Часть 12. За чертой дозволенного

Тяжелый дубовый стол под Сакурой казался ледяным по сравнению с жаром, исходящим от тела Саске. Листы рапортов, медленно оседавшие на пол, шуршали, как сухая листва, подчеркивая звенящую тишину кабинета, нарушаемую только их рваным дыханием. Саске не спешил. Он чуть отстранился, удерживая её за бедра, и в полумраке, прорезаемом лишь неоновым отсветом рекламного щита с улицы, его лицо приобрело хищные, почти демонические черты. Уголок его губ дернулся в едва заметной, ехидной ухмылке. Он медленно поднес указательный палец к своим губам, призывая её к тишине, в то время как за тонкой дверью слышались шаги Пейна и приглушенные споры Темари с Сасори. Этот жест — требование молчания в момент абсолютного хаоса внутри — подействовал на Сакуру сильнее любого приказа. Саске выглядел как похотливый демон, вырвавшийся из преисподней Нью-Йорка: тактическая майка, открывающая татуировки на предплечьях, кожа, испачканная сажей, и глаза, в которых полыхало неприкрытое, голодное желание. Сакура судорожно закусила нижнюю губу, чувствуя, как по телу прокатывается волна невыносимой, сладкой дрожи. Она видела, как он наслаждается этой секундой власти, как он тянет время, заставляя её жаждать его еще сильнее. Его пальцы, всё еще в тактических перчатках, медленно сжали её бедра, сминая ткань спортивных штанов, и потянули её на самый край стола. — Тише, капитан... — прошептал он, и его голос был похож на вибрацию низкочастотного тока. — Твой штаб совсем рядом. Один лишний звук — и твоя репутация «ледяной леди» превратится в пыль, как тот офис наверху. — Плевать на репутацию, Учиха, — выдохнула она, подаваясь вперед и хватая его за воротник тактической майки, притягивая к себе. — Ты сегодня видел, как я стреляю. Хочешь узнать, как я умею ненавидеть... или любить? Саске издал низкий, гортанный звук, похожий на рык. Он больше не мог сдерживаться. Его ладонь переместилась на её шею, пальцы коснулись пульсирующей жилки, а большой палец надавил на подбородок, заставляя её смотреть ему прямо в глаза. — Я хочу всё, Сакура, — его шепот обжег её губы. — Я хочу забрать у этого города всё, что он у нас отнял. Начиная с тебя. Прямо здесь, на этом проклятом столе. Он рванул шнуровку на её спортивном топе, и звук рвущейся ткани потонул в грохоте проезжающего за окном поезда метро. Сакура выгнулась в его руках, чувствуя, как его губы снова накрывают её, но на этот раз в поцелуе не было борьбы — только первобытное, триумфальное обладание. За дверью Пейн что-то громко доказывал Темари, не подозревая, что их «идеальный инспектор» в этот момент окончательно превращал своего капитана в свою единственную и самую опасную зависимость. В кабинете пахло озоном, порохом и той самой первобытной страстью, которая годами копилась под слоями официальных рапортов и ледяного безразличия. Саске не церемонился — в его движениях была та самая «тактическая» прямота, с которой он сегодня вел бой наверху. Его рука, всё еще в перчатке, собственнически легла на её обнаженную талию, прижимая к лакированному дереву стола, на котором еще минуту назад лежали планы по захвату мэрии. Сакура выгнулась, её пальцы впились в его плечи, сжимая плотную ткань майки. Она чувствовала каждое движение его мышц, каждый удар сердца, который бился в унисон с её собственным. Саске резким движением сбросил остатки мешающей одежды, не разрывая их взрывного поцелуя. Его колено раздвинуло её бедра, устраиваясь между ними, и Сакура судорожно выдохнула, когда он прижался к ней всем весом. В полумраке его глаза горели темным, опасным торжеством. Он не просто брал её — он забирал её у прошлого, у Хидана, у этого проклятого города, который пытался их сломать. — Моя... — прорычал он ей в самые губы, и это было не признание, а приговор. Одним мощным толчком он вошел в неё, заставляя Сакуру вскрикнуть. Звук утонул в его рте, он перехватил её стон, превращая его в часть их общего безумия. Стол жалобно скрипнул под их тяжестью, бумаги, оставшиеся на краю, зашуршали, слетая на пол, как поверженные флаги. Сакура обхватила его ногами, притягивая к себе еще ближе, до боли, до невозможного предела. Она чувствовала его ярость, его ревность, его дикую гордость за неё — всё это выливалось в каждое его движение. Он брал её жестко, уверенно, как свою законную добычу, а она отвечала ему с той же силой, выплескивая весь накопленный за день адреналин. За дверью кабинета Пейн громко выругался, уронив какую-то папку, и звук удара о кафель заставил Сакуру на мгновение замереть. Саске лишь ехидно прищурился, не замедляя темпа. Он наслаждался этой близостью к опасности, этим осознанием, что весь их штаб стоит в паре метров, даже не подозревая, что их «идеальный инспектор» сейчас окончательно теряет человеческий облик в объятиях своего капитана. Он намотал её розовые волосы на кулак, заставляя её смотреть ему прямо в глаза в момент их общего пика. В этом взгляде была вся правда, которую они скрывали пять лет. Когда тишина в кабинете снова стала оглушительной, Саске не отстранился сразу. Он остался лежать на ней, тяжело дыша, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, где всё еще пульсировала кровь. Сакура гладила его по мокрой от пота спине, чувствуя, как мир вокруг медленно возвращается на свои места — разгромленный, опасный, но теперь... их собственный. Тишина в кабинете после бури была почти оглушительной. Сакура первой отстранилась, судорожно втягивая прохладный воздух, который казался сладким после пороховой гари и жара их тел. Саске, тяжело дыша, медленно поднялся, поправляя тактическую майку. Его взгляд всё еще был темным, хищным, но маска инспектора уже начала медленно возвращаться на его лицо, слой за слоем. Сакура быстро накинула остатки своего спортивного топа. Шнуровка была безнадежно порвана, но в этом хаосе разгромленного офиса это выглядело как результат недавней перестрелки, а не страсти на дубовом столе. Она затянула узел на штанах, пригладила растрепанные розовые волосы и на мгновение замерла перед зеркальным отражением в шкафу. Губы горели, припухшие и вызывающе яркие. — У тебя есть тридцать секунд, Харуно, — негромко произнес Саске, подходя к ней сзади. Он не коснулся её, но его присутствие жгло кожу. — Пейн уже дважды проходил мимо двери. Сакура резко выдохнула, покусывая губы, чтобы сбить их неестественную яркость, и растерла щеки, придавая лицу выражение холодного раздражения. Она обернулась к нему, и в её глазах снова зажегся тот самый изумрудный лед, который так боялись в «Альфе». — Открой дверь, Учиха, — отрезала она. — Шоу должно продолжаться. Саске нажал на кнопку разблокировки замка. Щелчок прозвучал как выстрел. Сакура рванула дверь на себя и вылетела в опенспейс так, будто за ней гнались все черти ада. Пейн, собиравший гильзы неподалеку, мгновенно выпрямился. Его взгляд сразу впился в её фигуру, сканируя каждое движение. — Капитан? Вы... — начал было он, но Сакура не дала ему закончить. Она резко остановилась, разворачиваясь к открытому кабинету Саске, и её голос, громкий и пропитанный ядовитым сарказмом, разнесся по всему залу: — И запомните, инспектор! — она бросила это через плечо, сверкая глазами. — Если вы еще раз попытаетесь учить меня, как вести допросы в моем собственном штабе, я лично выпишу вам пропуск в Вашингтон в один конец. Мне плевать на ваши столичные замашки, когда у меня люди под пулями! Саске вышел следом, небрежно застегивая кобуру на бедре. Его лицо было непроницаемым, как гранитная скала. — Ваша импульсивность — ваша главная слабость, Харуно, — холодно отозвался он, глядя на неё сверху вниз. — И если вы не можете держать себя в руках даже в кабинете, возможно, «Альфе» действительно нужен другой командир. Сакура издала короткий, презрительный смешок. — Мечтайте, Учиха. Но сначала уберите этот бардак. Пейн! — она резко перевела взгляд на оперативника, который стоял, затаив дыхание. — Хватит любоваться развалинами. Где отчет по баллистике пуль наемников? Или вы ждете, когда Машинист пришлет вам открытку с благодарностью? Пейн вздрогнул, моментально возвращаясь в рабочее состояние. — Почти готов, кэп. Просто... вы выглядите очень... энергично после разговора с инспектором. — Это называется ярость, Пейн, — Сакура прошла мимо него, обдав шлейфом адреналина и едва уловимым запахом Саске, который она надеялась скрыть за запахом пороха. — За работу. У нас труп бывшего адвоката в подвале и дыра в бюджете на ремонт. Ночь только начинается. Она села за свой уцелевший стол, с силой ударив по клавишам ноутбука. Темари и Сасори переглянулись: «Альфа» вернулась в привычный режим. Театр «Ненависть» успешно отыграл очередной акт, оставив за закрытой дверью правду, от которой всё еще дрожали руки обоих командиров. Размеренный гул восстанавливающегося штаба разрезал резкий, как сирена, голос Карин. Она буквально влетела в опенспейс, на ходу затягивая медицинские перчатки, и её очки в красной оправе яростно сверкнули. — Харуно! Живо на осмотр! — заорала она, игнорируя иерархию и субординацию. — Дралась она, прыгала, по подвалам бегала! А бедро? Кто швы проверять будет, святой дух?! Сакура замерла над клавиатурой, чувствуя, как взгляды всего отдела снова приклеились к ней. Она невольно поправила штанину спортивных брюк, скрывающую повязку. — Карин, не сейчас, — процедила Сакура, пытаясь вернуть лицу выражение ледяного спокойствия. — У нас ЧП государственного масштаба, а ты со своим пластырем. — Карин дело говорит, Кэп, — подал голос Пейн, отрываясь от монитора. Его взгляд был серьезным и обеспокоенным. — Я видел, как вы там крутились в коридоре. Нас было двое против шестерых профессионалов, и вы двигались так, будто у вас не ранение, а запасная пара ног. Если шов разошелся — вы истечете кровью прямо над этим отчетом. Саске, стоявший у входа в свой кабинет и делавший вид, что изучает повреждения на косяке, незаметно для всех хмыкнул. Его губы тронула тень едва уловимой, торжествующей усмешки. Он-то знал наверняка, что с бедром Сакуры всё в порядке — он лично «проверил» его крепость и эластичность мышц всего десять минут назад на своем дубовом столе. Мей Теруми, приложив свежий лед к своему многострадальному плечу, демонстративно фыркнула. — Действительно, Харуно, идите. Не хватало еще, чтобы наш «героический» капитан свалился в обморок от потери крови. Это будет слишком... драматично даже для Нью-Йорка. Сакура одарила Мей уничтожающим взглядом, а затем перевела его на Саске. Тот смотрел на неё в упор — холодный, отстраненный инспектор, в глазах которого, однако, плясали черти. — Идите, капитан, — ровным, сухим тоном произнес Саске. — Нам не нужны небоеспособные кадры в разгар охоты на Машиниста. Карин, приведите её в чувство. И проверьте... всё ли на месте. В этих словах Сакуре послышался явный издевательский подтекст. Она резко встала, едва не опрокинув стул. — Пять минут, Карин. И ни секундой больше, — бросила она, направляясь в сторону медблока. — Хоть десять! — проворчала медик, хватая её за локоть и увлекая за собой. — Ты у меня сейчас попляшешь на кушетке, если я увижу хоть одну разошедшуюся нитку! Сакура скрылась за дверью, а Саске медленно засунул руки в кишені своих карго, чувствуя, как адреналин сменяется странным, темным удовлетворением. Театр продолжался, и пока что они с Сакурой были лучшими актерами в этом городе греха. В штабе воцарилась звенящая, неестественная тишина. Сакура и Карин скрылись за дверью медблока, оставив мужчин наедине с руинами их офиса и невысказанным напряжением. Саске стоял посреди опенспейса, олицетворяя собой холодную скалу, о которую разбивались любые эмоции. Он медленно достал из кармана зажигалку, вертя её в пальцах, но не зажигая. Его взгляд был устремлен в никуда, пока тихий, вкрадчивый голос Пейна не разрезал этот вакуум. — Знаете, инспектор... — Пейн выпрямился, отряхивая руки от пыли. В его глазах вспыхнул опасный, почти маньячный азарт. Он видел Саске в деле, видел их спарринг, и теперь его любопытство перешло все границы профессиональной этики. — Пока наш кэп латает дырки, мне вот что покоя не дает. Чисто по-мужски, инспектор. Раз уж маски сняты. Саске медленно перевел на него взгляд. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — И что же это, агент Пейн? Надеюсь, это касается баллистической экспертизы, а не ваших досужих домыслов. — Да бросьте, — Пейн ухмыльнулся, сделав шаг вперед. Темари за соседним столом замерла, перестав щелкать клавишами, а Сасори медленно повернул голову. — Все мы видели этот ваш «стиль Куантико». И то, как вы на неё смотрели в кабинете... Мей права, вы были вместе. И я вот о чем подумал: мы-то видим её только как командира, который готов отстрелить яйца любому за косяк. Пейн понизил голос до интимного полушепота, но в мертвой тишине штаба его услышал каждый. — Какая она, Саске? Ну, когда не орет на нас и не стреляет в маньяков? Какая Сакура Харуно, когда ведет себя как обычная девушка... ну, вы понимаете. Там, в постели. Такая же агрессивная или всё-таки дает инспектору повод почувствовать себя главным? Воздух в комнате, казалось, выкачали мощным насосом. Мей Теруми затаила дыхание, а Темари невольно сжала кулак. Это был не просто вопрос — это был вызов, плевок в лицо человеку, который привык считать Харуно своей территорией. Саске не шелохнулся. Он медленно убрал зажигалку в карман и сделал шаг к Пейну. Его тактическая майка натянулась на широких плечах, и от него повеяло такой концентрированной, черной яростью, что Пейн невольно напрягся, рука инстинктивно дернулась к кобуре. Саске наклонился к нему, глядя в упор — так близко, что Пейн увидел свое отражение в его черных, как бездна, зрачках. — Хотите знать, какая она в постели, Пейн? — голос Саске был тихим, вибрирующим от опасности, как рычание зверя перед броском. — Она — это то, чего вы никогда не заслужите даже в своих самых смелых мечтах. Она — это огонь, который сожжет вас дотла, стоит вам только приблизиться. Саске сделал паузу, и его губы искривились в ледяной, почти демонической усмешке. — Но есть одна деталь, агент. В высшей лиге, о которой вы так мечтаете, не принято делиться впечатлениями о женщинах, которые стоят выше самой жизни. Сакура Харуно принадлежит только тому, кто готов за неё сдохнуть. И судя по вашему жалкому любопытству... — Саске ткнул пальцем в грудь Пейна, — вы не входите в этот список. Он выпрямился, окинув ледяным взглядом притихший штаб. По его лицу невозможно было понять, что он чувствует, но Пейн почувствовал, как по спине пробежал могильный холод. Он понял: Учиха не просто «был» с ней. Он одержим ею так же сильно, как Хидан, только в сто раз опаснее. — Пейн, еще один вопрос такого рода — и я лично прослежу, чтобы ваш следующий перевод был в отдел по борьбе с браконьерством на Аляске. В лучшем случае. В этот момент дверь медблока открылась. На пороге появилась Сакура — бледная, сосредоточенная, поправляющая порванный топ. Она мгновенно считала сгустившуюся в зале атмосферу. — Что здесь происходит? — резко спросила она, переводя взгляд с Пейна на Саске. — Почему все стоят, как на допросе? Сакура замерла в дверях медблока, медленно обводя взглядом застывший штаб. Воздух в опенсейсе можно было резать ножом — тяжелый, пропитанный недавней яростью Саске и наглым вызовом Пейна. Она безошибочно считала этот бешеный, темный блеск в глазах Учихи. Такой взгляд у него был только в двух случаях: либо он собирался убивать, либо он защищал то, что считал своей абсолютной собственностью. Пейн выглядел так, будто только что заглянул в жерло вулкана и чудом не испепелился. — Инспектор? — голос Сакуры прозвучал резко, с долей подозрения. Она сделала шаг вперед, поправляя порванный топ. — Я жду ответа. О чем была дискуссия в мое отсутствие? Саске медленно, почти картинно выпрямился. На глазах у всего отдела произошло пугающее превращение: хищный демон, только что готовый вцепиться в глотку подчиненному, исчез. Его черты разгладились, плечи расслабились, и на лицо вернулась та самая маска «вашингтонского принца» — холодного, безупречного и пугающе вежливого профессионала. — Всё в порядке, капитан, — голос Саске был ровным, лишенным малейших эмоций. Он оправил тактическую майку, будто это был дорогой смокинг. — Агент Пейн просто уточнял некоторые детали... субординации и этикета в высших эшелонах Бюро. Кажется, мы пришли к полному взаимопониманию. Он перевел взгляд на Пейна, и тот невольно сглотнул. Саске чуть склонил голову набок, и в этом жесте было столько аристократичного высокомерия, что Мей Теруми снова восхищенно вздохнула. — У вас есть еще какие-то вопросы ко мне, Харуно? — добавил он, глядя ей прямо в глаза. — Или мы можем вернуться к анализу данных Машиниста? Ночь не ждет, пока вы закончите свои медицинские процедуры. Темари и Сасори обменялись короткими взглядами. В их глазах читалось невольное уважение. «Галантно увернулся», — пронеслось в голове у Темари. Несмотря на то, что Саске и Сакура официально больше не были парой и их отношения в штабе напоминали затяжную войну, Учиха не позволил себе ни одного грязного слова. Даже здесь, в этом бетонном аду, он держал марку, не позволяя посторонним лезть в их общее прошлое. Они могли ненавидеть друг друга в лицо, но за спинами продолжали хранить верность той невидимой стене, которую построили вокруг себя пять лет назад. — Вопросов нет, инспектор, — Сакура прищурилась, чувствуя, что Пейн легко отделался. — Пейн, вернитесь к своей станции. Если я еще раз увижу вас в радиусе двух метров от инспектора с праздными разговорами — вылетите из «Альфы» быстрее, чем пуля из снайперки. Пейн молча кивнул и быстро ретировался к своему столу, стараясь не смотреть в сторону Саске. — Сасори, — Сакура подошла к центральному терминалу, игнорируя тянущую боль в бедре. — Выводи данные по последнему звонку Хидана. Посмотрим, кто оплатил его «залог» из городского совета. Саске встал рядом с ней, глядя на экран. Их плечи почти соприкасались, и в этом мимолетном контакте Темари увидела больше химии, чем во всех словах Пейна. Они снова были в строю. Два идеальных механизма, скрытых под масками приличия, за которыми скрывался пожар, способный уничтожить весь Нью-Йорк. Ночь окончательно поглотила Нью-Йорк, оставив штаб «Альфа» зализывать раны под гул строительных лесов, которые начали возводить снаружи. Сакура и Саске покинули офис последними, оставив Темари и Сасори за старших. Путь до квартиры прошел в оглушительном молчании — лифт поднимался плавно, но напряжение между ними заставляло воздух внутри кабины искрить. Как только бронированная дверь квартиры захлопнулась, Сакура не стала снимать кроссовки. Она развернулась к Саске, который небрежно бросил ключи на мраморную консоль. В полумраке гостиной, освещенной лишь огнями Таймс-сквер, его лицо снова утратило маску «вашингтонского принца». — Что ты ему сказал, Саске? — её голос прозвучал низко и опасно. Учиха медленно стянул тактическую майку через голову, обнажая торс, покрытый свежими ссадинами от их спарринга и боя в подвале. Он бросил на неё короткий, косой взгляд. — О чем ты, Харуно? Твой оперативник просто слишком любопытен для своей должности. Я лишь напомнил ему о субординации. Сакура сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Её изумрудные глаза метали молнии. — Не лги мне. Пейн выглядел так, будто увидел дьявола. Он спрашивал о Куантико? О нас? Или он перешел черту и спросил то, что я думаю? Саске усмехнулся — ехидно, по-демонски, как в том кабинете на столе. Он медленно подошел к ней, возвышаясь над ней всей своей мощью. — Он спросил, какая ты в постели, Сакура, — выложил он правду, как козырную карту. — Хотел узнать, «дает ли инспектор повод почувствовать себя главным» или ты такая же агрессивная, как на вызовах. Сакура на мгновение лишилась дара речи. Её щеки вспыхнули не то от гнева, не то от возмущения, но она не отвела взгляда. — И что же ответил великий инспектор Учиха? Подтвердил его догадки или выставил меня святой мученицей? Саске схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы были горячими и властными. — Я сказал ему, что ты — высшая лига, до которой он не дорастет никогда. И что ты принадлежишь только тому, кто готов за тебя сдохнуть. Сакура почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Это был допрос, который она затеяла, чтобы расставить точки над «i», но Саске снова перехватил инициативу. — Значит, «принадлежу»? — прошептала она, подаваясь вперед, пока их губы не оказались в миллиметре друг от друга. — Ты защищал мою честь или свое эго, Саске? — Я защищал то, что мое по праву, — прорычал он, подхватывая её под бедра и прижимая к панорамному окну. — Пейн может мечтать сколько угодно, но он никогда не узнает вкус твоего крика, когда я... Он не договорил, впиваясь в её губы яростным, собственническим поцелуем. Допрос с пристрастием превратился в очередную схватку, где слова больше не имели значения. На фоне ночного города, который они сегодня спасли от Хидана, Сакура поняла: Саске никогда не позволит никому коснуться даже её тени. И, к своему ужасу, она поняла, что это именно то, чего она жаждала все эти пять долгих лет. — Сначала душ, Саске, — прошептала Сакура, отстраняясь от его жадных губ у самого порога ванной. — Я не хочу чувствовать на себе этот город. Я хочу чувствовать только тебя. Они стояли под ледяным каскадом воды, который быстро сменился обжигающим кипятком. Саске прижал её к кафельной стене, его ладони собственнически скользили по её мокрой коже, изучая каждый изгиб, каждую новую ссадину, полученную в бою. Сакура выгибалась, запуская пальцы в его намокшие волосы, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости. Когда они вышли, едва накинув полотенца, Саске не дал ей дойти до кровати. В полумраке спальни, освещенной лишь отблесками далеких молний начинающейся грозы, он выглядел как ожившее божество войны — темный, опасный и абсолютно лишенный милосердия. Он остановился прямо перед ней, возвышаясь своей мощью. Сакура затаила дыхание, глядя в его черные, как бездна, глаза. Одним властным движением он указал ей на пол перед собой. — На колени, Сакура. Это не было просьбой. Это был приказ человека, который только что отстоял своё право на неё перед всем миром. Сакура закусила губу, чувствуя, как по телу пробегает волна жаркого, сладкого подчинения. Она медленно, не сводя с него вызова в изумрудных глазах, опустилась перед ним. Саске смотрел на неё сверху вниз. В этом взгляде не было вашингтонского принца — там был «папочка», альфа, хищник, который наконец загнал свою добычу. Он запустил пальцы в её влажные розовые волосы, слегка оттягивая их назад, заставляя её еще сильнее закинуть голову и смотреть на него. — Ты сегодня была великолепна под пулями, капитан, — прошептал он, и его большой палец медленно очертил контур её припухших губ. — Но здесь, правила пишу я. Ты поняла? — Да, инспектор... — выдохнула она, подаваясь навстречу его руке. Саске издал гортанный рык, и в следующую секунду вся сдержанность окончательно рухнула. Он брал её так, будто это был последний бой в его жизни. Жестко, уверенно, клеймя её каждым прикосновением, каждым толчком, заставляя её забыть собственное имя. Сакура стонала, впиваясь ногтями в его бедра, отдаваясь этому безумию без остатка. В этот момент в разрушенном, истекающем кровью Нью-Йорке не существовало законов Бюро — существовала только их общая, темная страсть, которая была сильнее смерти. Утро в Нью-Йорке выдалось солнечным, словно город пытался смыть с себя следы вчерашнего хаоса. К моменту, когда Сакура подошла к зданию Бюро, клининговая служба, вызванная Саске, уже завершала свою титаническую работу. От недавних разрушений в опенспейсе не осталось и следа: разбитые мониторы были заменены, бетонная пыль выметена, а на месте дыры в стене уже красовалась аккуратная временная панель. Запах озона и гари сменился легким ароматом профессиональных чистящих средств. Команда «Альфа» — Темари, Сасори и Пейн — якраз подходила к своим рабочим местам, обмениваясь короткими, усталыми репликами после тяжелой ночи. Все они были в своей привычной тактической или удобной одежде, готовые к новому витку охоты на Машиниста. Мей Теруми, уже сидевшая за столом, демонстративно поправляла идеальную укладку, бросая короткие взгляды на дверь лифта. Когда двери разошлись, в штабе воцарилась тишина, гораздо более глубокая, чем вчера во время перестрелки. На пороге появилась Сакура. На ней был костюм, который мог бы украсить обложку любого модного журнала, но сейчас он выглядел как боевые доспехи высшей пробы. Это был безупречно скроенный комплект из плотной шерстяной ткани глубокого серого цвета с классическим рисунком «елочка». Пиджак оверсайз с массивными, острыми лацканами, которые, казалось, могли резать воздух, был небрежно накинут поверх... корсета. Сакура стояла перед ними в структурированном корсете из той же серой ткани, со скульптурными линиями, подчеркивающими её тонкую талию и смело открывающими линию декольте. Плотная шнуровка на спине корсета — деталь, которую, конечно, никто не видел, но Саске знал о ней не понаслышке — была затянута до предела. Широкие брюки-палаццо со складками от талии ниспадали до пола, скрывая массивные, тяжелые черные туфли на толстой платформе, которые добавляли её росту еще пару сантиметров и делали походку убийственно уверенной. Её розовые волосы не были собраны в привычный пучок. Они тяжелым, блестящим водопадом спадали по плечам и спине. Макіяж был безупречен, но акцент был сделан не на губы, как вчера, а на глаза. Они были густо подведены черным кайалом, делая взгляд изумрудных глаз пугающе глубоким, хищным и абсолютно непроницаемым. На ней не было ни капли вчерашней пыли или усталости. Это была богиня мести, готовая сжечь этот город ради справедливости. Сакура сделала шаг в опенспейс, и стук её массивных черных туфель прозвучал как смертный приговор для Машиниста. — За работу, агенты, — её голос, ровный и низкий, разрезал тишину. — У нас слишком много долгов, чтобы тратить время на любование руинами. Машинист сегодня должен пожалеть, что он вообще родился. Пейн замер с планшетом в руках, так и не донеся стилус до экрана. Его взгляд, обычно острый и циничный, сейчас беспомощно метался по фигуре Сакуры. Этот серый костюм с корсетом в «елочку» действовал на него дезориентирующе: это была одновременно высшая степень официальности и самая откровенная провокация, которую он видел в стенах Бюро. Массивные плечи пиджака делали её силуэт властным, почти монументальным, но жесткие линии корсета, подчеркивающие каждый вдох, лишали Пейна последних остатков профессиональной концентрации. — Баллистика, Пейн, — голос Сакуры, низкий и вибрирующий, ударил по его натянутым нервам. — Или мне нужно вызвать Карин, чтобы она проверила твое зрение? — Я... да, кэп. Баллистика, — Пейн тряхнул головой, заставляя себя посмотреть на цифры на экране, которые внезапно превратились в бессмысленный набор символов. — Пули... калибр... пятьдесят... Он замолчал, когда Сакура прошла мимо него к центральному терминалу. Тяжелый стук её массивных черных туфель отдавался у него в груди. Густо подведенные черным глаза Сакуры, казалось, видели его насквозь — все его утренние фантазии и то липкое любопытство, за которое Саске едва не свернул ему шею ночью. Темари, заметив состояние напарника, ехидно толкнула его локтем в бок. — Пейн, закрой рот, сквозняк поднимется. Работай, пока инспектор не зашел и не решил, что твои глаза слишком сильно сфокусированы не на том секторе. В этот момент со стороны служебного входа послышались уверенные шаги. Саске Учиха вошел в штаб, уже переодетый в безупречный темно-синий костюм-тройку, который сидел на нем как влитой. Он остановился, окинув взглядом обновленный интерьер, и его глаза неизбежно встретились с Сакурой. Он замер на долю секунды. Его взгляд скользнул по острым лацканам её пиджака, задержался на скульптурных изгибах серого корсета и поднялся к её хищно подведенным глазам. Саске не улыбнулся, но в глубине его зрачков вспыхнуло то самое темное узнавание. Он понял её посыл: это была броня. Она выстроила стену из дорогой шерсти и безупречного макияжа, заявляя всему миру, что вчерашняя слабость в подвале была лишь секундной вспышкой. — Доброе утро, капитан Харуно, — произнес Саске, и его голос был сухим, как осенний лист. — Вижу, вы сменили тактический стиль на... более агрессивный. Сакура медленно обернулась к нему, опираясь ладонями о край терминала. Корсет натянулся, очерчивая её фигуру. — Доброе утро, инспектор. В этом городе нужно соответствовать статусу. Особенно когда собираешься выжигать его до основания. Она выдержала его взгляд, не отводя глаз. Между ними снова выросла та самая невидимая стена «ненависти», но Пейн, стоявший в паре метров, отчетливо почувствовал: воздух между ними стал настолько горячим, что бумажные отчеты на столах вот-вот начнут дымиться. — Агент Пейн, — Саске резко перевел взгляд на оперативника, и тот мгновенно вытянулся в струнку. — Если через три минуты отчет по баллистике не будет лежать в моем облаке, вы лично отправитесь в морг проводить повторное вскрытие наемников. Руками. Без перчаток. Пейн судорожно застучал по экрану. — Есть, инспектор! Уже загружаю! Сакура лишь едва заметно усмехнулась, возвращаясь к монитору. Ночь на 57-м этаже осталась в прошлом. Театр теней в «Альфе» начался заново, и сегодня ставки были высоки как никогда. Возвращение блондина Стук тяжелых ботинок по свежевымытому кафелю прервал офисную тишину. В дверях штаба «Альфа» появились две фигуры в полицейской форме NYPD. Один — высокий, с вечно сонным взглядом и собранными в хвост волосами, Шикамару Нара, лениво жевал зубочистку. Другой — яркий, шумный, с копной золотистых волос и тремя характерными шрамами-царапинами на щеках. Наруто Узумаки ворвался в помещение как ураган, неся с собой запах уличного кофе и адреналина. — Привет, Сакура! У нас тут пара зацепок по ночной стрельбе в... — Наруто осекся на полуслове. Его голубые глаза расширились, когда он наткнулся на Саске Учиху, стоявшего у центрального терминала в своем безупречном костюме-тройке. Затем его взгляд переместился на Мей Теруми, которая картинно поправила волосы, заметив полицейских. Воздух в штабе мгновенно стал разреженным. — Харуно... — голос Наруто изменился. В нем больше не было дружелюбия, только ледяной, колючий холод. — Ты как их на порог вообще впустила? Он медленно, чеканя шаг, подошел к Сакуре, полностью игнорируя приветственные кивки Темари и Сасори. — Ты серьезно работаешь с ними под одной крышей? После всего того, что этот ублюдок сделал? — Наруто кивнул в сторону Саске, и в его голосе прорезалась такая ярость, что Пейн невольно положил руку на кобуру. Темари и Сасори обменялись ошарашенными взглядами. Пейн и Шикамару Нара замерли, наблюдая за назревающим взрывом. Штаб «Альфа» только что понял: в Куантико была еще одна сторона конфликта, и этот блондин из полиции Нью-Йорка явно был в самом центре той старой войны. — И тебе привет, Узумаки, — спокойно, почти лениво произнес Саске. Он даже не шелохнулся, лишь слегка приподнял бровь, глядя на Наруто с тем самым аристократическим высокомерием, которое всегда доводило того до белого каления. — Вижу, значок NYPD — это предел твоих амбиций. Это стало последней каплей. Наруто сорвался с места. В одно мгновение он сократил расстояние и, наплевав на субординацию и статус инспектора, мертвой хваткой вцепился в лацканы дорогого пиджака Саске, встряхивая его так, что пуговицы едва не посыпались. — Ты не должен был возвращаться, — прорычал Наруто ему в лицо. — Ты бросил её тогда, когда она умирала! Ты предал всё, во что мы верили! Если я увижу, что ты снова портишь ей жизнь, Учиха, я вышвырну тебя из этого города лично, и никакие вашингтонские связи тебя не спасут. Саске не сопротивлялся. Он смотрел в глаза Наруто — своего главного соперника, своего «лучшего врага» по академии — с пугающим спокойствием. — Руки, Узумаки, — тихо произнес Саске, и в его голосе прорезался металл. — Ты мне костюм мнешь. А за Сакуру... не тебе беспокоиться. Свою долю ответственности я уже несу. Штаб замер. Темари и Сасори поняли: перед ними — два лучших кадета Куантико, чья вражда была легендарной. Пейн смотрел на это, осознавая, что прошлое Сакуры — это не просто пара интрижек, а целая паутина из предательств, боли и людей, готовых убить друг друга за один её взгляд. Шикамару Нара лишь тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Какой геморрой... Наруто, отпусти его. Мы сюда по делу пришли, а не старые обиды перетирать. Сакура стояла между ними — в своем сером корсете, с густо подведенными глазами, похожая на статую правосудия. Её кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Сакура не шелохнулась. Она стояла неподвижно, сложив руки на груди, и ее серый корсет мерно вздымался в такт тяжелому дыханию. В ее изумрудных глазах, густо подведенных черным, не было ни страха, ни желания остановить назревающую драку. Напротив, в них читалось холодное, почти жестокое одобрение. Она позволила Наруто сделать то, на что у нее самой не всегда хватало духу — выплеснуть эту ярость прямо в лицо «вашингтонскому принцу». — Харуно, ты чего стоишь?! — выкрикнула Мей Теруми, вскакивая с места. — Уйми своего цепного пса! Это нападение на федерального агента при исполнении! Сакура даже не повернула головы в сторону Мей. Ее взгляд был прикован к Наруто, который продолжал трясти Саске за лацканы дорогого пиджака. — Пусть говорит, — ледяным тоном бросила Сакура. — Узумаки всегда был честнее всех нас. Тебе полезно это послушать, Саске. В Нью-Йорке за твой пафос и связи из Вашингтона никто ломаного цента не даст. Наруто, почувствовав молчаливую поддержку подруги, прижал Саске к терминалу так, что мониторы жалобно звякнули. — Пять лет, Учиха! — прорычал Наруто, и его голос сорвался на хрип. — Пять лет мы собирали её по кускам! Пока ты строил карьеру в столице и делал вид, что Нью-Йорк — это просто строчка в твоем резюме, она глотала пыль в подвалах и смотрела в глаза маньякам вроде Хидана в одиночку! Ты бросил её тогда, когда она была на грани. И теперь ты являешься сюда в этом костюмчике и смеешь командовать? Саске не сопротивлялся. Его руки оставались опущенными, но его взгляд — темный, глубокий, пронзительный — был устремлен не на Наруто, а поверх его плеча, прямо на Сакуру. Он принимал каждый удар словами, каждую встряску как должное. Он видел, как она смотрит на него — без жалости, с той самой «общая природой», которую они делили на двоих. — Ты закончил, Наруто? — негромко спросил Саске. В его голосе не было издевки, только усталость человека, который и сам себе вынес этот приговор давным-давно. — Для тебя — никогда, — Наруто резко оттолкнул его, едва не сбив с ног, и развернулся к Сакуре. — Харуно, Нара притащил записи с камер той ночи, когда Хидана «выпустили». Там не только люди из мэрии. Там мелькнула рожа, которую мы видели в Куантико на лекциях по архивам. Один из «старых псов» Бюро. Шикамару Нара, до этого момента безучастно наблюдавший за сценой, лениво выплюнул зубочистку и положил флешку на стол Сасори. — Какой геморрой... — пробормотал он. — Но он прав. Машинист — это не просто маньяк-одиночка. У него есть информатор внутри системы, причем очень высокого уровня. Тот, кто знал Саске и Сакуру еще до того, как они стали легендами. Пейн, Темари и Сасори замерли. Весь штаб «Альфа» внезапно осознал масштаб катастрофы: их личное прошлое, их вражда и старые раны были частью чьей-то большой и кровавой игры. Сакура медленно подошла к Наруто и положила руку ему на плечо. Её пальцы впились в ткань его формы, передавая молчаливое «спасибо». — Показывай, Нара, — скомандовала она, снова становясь капитаном. — Посмотрим, кто из наших учителей решил подработать на стороне. Саске медленно поправил пиджак и встал рядом, по другую сторону от Сакуры. Они снова образовали тот самый треугольник Куантико — два лучших оперативника и их совесть в лице блондина из NYPD. Саске медленно поправил воротник пиджака, который Наруто только что едва не вырвал с мясом. Его лицо снова превратилось в маску ледяного высокомерия. — Узумаки, твои методы допроса остались на уровне песочницы в Куантико, — процедил Саске, глядя на блондина сверху вниз. — Если ты пришел сюда махать кулаками, то ошибся адресом. Здесь работают профессионалы, а не уличные копы с синдромом спасателя. — Что ты вякнул, ублюдок?! — Наруто снова рванулся вперед, его лицо покраснело от ярости. — Я сейчас тебе эту твою холеную морду в три слоя по асфальту размажу, и никакой Вашингтон не опознает! Сакура стояла между ними, чувствуя, как этот «театр ненависти» начинает трещать по швам. Весь штаб — Пейн, Темари, Сасори и даже сонный Нара — замерли, ожидая, когда полетят первые зубы. Воздух в офисе можно было поджигать спичкой. — Довольно! — голос Сакуры прозвучал как выстрел. Она резко развернулась, сверкнув густо подведенными глазами. — Учиха. Узумаки. В мой кабинет. Живо! Она развернулась на каблуках своих массивных туфель и, не оборачиваясь, направилась к стеклянной двери. Саске и Наруто, испепеляя друг друга взглядами, двинулись следом. Как только дверь захлопнулась и жалюзи опустились, отрезая их от любопытных глаз штаба, Сакура прислонилась к столу и глубоко вздохнула. — Наруто, прекрати этот цирк, — тихо сказала она. — Цирк?! Сакура, этот гад стоит тут и строит из себя героя, хотя он... — Наруто задохнулся от возмущения, указывая пальцем на Саске. — Мы снова вместе, Наруто, — перебила его Сакура, глядя прямо в голубые глаза друга. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Наруто медленно опустил руку. Его лицо вытянулось, зрачки расширились, а рот приоткрылся в немом шоке. Он перевел взгляд с Сакуры на Саске, который стоял, прислонившись к косяку с абсолютно невозмутимым видом, и снова на Сакуру. — ЧТО-О-О?! — Наруто взревел так, что, казалось, стекла в кабинете опасно зазвенели. Этот крик прошил тонкие перегородки кабинета и громом раскатился по всему опенспейсу. Пейн выронил планшет, Темари подпрыгнула на стуле, а Мей Теруми вздрогнула, резко обернувшись на звук. Весь этаж замер, гадая, что же такого Учиха мог сделать с капитаном Харуно, раз непотопляемый Узумаки так сорвал голос. Не дав блондину издать ни звука больше, Саске молниеносно сократил расстояние. В одно мгновение он оказался перед Наруто и с силой впечатал ладонь в его открытый рот, буквально вдавливая следующий возглас обратно в глотку. Второй рукой он жестко зафиксировал затылок Наруто, лишая его малейшей возможности вырваться. — Заткнись, кретин! — прошипел Саске, и в его глазах полыхнул тот самый «демон», которого Пейн видел ночью. — Ты хочешь, чтобы об этом узнал весь Нью-Йорк?! Наруто судорожно замычал, бешено вращая глазами и пытаясь убрать руку Саске. Сакура быстро подошла вплотную, глядя Наруто прямо в лицо, игнорируя их позу, больше напоминающую захват заложника. — Слушай меня внимательно, Узумаки! — её шепот был едва слышным, но пробирал до костей. — Никто в этом здании, никто в Вашингтоне и уж тем более никто из людей Машиниста не должен об этом знать. Это — наша единственная страховка. Если об этом узнает Мей или «Представитель», нам конец. Ты меня понял? Наруто замер. Он перестал брыкаться и медленно, с огромным трудом, кивнул. Саске, убедившись, что блондин больше не собирается оповещать мир о их личной жизни, медленно убрал руку, брезгливо вытирая ладонь о штанину. — Вы... вы серьезно? — Наруто понизил голос до шепота, переводя взгляд с одного на другого. — После всего? Сакура, ты же сама говорила, что пристрелишь его, если он вернется! — Я и пристрелю, если он снова облажается, — Сакура коротко взглянула на Саске, и тот ответил ей той самой темной, собственнической искрой в глазах. — Но сейчас он единственный, кому я могу доверить свою спину. И ты — единственный, кому мы это рассказали. Не подведи нас, Наруто. Узумаки тяжело вздохнул, потирая лицо. — Геморройный вы народ, честное слово... Хуже, чем в Куантико. Ладно. Я буду молчать. Но если он тебя обидит, Харуно, я клянусь — NYPD приедет за ним без сирен. Саске лишь ехидно хмыкнул, поправляя пиджак. — Можешь начинать тренироваться, Узумаки. Тебе понадобятся силы, если захочешь меня догнать. В кабинете повисла тяжелая, липкая тишина. Сакура, не глядя на мужчин, подошла к бару, достала три хрустальных стакана и тяжелую бутылку односолодового виски. Резким движением она сбросила пиджак на спинку кресла — серый корсет в «елочку» теперь открыто облегал её фигуру, подчеркивая напряженные плечи. Стало слишком душно. Она плеснула золотистую жидкость в стаканы. Троица синхронно, без лишних тостов, опрокинула напиток. Обжигающая волна алкоголя немного сняла напряжение, но не убрала блеск из глаз. — А теперь, Наруто... — тихо, почти шепотом произнесла Сакура, ставя стакан на стол. — Ты будешь играть в театр «Ненависть» с той самой секунды, как эти двери откроются. Понял меня? Наруто тяжело вздохнул, сжимая кулаки, и коротко кивнул. — Начинаем. Наруто рванул ручку двери так, что та с грохотом ударилась о ограничитель. Он вылетел в опенспейс, его лицо пылало от притворной (и немного настоящей) ярости. Весь штаб мгновенно замер, Пейн даже перестал жевать свой утренний пончик. — Слушай сюда, Учиха! — заорал Наруто на весь этаж, тыча пальцем в сторону двери. — Если ты или эта твоя столичная кукла Мей хоть пальцем тронете Сакуру или попытаетесь её подставить — я вас лично в обезьянник засажу! Плевать мне на ваши значки и связи! Саске вышел следом. Он выглядел безупречно: ни одна складка на его рубашке не выдала недавней потасовки, но взгляд был ледяным и полным аристократичного презрения. Он остановился в паре шагов от Наруто, сложив руки на груди. — Твои угрозы так же примитивны, как и твоя работа, Узумаки, — процедил Саске, и его голос разнесся по штабу, заставляя Мей Теруми победно ухмыльнуться. — Но где же ты был со своей опекой, когда она начала встречаться с адвокатом, который вел подпольную деятельность прямо у неё под носом? Твоя бдительность явно дает осечки, когда дело касается личной жизни капитана. Наруто замер. Удар был наотмашь. Саске всегда знал, куда бить, чтобы это выглядело максимально правдоподобно и больно. Весь штаб — Темари, Сасори, Пейн — втянули головы в плечи. Упоминание Хидана в таком контексте было запрещенным приемом, и это окончательно убедило всех: Учиха и Узумаки ненавидят друг друга до помутнения рассудка. Сакура вылетела из кабинета следом, без пиджака, в одном корсете, выглядя одновременно опасной и разъяренной. Она вклинилась между ними, с силой толкнув обоих в грудь, разводя их в разные стороны. — Довольно! Оба! — рявкнула она. Её грудь часто вздымалась, а густо подведенные глаза сверкали. — Наруто, спасибо за улику, я дальше справлюсь сама. Проваливай в свой участок, пока я не подала жалобу на препятствие федеральному расследованию! Она обернулась к Саске, испепеляя его взглядом. — А вы, инспектор, начали превышать свои полномочия. Моя личная жизнь и мои ошибки — это не то, что вы имеете право обсуждать при моих подчиненных. Еще одно слово — и рапорт о вашем несоответствии должности будет в Вашингтоне через десять минут. Саске лишь ехидно прищурился, поправляя манжеты. — Как скажете, капитан. Но факты — упрямая вещь. Наруто, бросив последний испепеляющий взгляд на Учиху, развернулся к выходу. — Мы еще не закончили, Саске! Шикамару, уходим. Здесь слишком воняет офисным пафосом. Шикамару Нара лениво поднялся, кивнул Сакуре и поплелся за другом, бормоча под нос: «Какой геморрой...». Как только двери за полицией закрылись, Сакура тяжело выдохнула и обернулась к притихшей команде. Пейн смотрел на неё с нескрываемым сочувствием, Темари нервно крутила ручку, а Мей Теруми выглядела так, будто только что посмотрела лучший спектакль в своей жизни. — Все за работу! — скомандовала Сакура, хватая свой пиджак со стула. — Пейн, что там с файлом Хидана? Сасори, мне нужны координаты той «рожи» из архивов через пять минут! Штаб «Альфа» закипел работой с удвоенной силой. Никто не заметил, как Саске и Сакура на долю секунды обменялись взглядами. В этой безмолвной дуэли читалось одно: «Сработало». Сакура вышла в центр опенспейса, игнорируя оставленный в кабинете пиджак. В одном сером корсете, подчеркивающем её стальную осанку и обнажающем фарфоровую кожу плеч, она выглядела опасно и вызывающе. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь панорамные окна, золотили её розовые волосы, создавая обманчивый ореол святости вокруг женщины, которая только что пила виски и лгала в лицо своим друзьям. Она засунула одну руку в карман широких брюк, а другой удерживала рапорт, впиваясь глазами в строчки. Но буквы расплывались — упоминание Хидана из уст Саске, пусть и в рамках их «театра», ударило под дых сильнее, чем она ожидала. Старая рана заныла с новой силой. Пейн замер, не в силах отвести взгляд. Свет подчеркивал каждую линию её ключиц, каждое движение напряженных мышц спины. Он видел, что она в ярости, и эта ярость делала её невероятно притягательной. — Сакура, дорогая, никак не усмиришь своих цепных псов? — голос Мей Теруми прорезал тишину, как лезвие по стеклу. — Неужели ты до сих пор винишь Саске за то, что ему предложили блестящую должность, и он уехал? Это ведь просто карьера. Сакура не шелохнулась. Лишь страница рапорта в её руке слегка дрогнула. — Наруто всегда был таким вспыльчивым, — продолжала Мей, медленно вставая из-за своего стола и обходя его. — А ты стала еще хуже. Неужели расставание пошло на пользу той фурии, которой ты была в Куантико? Или ты просто научилась лучше прятать свои клыки за дорогими шмотками? Сакура медленно опустила рапорт. Она повернула голову к Мей, и её густо подведенные глаза сузились до изумрудных щелей. — Заткнись, Мей. Ты всегда была... — Сакура осеклась. Слова уже были на языке — едкие, грязные, способные уничтожить репутацию Теруми. Но она вовремя прикусила язык. Нет. Она не опустится до её уровня. Не здесь. Не сейчас. — Кем, Харуно? — Мей подошла вплотную. Она была выше Сакуры, даже несмотря на массивные каблуки капитана. Мей нависла над ней, обдавая ароматом дорогих духов и торжеством. — Скажи это. Ну же, покажи всем свою истинную натуру. Скажи, кем я была, пока ты рыдала в подушку из-за Учихи. В штабе стало так тихо, что было слышно жужжание системных блоков. Пейн сжал кулаки, Темари приоткрыла рот, а Сасори перестал печатать. Все взгляды были прикованы к двум женщинам, стоявшим в центре офиса. — Пошла вон от меня, — прошипела Сакура. Голос был тихим, но в нем было столько концентрированной ненависти, что Мей невольно сделала полшага назад. — Убирайся к своему столу и работай, пока я не вспомнила всё то, что ты пытаешься похоронить под своим вашингтонским лоском. — Ты мне не указывай, — Мей быстро вернула себе самообладание, хотя в её глазах мелькнула тень страха. — Ты здесь временный капитан, Харуно. Твой срок годности истекает быстрее, чем ты думаешь. Сакура сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь их разделяли считанные сантиметры. — Мой срок годности определяют результаты. А результаты таковы: Хидан мертв, а ты до сих пор копаешься в архивах пятилетней давности. Если хочешь выжить в этом отделе — закрой рот и ищи информатора. Или я лично оформлю твой перевод в отдел регистрации почтовых отправлений. Мей скрипнула зубами, её лицо исказилось. Она хотела что-то ответить, но в этот момент из кабинета вышел Саске. Он застегивал пуговицу на пиджаке, и его ледяной взгляд мгновенно оценил ситуацию. — Дамы, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Если вы закончили выяснять, чей характер хуже, я бы хотел напомнить, что Машинист не берет перерывов на женские склоки. Мей, займись связями Хидана с мэрией. Капитан Харуно — вернитесь к рапорту Нары. У нас есть зацепка, которая может стоить жизни нам всем. Сакура бросила на Саске короткий взгляд, полный скрытого огня, и, резко развернувшись, направилась к своему столу. Танцы на битом стекле продолжались, и с каждым шагом осколки врезались всё глубже.