросила Сакура. — Я угрожаю тебе, Харуно! — Мей сорвалась на крик, привлекая внимание каждого оперативника в зале. — Ты строишь из себя стальную леди, но все мы знаем правду. Ты сломана. Ты всегда была слабой. Мей хищно улыбнулась, видя, как Саске вышел из своего кабинета и замер, наблюдая за сценой. Она решила нанести решающий удар, вскрывая старую рану при всех. — Я помню Куантико пять лет назад, Сакура. Я помню второй день после того, как Саске уехал в Вашингтон. Тебя ведь буквально откачивали от стресса, так? Ты рыдала в туалетах, ты не могла дышать, ты была на грани полного распада. Ты ломаешься, Харуно. И ломаешься слишком часто. Нью-Йорк не сделал тебя сильнее, он просто научил тебя лучше прятать свои истерики за патронами. В штабе стало так тихо, что было слышно тяжелое дыхание Мей. Темари сжала кулаки, Пейн напрягся, готовый в любой момент вмешаться. Все смотрели на Сакуру. Сакура стояла неподвижно. Упоминание того кошмара — дней, когда мир рухнул, а Саске исчез из её жизни, оставив только пустоту и панические атаки — отозвалось тупой болью где-то под ребрами. Она чувствовала на себе взгляд Саске. Он слышал каждое слово. Он знал, что Мей говорит правду — тогда, пять лет назад, она действительно едва не сошла с ума от горя и предательства. Мей победно встряхнула её за воротник. — Что молчишь? Воздуха не хватает? Опять начнешь задыхаться, как тогда? Ты — балласт, Сакура. И Учиха это знает лучше всех. Поэтому он и уехал тогда, оставив тебя гнить в твоем собственном аду. Сакура медленно подняла руку и аккуратно, палец за пальцем, разжала хватку Мей на своей рубашке. Её движения были пугающе спокойными. — Пять лет назад, Мей, я действительно едва не умерла, — голос Сакуры был ровным, почти безжизненным. — Но ты ошиблась в одном. Я не сломалась. Я переродилась. И если ты думаешь, что твой папочка или мои старые слезы помогут тебе сейчас... Она сделала шаг вперед, заставляя Мей отступить. — ...то ты очень плохо училась в Академии. Воздух в опенспейсе взорвался движением. Сакура не стала дожидаться, пока Мей закончит свой триумфальный монолог. В одно мгновение, неуловимое для глаза обычного обывателя, но идеально выверенное для выпускницы Куантико, она сделала резкий выпад. Короткая, молниеносная подсечка — и Мей Теруми, потеряв опору, с глухим вскриком рухнула на ковер. Раньше, чем рыжая успела осознать, что произошло, Сакура уже была сверху. Она жестко зафиксировала руку Мей в болевом захвате, коленом придавив её лопатку к полу. Это было исполнено с такой хирургической точностью и холодной яростью, что штаб замер в оцепенении. Сакура наклонилась к самому уху Мей, так близко, что их волосы перемешались — розовое и рыжее. — Еще одно слово о моем прошлом в этих стенах, Мей, — прошептала она, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в недавних выстрелах. — И твой папа тебя не спасет. Я найду способ стереть тебя из системы раньше, чем он успеет снять трубку. Ты меня поняла? Мей лишь судорожно глотала воздух, не в силах ответить от боли и шока. Темари и Сасори переглянулись, и по их спинам пробежал холод. В памяти мгновенно всплыла сцена захвата Хидана — то, как Саске Учиха прижимал адвоката к земле точно таким же движением. Тот же наклон головы, та же постановка плеча, та же беспощадная экономия сил. Они выглядели как два зеркальных отражения, как одна душа, разделенная на два тела, действующих по единому, смертоносному алгоритму. — Черт... — выдохнула Темари, нервно сжимая пальцы. — Вы это видели? Это же... почерк Учихи. Один в один. Сасори медленно кивнул, не сводя глаз с Сакуры. — Они двигаются одинаково. Будто тренировались вместе тысячи часов... или просто стали частью друг друга. Саске, стоявший у дверей своего кабинета, не шелохнулся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз промелькнуло нечто пугающее — смесь гордости и болезненного узнавания. Он видел в её движениях себя. Он видел плоды той боли, которую сам же причинил ей пять лет назад, превратив ранимую девушку в идеальное оружие. Сакура резко отпустила Мей и поднялась на ноги, одним движением поправляя свою белоснежную рубашку. Шнуровка на талии снова затянулась, возвращая ей образ неприступного капитана. — Всем вернуться к работе, — бросила она, не глядя на Мей, которая пыталась подняться, потирая вывихнутое плечо. — Сасори, отчет по чиновникам из мэрии на стол через пять минут. Пейн, убери свои слюни и займись делом. Она развернулась и, не удостоив Саске даже взглядом, вошла в свой кабинет. Но все в штабе знали: тишина, наступившая после этой схватки, была лишь затишьем перед настоящим штормом, который рано или поздно уничтожит этот офис. Штаб «Альфа» замер, словно кадр из старого фильма, поставленный на паузу. Мей Теруми сидела на полу, тяжело дыша, её рыжие волосы рассыпались по плечам, а лицо горело от унижения. Сакура уже скрылась за дверью своего кабинета, оставив после себя лишь запах пороха и ледяное эхо своего приговора. Саске медленно оттолкнулся от дверного косяка. Его шаги по кафелю были тихими, но каждый из них отдавался в ушах присутствующих как удар колокола. Он подошел к Мей, которая всё еще потирала плечо, глядя на него с надеждой на защиту или хотя бы сочувствие. Но Учиха даже не протянул ей руки. Он остановился в шаге от неё, глядя сверху вниз с тем самым выражением лица, с которым он обычно читал смертные приговоры карьерам нерадивых агентов. — Вставай, Мей, — его голос был сухим и безжизненным. — Ты выглядишь жалко. Мей вздрогнула, будто её ударили второй раз. — Жало? — прошипела она, поднимаясь на ноги. — Саске, она напала на меня! Она применила твой прием! Ты видел это? Она копирует тебя, она одержима тобой! Это же нарушение всех протоколов безопасности... Саске медленно перевел взгляд на Темари и Пейна, которые застыли у своих столов, не сводя с него глаз. Он знал, о чем они думают. Он знал, что его собственный почерк в движениях Сакуры только что выдал их общую историю громче любых слов. — Это не мой прием, Мей, — Саске сократил расстояние, наклоняясь к её уху так, что она невольно отшатнулась. — Это база высшего пилотажа Куантико. Если ты её не освоила, то грош цена твоему диплому и связям твоего отца. Он выпрямился, поправляя безупречный манжет. — И запомни раз и навсегда: в этом штабе нет «золотой пары». Есть капитан, который защищает свою территорию, и инспектор, который требует результатов. Если ты не можешь работать в таких условиях — Вашингтон примет тебя обратно с распростертыми объятиями. Мей задохнулась от возмущения, но Саске уже не слушал. Он развернулся к Пейну, чей взгляд был слишком внимательным, слишком понимающим. — Агент Пейн, — Саске прищурился. — Если я еще раз увижу, как вы передаете свое табельное посторонним лицам, даже капитану — вы будете отстранены. В этом отделе и так слишком много вольностей. Пейн медленно кивнул, убирая пистолет в кобуру, но на его губах играла странная полуулыбка. — Принято, инспектор. Просто... капитан Харуно очень убедительна, когда чего-то хочет. Вы ведь тоже это заметили, не так ли? Саске ничего не ответил. Он развернулся и направился к кабинету Сакуры. Он вошел без стука, плотно закрыв за собой дверь и повернув замок. Жалюзи были опущены. Сакура стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Её плечи мелко дрожали — не от страха, а от остаточного адреналина. Когда она услышала щелчок замка, она не обернулась. — Ты повторила мой захват, — тихо произнес Саске, останавливаясь в паре шагов за её спиной. — Пейн и Сасори не идиоты, Сакура. Они увидели то, что не должны были видеть. — Мне плевать, Саске, — она резко обернулась, её глаза были сухими и яростными. — Она заговорила о том дне. О том, как я... ломалась. Ты стоял там и слушал. Ты позволил ей это сказать. Саске молниеносно сократил расстояние, хватая её за плечи и встряхивая. — Я позволил ей это сказать, чтобы она открылась! Чтобы она поверила, что я на её стороне! Но ты... — он осекся, глядя на её бледное лицо. — Твое тело помнит мои движения лучше, чем твой разум, Сакура. Ты выдала нас своим профессионализмом. — Моё тело помнит всё, Саске, — выдохнула она, подаваясь вперед и упираясь ладонями в его грудь. — Каждое твоё прикосновение пять лет назад и каждую секунду вчерашней ночи. Если ты хочешь, чтобы я была «ледяным капитаном», научись сам не смотреть на меня так, будто ты готов сжечь этот штаб, когда Пейн приносит мне кофе. Они стояли в тишине кабинета, слыша лишь приглушенный шум опенспейса за дверью. Маски были надеты снаружи, но здесь, за закрытой дверью, они снова были теми двумя из Куантико, чья связь была сильнее любого устава. Прошел час. Воздух в штабе «Альфа» стал густым и липким от недосказанности. Когда Сакура вышла из своего кабинета, поправляя манжеты белой рубашки, она наткнулась на стену из выжидающих взглядов. Сасори перестал стучать по клавишам, Пейн отложил отчет, а Темари, скрестив руки на груди, стояла прямо на её пути. — Так, я слушаю? — Сакура остановилась, и её голос прозвучал как щелчок предохранителя. — У всех резко закончилась работа, или мне нужно напомнить, сколько «кукол» Машиниста еще не найдено? — Кэп, ты применила его прием, — без обиняков бросила Темари. Её глаза азартно блестели. — Я и Сасори видели, как Учиха ломал Хидана точно так же. И нас всех здесь... очень интересует эта ваша «высшая лига Куантико», раз уж на то пошло. Сакура нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает холодное раздражение. — О чем ты, Темари? Базовая техника Бюро едина для всех штатов. — Брось, Сакура, — подал голос Пейн, его полуулыбка стала еще наглее. — Мы тут все подумали... и очень хотим увидеть ваш спарринг. По-настоящему. Без протоколов. Если вы действительно ненавидите друг друга так, как показываете, это будет эпично. Покажите нам разницу между «базой» и вашим уровнем. Сакура замерла. Она кожей почувствовала, как за её спиной открылась дверь кабинета инспектора. Она не видела Саске, но знала, что он стоит в проеме, холодный и непроницаемый, как айсберг. — Принимаю вызов, — раздался за её спиной низкий, ровный голос Саске. — Если штабу не хватает зрелищ для мотивации — я готов преподать урок капитану Харуно. При всех. Чтобы ни у кого больше не возникало вопросов о синхронности наших движений. Штаб буквально взорвался тихим гулом. Мей Теруми, прижимавшая лед к плечу, хищно улыбнулась. Она хотела увидеть, как Учиха размажет Сакуру по матам, унизив её профессионально после того, как она унизила её физически. Тренировочный зал Бюро встретил их запахом талька и резины. Ни Саске, ни Сакура не стали переодеваться. Это придавало сцене особый, почти дуэльный подтекст. Саске снял пиджак и отбросил его на скамью, оставаясь в одной жилетке и белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Сакура скинула туфли, оставшись босиком в своих длинных черных брюках и той самой рубашке со шнуровкой. Она быстро перехватила розовые волосы в тугой узел, не сводя глаз с инспектора. Они вышли на центр татами под прицелом десятка глаз. Темари, Пейн, Сасори и даже Карин замерли по периметру. — Правила Куантико, капитан? — Саске встал в стойку, его движения были лениво-грациозными, как у пантеры перед прыжком. — До первой сдачи или до потери контроля? — До тех пор, пока вы не признаете, что Нью-Йорк вам не по зубам, инспектор, — Сакура качнулась с пятки на носок, её взгляд стал абсолютно прозрачным. — Начали! — крикнул Пейн, и воздух в зале мгновенно наэлектризовался. Первый выпад сделал Саске. Он двигался молниеносно, сокращая дистанцию в один шаг. Его рука метнулась к её плечу, но Сакура, словно предвидя траекторию, ушла в сторону, перехватывая его запястье. Зал ахнул. Они двигались в пугающем, идеальном ритме — выпад, блок, разворот. Это не был бой двух врагов; это был танец двух людей, которые знали каждое мимолетное сокращение мышц друг друга. Саске нанес ложный удар в корпус и тут же попытался провести ту самую подсечку, которой Сакура свалила Мей. Но Харуно подпрыгнула, опираясь ладонью о его плечо, и в воздухе перекинула ноги, пытаясь захватить его шею. — Боже... — прошептал Сасори. — Они не просто дерутся. Они читают мысли друг друга. Каждый их контакт высекал искры. Треск ткани рубашек, тяжелое дыхание и глухие удары тел о маты заглушали крики поддержки. Саске прижал её к полу, но через секунду Сакура уже извернулась, оказываясь сверху и прижимая его локоть к своей груди в жестком замке. В этот момент в их глазах не было ненависти. Там была страсть, узнавание и та самая «общая природа», которую невозможно было скрыть за масками. Весь штаб смотрел на них, затаив дыхание, понимая: то, что происходит на татами, выходит далеко за рамки обычного спарринга. Воздух в зале стал густым и горячим. Тот спарринг, который начинался как демонстрация техники, окончательно перерос в нечто неуправляемое и яростное. Сакура больше не уходила от атак — она шла напролом. Её белая рубашка, насквозь промокшая от пота, облепила тело, шнуровка корсета на талии натянулась до предела, когда она в очередном выпаде едва не задела челюсть Саске. Учиха тоже перестал сдерживаться. Его движения утратили ленивую грацию — теперь это была чистая, концентрированная агрессия. Хлесткие удары, тяжелые столкновения тел и глухой ропот матов под ногами создавали симфонию их взаимной ярости. Штаб замер: это не было похоже на тренировку. Это была битва двух хищников, которые забыли, что за ними наблюдают. В какой-то момент Сакура, оскалившись, перехватила руку Саске и, используя всю свою силу, попыталась швырнуть его через бедро. Учиха, предвидя это, перенес вес тела и, вместо того чтобы упасть, прижал её к себе в плотном, почти удушающем захвате. Они замерли на секунду — взмыленные, тяжело дышащие, с расширенными зрачками. Мир для них сузился до стука сердец. Саске наклонился к её уху. Его губы почти коснулись влажной кожи, и он произнес так тихо, что звук утонул в шуме их крови, пульсирующей в висках: — Прости... я должен. В ту же секунду ритм боя изменился. Саске не просто «выиграл» — он пошел на жесткий финал. Когда Сакура попыталась вырваться, он молниеносно заблокировал её ноги и, совершив сложный технический перехват, с сокрушительной силой опрокинул её на лопатки. Глухой удар плоти о резину заставил Темари вздрогнуть. Саске навалился сверху всем весом, намертво фиксируя её руки над головой. Его предплечье жестко придавило её горло, обозначая точку невозврата. В этом положении не было ни капли эстетики — только грубое, подавляющее превосходство. — Сдача, капитан Харуно? — его голос прогрохотал над ней, холодный и властный. Сакура смотрела на него снизу вверх. Её грудь порывисто вздымалась, губы горели. Она видела в его взгляде ту самую тьму, которую он выпускал только за закрытыми дверями. Но здесь, перед штабом, это выглядело как окончательная расправа. — Сдача... — выдохнула она, и в этом слове было всё: горечь их легенды и признание его силы. Штаб взорвался гулом. Мей Теруми вскочила, её лицо сияло триумфом — она увидела Харуно поверженной, буквально вдавленной в маты руками Учихи. Пейн стоял молча, его челюсти были крепко сжаты. Он не услышал шепота, он не заметил подвоха — он видел только двух невероятно сильных профессионалов, которые едва не убили друг друга. Саске медленно поднялся. Его рубашка была измята, верхняя пуговица сорвана, но он выглядел как победитель, не знающий жалости. Он даже не взглянул на Сакуру, поправляя жилетку. — Похоже, высшая лига Вашингтона всё еще на несколько ступеней выше ваших уличных потасовок, — бросил он, обращаясь к притихшему залу. — Всем вернуться к работе. Шоу окончено. Он развернулся и вышел из зала, чеканя шаг. Сакура осталась лежать на матах, глядя в потолок и пытаясь восстановить дыхание. Она знала, почему он это сделал. Чтобы спасти их ложь, ему пришлось растоптать её гордость перед всеми. Но шёпот «прости» всё еще жег её кожу, напоминая, что эта победа стоила Саске гораздо дороже, чем кажется Мей. Воздух в штабе «Альфа» все еще дрожал от отголосков недавнего боя в тренировочном зале. Когда двери лифта разошлись, Сакура Харуно вошла в опенспейс, и тишина мгновенно стала осязаемой. Она сменила порванную и пропитанную потом рубашку на свободные спортивные штаны с резинками на щиколотках и облегающий черный топ, который не оставлял места для воображения, подчеркивая каждую линию её тренированного тела. Розовые волосы, вырвавшиеся из плена узла, теперь тяжелым шелковым водопадом спадали по спине, доходя почти до поясницы. На ногах — легкие кроссовки вместо шпилек. — Штаб, на сегодня капитан выглядит так, — бросила она, проходя к своему рабочему месту. Её голос был по-прежнему властным, но в нем слышалась легкая хрипотца после спарринга. — Мои вещи безнадежно пропахли матами и потом. Жалобы не принимаются. Яхико Пейн, до этого момента делавший вид, что изучает отчет, медленно отложил папку. Его взгляд скользнул по открытым плечам Сакуры, задержался на тонкой талии и плавно спустился вниз. Он никогда не видел её такой — домашней и одновременно смертоносно сексуальной. В этом спортивном образе она казалась более доступной, но татуировка на её теле, едва заметная под краем топа, и хищная грация напоминали: эта женщина ломает ребра так же легко, как и сердца. Пейн сглотнул, чувствуя, как внутри ворохнулось нечто большее, чем просто азарт. Вслед за ней, спустя всего несколько секунд, в зал вошел Учиха. Если Сакура произвела эффект разорвавшейся бомбы, то Саске стал контрольным выстрелом. Он сбросил официальную жилетку и сорочку, сменив их на черную тактическую майку под горло, которая плотно обтягивала его мощный торс и широкие плечи. На нем были свободные брюки-карго с множеством карманов и тяжелые «мартенсы». Он шел спокойно, засунув руки в карманы, и от этого небрежного вида веяло такой уверенной, первобытной силой, что Мей Теруми едва не выронила стакан с водой. Мей замерла, её зрачки расширились. Она привыкла видеть Саске в стерильных костюмах Вашингтона, но этот «тактический» Учиха был воплощением опасности, от которой подкашивались колени. Даже Темари, всегда державшая дистанцию, на несколько секунд дольше обычного задержала на нем взгляд, прежде чем кашлянуть и уткнуться в монитор. Сакура стояла спиной к нему, у интерактивной доски, делая вид, что изучает фотографии жертв Машиниста. Но её плечи были напряжены. Она чувствовала его присутствие каждым нервным окончанием. Сакура закусила нижнюю губу, чувствуя, как по телу пробегает знакомая дрожь. Саске выглядел в этом образе слишком органично — как хищник, который наконец сбросил мешающую ему шкуру цивилизации. — Сасори, — голос Саске прозвучал низко, вибрирующе, заставляя Сакуру вздрогнуть. — Выведи на экран последние данные по транзакциям из мэрии. У нас мало времени, а капитан, как я вижу, уже готова к «полевым» условиям. Сакура обернулась, и их взгляды встретились над головами притихших агентов. В этом безмолвном контакте было всё: и вкус недавнего поражения на матах, и обещание реванша на 57-м этаже. Сумерки синим саваном накрыли Нью-Йорк, превращая панорамные окна штаба «Альфа» в зеркала. Внутри стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь стрекотом клавиатур — все работали на износ. Сакура замерла у интерактивной доски, анализируя связи мэрии, когда боковым зрением уловила едва заметный блик на крыше соседнего небоскреба. Секунда — и на её плече заплясала алая точка лазера. — Ложись! — её крик разорвал пространство прежде, чем первый выстрел разбил стекло. Сакура молниеносно присела на корточки. В ту же секунду пуля 50-го калибра прошила воздух там, где мгновение назад была её голова, и разнесла монитор за спиной в пыль. Град свинца обрушился на штаб. Стекло посыпалось бриллиантовой крошкой, оперативники ныряли под столы. Сакура ушла в кувырок, уводя огонь на себя, маневрируя между колоннами, пока пули выбивали бетонную крошку в сантиметрах от её ног. — Хидан! — прорычала она, перекрикивая грохот. Саске был в пяти метрах, за баррикадой из перевернутых столов, его глаза горели холодным огнем боя. — Они пришли за ним! Это зачистка! — Я держу оборону здесь! Уводи людей, иди вниз! — скомандовал Саске, выхватывая табельное и открывая ответный огонь по крыше, прикрывая её сектор. — Пейн, со мной! — скомандовала Сакура. Она рванулась к выходу, на лету выхватывая рацию со стола. В этот момент шальная пуля чиркнула её по предплечью, распарывая кожу и оставляя кровавый след на белой рубашке. Сакура даже не поморщилась, лишь крепче сжала зубы. — Говорит Альфа-1! Охрана блока содержания, прием! Какого черта у вас происходит?! — кричала она в рацию, несясь по коридорам к лифтам. За ней, тяжело дыша и прикрывая тыл, гнал Пейн. Они ворвались в блок содержания, и Сакура замерла. Запах гари и пороха здесь был невыносим. В конце коридора, окутанный дымом от взорванных электронных замков, стоял Хидан. На нем была ярко-оранжевая роба заключенного, но в руках он сжимал автоматическую винтовку, а на лице играла всё та же безумная ухмылка. — Сакура, любимая... — Хидан раскинул руки в стороны, словно для объятий. — Представляешь, меня тут выпустили «под залог». Свои люди в мэрии — это просто чудо, правда? Пейн мгновенно вскинул пистолет, понимая, что дело пахнет жареным. Хидан был не один. За его спиной из тени вышли пятеро наемников в полной тактической экипировке. Профессионалы. Чистильщики. — Ты никуда не пойдешь, Хидан, — Сакура медленно подняла оружие, игнорируя кровь, стекающую по руке. Её взгляд был смертоносным. — Только в морг. — О, не будь такой букой, — Хидан кивнул своим людям. — Ребята, познакомьтесь с капитаном. Только не попортьте личико — оно мне еще пригодится. Воздух в коридоре наэлектризовался. Пейн прижался спиной к стене, бросая короткий взгляд на Сакуру. Они были зажаты в узком пространстве против превосходящих сил, а наверху Саске вел бой в одиночку. Воздух в блоке содержания загустел от запаха пороха и жженой изоляции. Хидан стоял в центре коридора, его оранжевая роба в свете мигающих красных ламп аварийного освещения казалась кровавой. Он небрежно кивнул своим наемникам, и его голос, пропитанный ядовитым предвкушением, эхом отразился от бетонных стен: — Харуно взять живой. Она мне задолжала слишком много ласк, чтобы сдохнуть так просто. А парня — в расход. Пристрелите его как шелудивого пса. — Пейн, за стену! Живо! — скомандовала Сакура, срываясь с места. Они нырнули за массивный выступ бетонной опоры в ту самую секунду, когда коридор прошила первая очередь. Пули выбивали крошку из стен, рикошетя от металлических дверей камер с оглушительным звоном. Сакура, прижавшись спиной к холодному бетону, быстро проверила магазин своего «Глока». В этом спортивном топе и широких штанах, со спутанными розовыми волосами и окровавленным предплечьем, она выглядела не как офицер закона, а как богиня войны, сошедшая с небес прямо в это чистилище. — Харуно! — крикнул Хидан из-за укрытия, перекрывая грохот выстрелов. — Признай, этот прикид тебе идет куда больше той вашингтонской ветоши. Сексуально, детка! Даю тебе шанс: брось пушку, и я обещаю, что твои парни наверху отделаются легким испугом. Ну, может, кроме Учихи. Его голову я заберу в качестве сувенира. Сакура высунулась из-за угла, выпустив две пули точно в сторону наемника, который пытался обойти их с фланга. Тот рухнул, хрипя. — Твои обещания стоят столько же, сколько твоя совесть, Хидан! — отозвалась она, перезаряжаясь одним резким движением. — То есть — ничего! Ты не выйдешь отсюда. Твой «залог» аннулирован. — О, ты всегда была такой упрямой! — Хидан расхохотался, и звук его смеха смешался с новой очередью. — Ты думаешь, Пейн тебя спасет? Или твой инспектор спустится на белом коне? Пока он там косплеит героя, ты сдохнешь здесь, в подвале, в компании своих бывших «клиентов»! Пейн, тяжело дыша, перевел взгляд на Сакуру. Его лицо было в копоти, а на плече расплывалось пятно от удара об угол. — Капитан, их слишком много для этого коридора, — прошептал он, вытирая пот со лба. — Если они прижмут нас к лифтам — это конец. — Они не прижмут, — Сакура посмотрела на Пейна, и в её изумрудных глазах вспыхнул тот самый огонь, который Пейн видел на матах. — Сейчас я пойду первой, отвлеку их на себя. Твоя задача — снять тех двоих со щитами. Ты лучший стрелок в «Альфе», Яхико. Докажи это. — Сакура, это самоубийство! — Пейн попытался схватить её за руку, но она уже ушла в низкий перекат. Она вылетела в открытое пространство коридора, паля с двух рук. Её движения были дерзкими, почти безумными. Хидан взвизгнул от восторга, паля в ответ, пока пули Сакуры находили щели в броне наемников. Она была как живая мишень, танцующая на лезвии бритвы, дразнящая смерть своей близостью. — Давай, Пейн! — крикнула она, чувствуя, как очередная пуля обжигает воздух возле её уха. В этот момент наверху, прямо над их головами, раздался мощный взрыв. Саске, Темари и Сасори вели свой бой, превращая штаб в руины, чтобы не дать наемникам перекрыть выходы. Коридор превратился в раскаленную трубу, заполненную свинцовым градом и едким пороховым туманом. Сакура двигалась на грани человеческих возможностей. В своих широких спортивных штанах и топе она напоминала стремительную тень: низкий перекат, рывок к металлическому стеллажу, резкий прыжок за бетонную колонну. Пули выбивали искры из пола в сантиметрах от её кроссовок, рикошетили от стен, срезая клочья розовых волос, но она не останавливалась. Хидан, укрывшийся за бронированной дверью одной из камер, не прекращал стрелять, но еще громче он... говорил. Его голос, надтреснутый и вибрирующий от возбуждения, разносился по блоку, перекрывая грохот «Узи» в руках его наемников. — Ты всё такая же быстрая, Сакура! Помнишь ту ночь в отеле на Парк-Авеню? — он выпустил очередь, заставляя её вжаться в нишу. — Ты тогда тоже пыталась убежать, но в итоге прижималась ко мне, дрожа от адреналина. У нас ведь была страсть, признай! Куда жарче, чем эти твои унылые отчеты в ФБР! Пейн, прижавшийся к выступу стены в десяти метрах от неё, стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Он ловил каждое слово Сакуры — её короткие, рубленые приказы: «Пейн, два часа! Прикрой левый фланг! Перезарядка!». Но параллельно в его уши ввинчивался ядовитый шепот Хидана. — Она тебе не рассказывала, парень? — Хидан снова высунулся, поливая огнем сектор Пейна. — О том, как она стонала, когда я прижимал её к этим самым стенам, только без наручников? Она любит опасность, она питается ею! Твой капитан — порочное создание, и только я знаю, как сорвать с неё эту маску святоши! — Заткнись, мразь! — рявкнул Пейн, вскидывая пистолет и всаживая две пули в дверной косяк, за которым прятался Хидан. — Пейн, не ведись! — выкрикнула Сакура, меняя позицию молниеносным броском. — Это провокация! Целься в наемников со щитами, живо! Она вылетела из-за укрытия, стреляя в падении. Пуля пробила колено одному из чистильщиков, заставив того взвыть и опустить щит. Пейн, несмотря на кашу в голове от откровений Хидана, сработал профессионально: мгновенный выстрел — и наемник со щитом рухнул с дырой во лбу. — О, как трогательно! Ревнуешь, малец? — Хидан расхохотался, меняя рожок. — Сакура, детка, скажи ему правду! Скажи, что ты до сих пор видишь мои татуировки, когда закрываешь глаза! Скажи, что ни один вашингтонский инспектор не даст тебе того драйва, который давал я! Сакура прижалась к колонне, тяжело дыша. Кровь из предплечья заливала ладонь, делая рукоять пистолета скользкой. Слова Хидана били по нервам не хуже пуль, вскрывая старые шрамы перед подчиненным, перед Пейном, который и так смотрел на неё слишком неоднозначно. — Хидан, — её голос прозвучал пугающе спокойно в секундной паузе между очередями. — Единственное, что я увижу, когда закрою глаза сегодня — это твой труп в черном мешке. Пейн, сейчас! Осколочная! Она выхватила гранату с пояса убитого наемника и, выдернув чеку, швырнула её не в Хидана, а в систему вентиляции над его головой. Взрыв сотряс блок содержания. Потолок начал рушиться, погребая под собой тактическое преимущество наемников. В наступившем хаосе и пыли Сакура рванулась вперед, сокращая дистанцию для рукопашной. Она знала: Хидан не просто хочет уйти. Он хочет уничтожить её психологически, прежде чем нажать на курок. Взрыв гранаты в замкнутом пространстве блока превратил коридор в серый ад. Пыль от бетонной крошки и известки висела плотной завесой, сквозь которую едва пробивались вспышки аварийных красных ламп. Пейн отлетел к стене, придавленный ударной волной, и теперь судорожно откашливался, пытаясь выплюнуть бетонную пыль и протереть запотевшие от гари глаза. В ушах стоял невыносимый звон, но сквозь него он все еще слышал ядовитое эхо слов Хидана. Он знал, что они встречались. Знал, что Хидан был частью её жизни те три долгих года. Но слышать это вслух, в разгаре боя, когда пули рвут воздух — было почти невыносимо. Каждое слово подонка в оранжевой робе входило под кожу глубже, чем осколок металла. Сакура не ждала, пока осядет пыль. Она вынырнула из серого марева прямо перед Хиданом, словно призрак мести. Её спортивный топ был испачкан кровью и сажей, розовые волосы потемнели от копоти, но взгляд оставался изумрудно-холодным. Хидан медленно разжал пальцы. Его винтовка с глухим стуком упала на обломки потолка. Он не потянулся к ножу, не попытался сделать выпад. Он просто стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё с выражением, в котором безумие мешалось с чем-то пугающе похожим на обожание. В этом хаосе, который он сам же и создал, Хидан видел только её. Для него это не была зачистка свидетелей — это было свидание, написанное кровью и порохом. — Последний раз?.. — хрипло, почти интимно спросил он, игнорируя наведенный на него ствол «Глока». Он медленно протянул руку. Сакура не выстрелила — секундное оцепенение, вызванное его абсолютной беззащитностью в этот миг, сковало её палец на спусковом крючке. Хидан осторожно, почти нежно поймал пальцами выбившийся из её прически розовый локон. Его рука дрожала — не от страха, а от того, что он снова мог касаться её. — Посмотри на нас, Сакура, — прошептал он, и в его голосе прорезалась та самая интонация, от которой у неё когда-то бежали мурашки. — Мы стоим среди руин, и это — наш настоящий дом. Ты ведь знаешь... никто никогда не полюбит твою тьму так, как я. Твой Учиха хочет тебя спасти, а я хочу, чтобы ты горела вместе со мной. Сакура смотрела в его расширенные зрачки. Где-то глубоко внутри, за слоями профессионализма и ненависти, шевельнулось воспоминание о ночах, когда этот безумец был её единственным якорем в океане одиночества. В этом жесте, в этом касании к пряди волос было столько извращенной, больной любви, что воздух вокруг них, казалось, стал гуще свинца. — Ты проиграл, Хидан, — её голос дрогнул, но ствол пистолета остался неподвижен. — Твои «сцены» закончились. — Мои сцены вечны, пока ты помнишь их вкус, — Хидан намотал локон на палец, притягивая её лицо чуть ближе. — Убей меня сейчас, если хочешь. Но ты никогда не вытравишь мой запах из своей памяти. Пейн, наконец протерев глаза, увидел их силуэты сквозь редеющую пыль. Он вскинул оружие, целясь в спину Хидана, но замер. То, как они стояли — почти в объятиях, среди трупов и дыма — выглядело настолько органично и жутко, что он почувствовал себя лишним в этой кровавой драме. В этот момент наверху раздался еще один взрыв, и потолок над ними затрещал. Время замерло. Между пальцем на курке и рукой, сжимающей розовую прядь, пролегла целая вечность. Пыль оседала серыми хлопьями на оранжевую робу Хидана, на окровавленные руки Сакуры, на гильзы, устилавшие пол. Грохот перестрелки наверху казался чем-то далеким, нереальным. Здесь, в эпицентре разрушенного блока, время превратилось в густой кисель. Хидан медленно, почти торжественно, перехватил дрожащую руку Сакуры. Его пальцы, всё еще сжимавшие розовую прядь, скользнули по холодному металлу ствола её «Глока». Он сам, с пугающей четкостью, прижал дуло к своему виску, прямо над правой бровью. Его глаза, расширенные и лихорадочные, встретились с её изумрудным взглядом. В них больше не было издевки. Только изнуряющая, выжигающая изнутри преданность своему безумию. — Не промахнись, Харуно... — хрипло, на грани шепота выдавил он. — Ради Бога. Не дай им запереть меня снова. Не дай мне стать частью их бумажных отчетов. Сакура чувствовала, как сталь пистолета передает ей биение его пульса. Бешеное, рваное, затихающее. Он стоял перед ней — её прошлое, её грех, её самый страшный учитель. Человек, который любил её тьму так сильно, что сам стал её частью. — Ты ведь знаешь, — Хидан едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнул тот самый парень, которого она встретила три года назад, до того как кровь залила всё вокруг. — Ты была единственным настоящим, что случилось в моей паршивой жизни. Сделай это. Оставь меня в этом моменте. Сакура смотрела на него, и перед глазами пронеслись сотни ночей, где он был её защитой, и тысячи дней, где он был её проклятием. Она видела, как за его спиной Пейн, пошатываясь, поднимает оружие. Но Пейн не стрелял. Он застыл, пораженный этой интимной, почти сакральной сценой казни. Сакура чуть подалась вперед. Её губы оказались в сантиметре от его уха. Она не произнесла ни звука вслух. Но её губы, едва заметно дрогнув, сложились в одно-единственное слово: «Спасибо». За то, что выковал из неё сталь. За то, что не дал сломаться тогда. За то, что научил выживать, даже если ценой была сама душа. Гром! Выстрел в замкнутом пространстве прозвучал как раскат грома, окончательно обрушивая тишину. Тело Хидана дернулось, пальцы выпустили розовый локон, и он рухнул навзничь, как подкошенный дуб. На оранжевой робе расплылось последнее, самое яркое пятно. Его глаза остались открытыми, но в них больше не было хаоса — только бесконечный покой. Сакура стояла неподвижно, не опуская руку с дымящимся пистолетом. Её лицо было бледным, как мрамор, а взгляд — абсолютно пустым. — Капитан... — голос Пейна сорвался. Яхико смотрел на неё с ужасом, смешанным с благоговением. Он видел не просто ликвидацию преступника. Он видел, как Сакура Харуно только что собственноручно вырвала кусок своего сердца и бросила его в бездну. То, как она нажала на курок — без колебаний, но с какой-то невыносимой, тихой скорбью — навсегда изменило его представление о ней. В этот момент двери лифта в конце коридора скрежетнули и разошлись. В облаке пыли и дыма появился Саске. Его тактическая майка была в крови, в руках он сжимал автомат. Он замер, переводя взгляд с бездыханного тела Хидана на Сакуру, которая всё еще целилась в пустоту. Учиха не задавал вопросов. Он видел дымящийся ствол и видел её губы, которые всё еще хранили то самое беззвучное прощание. Пыль в коридоре медленно оседала, ложась серым налетом на оранжевую робу, на гильзы и на застывшее лицо Хидана. Тишина, наступившая после выстрела, была тяжелой, почти осязаемой — она давила на барабанные перепонки сильнее, чем недавний грохот взрывов. Еще неделю назад этот человек в безупречном костюме цинично улыбался в залах суда, будучи самым дорогим адвокатом Нью-Йорка, искусно скрывавшим за юридическими терминами кровавые дела «Машиниста». Его падение было стремительным — арест пару дней назад стал сенсацией, но его финал в этом подвале оказался куда страшнее. Темари, ворвавшаяся в блок следом за Саске, замерла как вкопанная. Её автомат опустился, а взгляд метался между бездыханным телом и Сакурой. Темари была единственной в штабе, кто знал изнанку этих трех лет; она видела, как Сакура заходила в кабинет адвоката как информатор, а выходила как женщина, чью душу медленно выжигали харизмой этого монстра. — Сакура... ты сделала это? — голос Темари дрогнул. Сакура не ответила. Она медленно, почти механически, поставила пистолет на предохранитель и подошла к телу. Она плавно опустилась на одно колено прямо в лужу крови и бетонную крошку. Пейн сделал шаг вперед, желая остановить её, но Саске преградил ему путь рукой, не сводя глаз с капитана. Он понимал: сейчас происходит нечто, во что никому из них нет доступа. Сакура протянула дрожащую ладонь и коснулась лица Хидана. Её пальцы медленно провели по его векам, закрывая его пустые, остекленевшие глаза. — Ты даже решил уйти из этого мира эффектно... — прошептала она так тихо, что её услышал только он. Она не убирала руку, чувствуя, как остывает кожа того, кто три года был её личным адом и единственным спасением одновременно. Секунда за секундой, день за днем — его циничные шутки над законами, которые он обходил, его одержимость ею, его предательство. Он был адвокатом дьявола, и она была его единственной слабостью. Темари медленно подошла к ней. Она видела, как Сакура зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание. Темари, знавшая их, осторожно положила руку ей на плечо, слегка сжав его. Это был жест не офицера, а женщины, которая понимала, какую цену Сакура заплатила за этот выстрел. Саске смотрел на них двоих, на розовые волосы Сакуры, перемешанные с грязью, и чувствовал, как внутри него ворочается глухая, черная ревность к мертвому врагу. Хидан выиграл этот раунд: он ушел, оставив в её памяти след, который не вытравить никаким правосудием. — Сакура, пора уходить, — негромко произнес Саске. Она вздрогнула от прикосновения Темари и голоса Учихи. Еще секунду её пальцы задержались на лбу Хидана, отдавая последнее тепло. Затем она резко поднялась. Когда она обернулась к штабу, её лицо снова было маской из белого льда. — Вызывайте группу зачистки, — бросила она, проходя мимо Пейна. — Бывший адвокат «Машиниста» больше не дает консультаций. Работаем дальше. Она шла к лифту, чеканя шаг, но Темари видела, как её пальцы судорожно впились в ладони, оставляя на коже новые багровые следы. Разгромленный офис встретил их запахом озона, горелой проводки и осевшей бетонной пыли. Сквозь выбитые панорамные окна врывался холодный ночной воздух Нью-Йорка, колыша обрывки жалюзи. Сакура остановилась посреди этого хаоса и тяжело прикрыла глаза, пытаясь унять гул в голове. Рядом с ней замер Учиха. В своем тактическом обличии — в черной майке, подчеркивающей стальные мышцы, покрытый копотью и чужой кровью — он выглядел как карающий ангел, сошедший с небес в это чистилище. — Нам что, всё это самим разгребать? — Пейн обвел взглядом перевернутые столы и горы битого стекла. Его голос звучал хрипло, адреналин постепенно выветривался, оставляя после себя свинцовую усталость. — Только то, что имеет значение, — спокойно отозвалась Сакура, не открывая глаз. — Отчеты, зашифрованные носители, улики. Остальное — забота клининговой компании. Она положила руку на талию, окинув взглядом разгром. Пыль осела на её розовых волосах серым инеем, кроссовки, когда-то белые, теперь были бурыми от грязи и крови, но в её осанке не было и тени надлома. — За работу, агенты. Ночь будет длинной. Она двинулась вперед первой, переступая через обломки с таким невозмутимым видом, будто десять минут назад пристрелила не человека, с которым делила жизнь три года, а назойливого жука, мешавшего идти. — Как скажете, кэп. Ваше слово — закон, — Пейн ухмыльнулся, его взгляд снова стал азартным. Он двинулся следом за ней, наклонившись, чтобы поднять пачку разлетевшихся документов. — Слушайте, Харуно... выходите за меня? Я серьезно. После того, как вы разнесли этот коридор, я понял — вы женщина моей мечты. Сакура на секунду замерла, её плечи напряглись, а Пейн затаил дыхание. Но внезапно она издала короткий смешок, который через мгновение перерос в искренний, громкий хохот. Она закинула голову назад, и этот смех, чистый и живой, заполнил разрушенный штаб. — Пейн... — выдавила она сквозь смех, вытирая копоть со щеки. — Ты видел, что случается с моими «бывшими»? Ты действительно хочешь попытать удачу? Тишина в офисе лопнула. Темари, собиравшая гильзы, прыснула в кулак, а через секунду Сасори подхватил этот безумный, почти истерический смех. Это была защитная реакция психики на пережитый ужас, на близость смерти и на ту гору трупов внизу. Весь штаб хохотал, разгребая руины собственной крепости. Не смеялись только двое. Мей Теруми стояла в стороне, бледная и злая, глядя на Сакуру с ненавистью, смешанной со страхом. Она поняла, что Харуно не просто «сломанная девчонка», она — стихийное бедствие. И Саске. Он стоял неподвижно, сложив руки на груди. Его лицо оставалось маской ледяного спокойствия, но в глубине черных глаз полыхало нескрываемое восхищение. Он смотрел на Сакуру — в этом топе, в пыли, с этим безумным смехом на губах — и понимал, что она великолепна. Это была их первая настоящая «полевая» стычка в Нью-Йорке, где они прикрывали друг друга спина к спине. И Учиха, привыкший считать себя единственной силой в этом уравнении, наконец осознал: она не просто выжила после его ухода. Она стала сталью. Опасной, сексуальной и абсолютно непоколебимой сталью. — Хватит истерики, — негромко произнес Саске, но его голос мгновенно заставил всех замолчать. — Смех не восстановит серверную. Пейн, займись связью. Сакура... ко мне в кабинет. Нужно составить первичный рапорт для Вашингтона, пока «Представитель» не придумал свою версию случившегося. Сакура резко оборвала смех и посмотрела на него. В её взгляде еще плясали искры веселья, но рука, коснувшаяся кобуры, была твердой. — Иду, инспектор. Посмотрим, чья версия окажется убедительнее. Как только замок на массивной двери кабинета Учихи щелкнул, отрезая их от гула разгромленного опенспейса, маски слетели окончательно. В офисе еще пахло озоном и гарью, но здесь, в полумраке кабинета, воздух мгновенно наэлектризовался до предела. Сакура не успела сделать и шага к столу. Саске рванулся к ней с быстротой хищника, которого слишком долго держали в клетке. Он впечатал её спиной в закрытую дверь, и они впились друг другу в губы с первобытной, сокрушительной жаждой. Это не был поцелуй — это была схватка, продолжение того боя, который они только что вели плечом к плечу. Чистый, неразбавленный адреналин бурлил в их жилах, срывая крышу обоим. Сакура застонала прямо ему в губы, запуская пальцы в его жесткие темные волосы, покрытые дорожной пылью. Весь день она видела его в этой тактической майке, видела, как перекатываются мышцы под его кожей, когда он перезаряжал оружие, и с трудом подавляла ту сладкую, тягучую боль внизу живота, которая требовала его близости здесь и сейчас. Саске рычал, сминая её губы, его руки в тактических перчатках грубо и собственнически скользнули по её талии, притягивая за бедра так сильно, что она почувствовала каждое напряжение его тела. Он чувствовал запах её пота, смешанный с запахом пороха и её цветочных духов — этот коктейль действовал на него сильнее любого наркотика. — Ты... — выдохнул он ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием. — Ты сегодня едва не довела меня до безумия. Каждое твоё движение под пулями... Сакура запрокинула голову, подставляя шею под его яростные поцелуи. Её спортивный топ был испачкан кровью Хидана, но сейчас это не имело значения. Значение имел только Саске, его сила и то, как его тело откликалось на её прикосновения. Она жаждала его плоти, жаждала почувствовать, что они оба живы после этой мясорубки. — Заткнись, Учиха, — прошептала она, срывая с него тактическую майку. — Просто... возьми своё. За дверью Темари и Сасори собирали обрывки документов, Пейн ухмылялся, вспоминая её смех, а Мей Теруми кипела от злости, даже не подозревая, что прямо за этой тонкой перегородкой «золотая пара» Куантико окончательно сгорает в пламени взаимной одержимости. Саске подхватил её под бедра, усаживая на край дубового стола, и смахнул на пол стопку рапортов, которые они должны были заполнять. Бумага разлетелась белыми крыльями, но им было плевать.