Часть 14. Капитуляция инспектора

Опенспейс штаба «Альфа» замер, превратившись в зрительный зал, где давали финальный акт самой безумной пьесы в истории Бюро. Пейн всё еще стоял в дверях кабинета, не зная, куда деть руки, а Мей Теруми впилась пальцами в край стола, боясь пропустить хоть одно движение главных героев. Сакура, чья портупея хищно поблескивала в свете офисных ламп, стремительно вышла вслед за Кибой в общий зал. В её руке мелодично звякнула связка ключей с брелоком в виде армейского жетона. — Инузука! — её голос, низкий и резкий, заставил Кибу остановиться у самых дверей лифта. — Ты забыл. Больше я твои вещи из-под своего дивана выковыривать не намерена. Она точным, отточенным движением бросила ключи через весь зал. Киба, не оборачиваясь, поймал их за спиной одной рукой и расплылся в своей самой нахальной ухмылке. В этот же момент из кабинета капитана вышел Саске. Он выглядел воплощением ледяного спокойствия — рубашка идеально застегнута, пиджак сидит как влитой, ни одной лишней складки. Он прошел мимо Сакуры, даже не удостоив её взглядом, направляясь к своему рабочему месту в стеклянном боксе напротив. — Спасибо, детка! — прокричал Киба на весь этаж, когда двери лифта начали медленно съезжаться. Он подмигнул онемевшей Мей и добавил, глядя в спину Учихе: — Учиха, круто посидели! Вашингтон, оказывается, умеет не только бумажки перекладывать! Двери лифта с мягким шелестом закрылись, отсекая шумный смех Кибы и невозмутимый вид Неджи от застывшего в шоке штаба. В опенспейсе воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Театр «Ненависть» был сыгран на славу. Для всех присутствующих картина сложилась в идеальный, хоть и скандальный пазл: капитан Харуно провела бурную ночь со своим «старым другом» Кибой, а инспектор Учиха был вынужден терпеть эту попойку, проигрывая в карты собственные вещи и едва сдерживая ярость от непрофессионализма своей коллеги. Сакура медленно обернулась к подчиненным. Её взгляд, подчеркнутый густым черным макияжем, был холодным и колючим. Она поправила ремень портупеи на плече, словно проверяя готовность оружия. — Пейн, кофе остыл, — бросила она, проходя к своему столу. — Теруми, если я увижу еще хоть один косой взгляд в сторону лифта, твой отчет о дежурстве превратится в рапорт об увольнении. Всем работать. Живо. Саске в своем кабинете медленно сел в кресло и открыл ноутбук. Его лицо оставалось маской безразличия, но под столом его рука сжалась в кулак. Игра была опасной, грань — тонкой как лезвие, но пока что им удавалось водить за нос весь Нью-Йорк. Пейн медленно вернулся к своему компьютеру, чувствуя себя абсолютно раздавленным. Он видел, как Учиха застегивал пуговицы, он видел, как Киба называл её «деткой». Весь его мир, где Сакура была недосягаемым идеалом, рухнул, оставив после себя запах виски и горький вкус чужой тайны. Мей Теруми судорожно начала печатать, но её пальцы дрожали. Она понимала, что «элита Куантико» — это не просто агенты. Это стая, в которую чужакам вход закрыт, и любая попытка вскрыть их игру может закончиться тем, что ты сам окажешься под прицелом. Когда двери лифта закрылись за Кибой и Неджи, а Сакура и Саске скрылись за стеклянными перегородками своих кабинетов, эпицентр внимания штаба мгновенно сместился. Все взгляды — жадные, подозрительные и полные немого вопроса — скрестились на Карин. Доктор, которая вчера «счастливо» попала в закрытый круг элиты Куантико только благодаря протекции Сакуры, выглядела как человек, переживший падение метеорита. Она медленно размешивала вторую порцию аспирина в стакане, стараясь не смотреть на Мей Теруми и Пейна, которые уже буквально нависли над её столом. — Карин... — Пейн подался вперед, его голос дрожал от напряжения. — Ты была там. Всю ночь. Что... что там на самом деле происходило? Карин подняла на них мутный взгляд через запотевшие очки. Похмелье долбило в виски, но в голове четко сработал «протокол прикрытия», утвержденный вчера ночью между третьей и четвертой бутылкой виски. — О-о-о, ребята... — Карин театрально вздохнула, прижимая ладонь ко лбу. — Если бы я знала, что у этих «призраков» такой луженый желудок, я бы осталась в морге. Это было безумие. — Мы слышали хохот и грохот, — вставила Мей, сузив глаза. — И мы видели, как инспектор Учиха... потерял рубашку. Карин едва заметно ухмыльнулась, вспоминая, как Саске на самом деле прижимал Сакуру к себе, но тут же нацепила маску «сплетницы». — Покер, Мей. Грёбаный покер на раздевание, — Карин сделала глоток шипучки. — Эти вашингтонские пижоны думали, что они короли блефа, пока Сакура и Киба не начали их раздевать. Учиха проиграл рубашку в первом же круге и остаток ночи сидел злой как черт, пока мы все пили, курили прямо в кабинете и травили байки из академии. — А Сакура? — Пейн затаил дыхание, боясь услышать ответ. Карин выдержала паузу, глядя на Пейна с притворным сочувствием. Согласно их «пакту», Саске должен был остаться в тени, а Киба — принять на себя роль главного героя. — Ну... вы же видели, как Инузука её уносил? — Карин понизила голос до заговорщицкого шепота. — Скажем так: Сакура вчера вспомнила молодость. Почти весь вечер она провела на коленях у Кибы. Они сидели, обнимались, вспоминали, как Наруто штаны на заборе порвал... Киба её за талию не выпускал, а она и не сопротивлялась. Знаете, старая любовь не ржавеет, всё такое. В опенспейсе послышался коллективный вздох. Пейн побледнел настолько, что стал прозрачным. — Значит... Учиха просто сидел и смотрел на это? — Сасори приподнял бровь, его аналитический ум всё еще искал логическую ошибку. — Именно! — Карин вошла во вкус, вдохновенно приукрашивая легенду. — Саске сидел в углу с таким лицом, будто у него лимон в горле застрял. Он пытался читать им нотации о «моральном облике агента», но Киба просто ржал ему в лицо и подливал Сакуре еще виски. Это было шоу: два альфа-самца из прошлого и капитан Харуно, которая явно выбрала того, кто умеет веселиться, а не того, кто пишет рапорты в Вашингтон. Мей Теруми судорожно записывала что-то в блокнот. Картинка в её голове сложилась идеально: Сакура Харуно — распутная «рок-звезда» отдела, которая крутит романы с заезжими агентами прямо под носом у столичного инспектора. Никто из них — ни Пейн, ни Мей, ни даже проницательная Темари — не мог и предположить, что в реальности на тех самых коленях Сакура сидела вовсе не у Кибы. Что те горячие руки, которые сжимали её талию под столом, принадлежали «ледяному» Учихе, а Киба лишь громко шутил, чтобы перекрыть звук их шепота. — Они там такие истории рассказывали... — Карин откинулась на спинку стула, закрывая глаза. — Про то, как Сакура висела вниз головой на дереве в Куантико, про штурмы не тех дверей... Это была лучшая и самая грязная ночь в моей жизни. А теперь... оставьте меня умирать. Мне нужно кофе и тишина. Она замолчала, чувствуя на себе взгляд Саске из-за стекла. Он смотрел на неё всего секунду, но Карин поняла: «прикрытие» сработало идеально. Весь штаб теперь был уверен, что Сакура и Киба — пара, а Учиха — просто случайный, оскорбленный в своих лучших чувствах свидетель их порока. Прошло еще несколько часов. Кабинет Сакуры, который утром напоминал притон контрабандистов, чудесным образом преобразился. Капитан Харуно, несмотря на дикое похмелье и портупею, стягивающую ребра, умудрилась вернуть помещению его первозданный, стерильный блеск. Только едва уловимый аромат табака, впитавшийся в кожаную обивку дивана, напоминал о ночном безумии. Сакура вышла в опенспейс. Её шаги в туфлях на шпильках звучали как выстрелы в тишине офиса. Она обвела взглядом зал и наткнулась на Карин. Доктор, чьи ресурсы организма окончательно исчерпались после «исповеди» перед агентами, беспардонно дрыхла прямо на своем рабочем столе. Её голова покоилась на стопке медицинских карт, очки съехали на кончик носа, а изо рта вырывался едва слышный, но уверенный храп. Весь штаб — Пейн, Темари, Сасори и даже притихшая Мей Теруми — замерли, наблюдая за тем, как Сакура медленно, с хищной грацией приближается к столу Карин. Она не стала её будить окриком или тряской. Вместо этого Сакура бесшумно присела на корточки параллельно телу спящей, оказавшись прямо на уровне её уха. В мертвой тишине зала раздался резкий, лязгающий звук — Сакура одним отточенным движением перезарядила свой пистолет, загоняя патрон в патронник. — КОД КРАСНЫЙ! ПРИКРЫВАЮ АГЕНТА КАРИН! — рявкнула Сакура во всю мощь своих легких, делая вид, что ведет огонь по воображаемым целям в конце коридора. Эффект был мгновенным и разрушительным. Карин подпрыгнула на месте так, будто её ударило током. Её очки улетели куда-то под стол Сасори, а сама она, увидев рядом Сакуру с боевым стволом в руках и услышав крик о нападении, сработала на чистых рефлексах Куантико. С диким воплем: «Где аптечка?!» — Карин рыбкой нырнула под собственный стол, снося по пути монитор и кружку с остатками аспирина. — Всем лежать! — донесся её придушенный голос из-под столешницы. — Сакура, где противник?! Секундная пауза... и штаб взорвался. Сакура, не выдержав, закинула голову назад и зашлась в таком приступе хохота, что её розовые волосы разметались по плечам, а портупея на груди опасно натянулась. Это был не тот сдержанный смех капитана Бюро — это был дикий, искренний смех девчонки из Куантико, которая только что удачно разыграла подругу. — О боже... Карин... — выдавливала она сквозь слезы, сгибаясь пополам и опираясь рукой о край стола. — Твоё лицо... Видела бы ты своё лицо! «Где аптечка?!» Ха-ха-ха! Карин осторожно высунула голову из-под стола, обнаружив смеющуюся Сакуру, которая уже убирала пистолет обратно в кобуру на портупее. Доктор медленно осознала, что никакого «Кода красного» нет, а есть только жестокое похмелье и не менее жестокое чувство юмора её капитана. — Харуно, ты — исчадие ада! — прошипела Карин, пытаясь нащупать очки на полу. — У меня чуть сердце не остановилось! Я уже была готова ампутировать конечности прямо здесь! Агенты в опенспейсе смотрели на эту сцену со смешанными чувствами. Пейн стоял с открытым ртом, пораженный тем, как быстро Сакура перешла от образа ледяного босса к этой бесшабашной девчонке. Темари и Сасори невольно улыбнулись — в этом смехе было столько жизни, сколько этот штаб не видел за все годы своего существования. Саске, наблюдавший за сценой из своего кабинета, прислонился к дверному косяку. Его лицо оставалось почти неподвижным, но в глубине глаз плясали искорки теплоты. Он знал, что этот смех — лучшая терапия после такой ночи. — Ладно, доктор, отбой, — Сакура вытерла выступившие от смеха слезы и похлопала Карин по плечу. — Хватит спать на посту. Кофе готов, работа ждет. А «Код красный» мы оставим для Машиниста. Хохот Сакуры, сочный и заразительный, наконец пробил брешь в плотной завесе офисного официоза. Первой не выдержала Темари. Она прикрыла рот ладонью, но её плечи затряслись, и через секунду она издала короткий, лающий смешок. — Карин, клянусь, ты нырнула под стол быстрее, чем спецназ при штурме! — выдавила она, вытирая выступившие слезы. Сасори, который обычно напоминал бездушный компьютер, вдруг хмыкнул, и на его бледном лице проступила редкая, почти человеческая улыбка. Даже Пейн, чьё сердце еще секунду назад обливалось кровью от ревности, не смог устоять перед этим хаосом. Он тихо прыснул, глядя на торчащие из-под стола ноги доктора в медицинских кроксах. Штаб «Альфа» на мгновение перестал быть элитным подразделением ФБР и превратился в группу друзей, переживших безумную ночь. Казалось, похмелье отступило перед этой волной искреннего веселья. Но в этом океане смеха остался один островок ледяного негодования. Мей Теруми стояла, вытянувшись в струнку, и её лицо медленно заливалось краской гнева. Для неё этот «перформанс» стал последней каплей. Она видела в этом не шутку, а вопиющее нарушение субординации и угрозу безопасности. «Это уже слишком, — пронеслось в её голове. — Оружие в офисе ради забавы? Капитан, которая ржет как девчонка-стажер?» Мей резко развернулась и, чеканя шаг, направилась к стеклянному боксу Саске. Она видела, что инспектор всё еще стоит в дверях, наблюдая за Сакурой. Теруми решила: если капитан Харуно позволяет себе вольности с Кибой, то Саске Учиха — как представитель Вашингтона — обязан навести здесь порядок. Она ворвалась в его кабинет, едва не задев дверью косяк. — Инспектор Учиха! — её голос дрожал от праведного возмущения. — Вы это видели? Капитан Харуно только что использовала табельное оружие для издевательства над сотрудником! Это... это за гранью любого устава! Саске медленно перевел взгляд с хохочущей Сакуры на Мей. В его глазах на мгновение промелькнуло раздражение, но затем он вспомнил, как мастерски Сакура утром разыграла партию с «ключами Кибы». В его голове созрел ответный план. Если Сакура так азартно «подкармливала» ревность штаба, прикрываясь Инузукой, то он, Учиха, тоже умеет играть в этот театр. Он медленно оттолкнулся от дверного косяка и подошел к своему столу, сохраняя пугающе серьезное лицо. — Вы правы, агент Теруми, — его голос прозвучал низко и сухо. — Это крайне безответственное поведение. Мей замерла, её глаза вспыхнули триумфом. Она ожидала выговора, рапорта, дисциплинарного взыскания. Но Саске сделал шаг к ней, входя в её личное пространство. — В Вашингтоне за такое отстраняют от службы в течение часа, — он наклонился к ней чуть ближе, и Мей почувствовала его холодный, гипнотический парфюм. — Капитан Харуно явно потеряла связь с реальностью после... визита своих друзей. Саске на мгновение положил руку на край стола, как бы невзначай перекрывая Мей путь к выходу, подражая наглой манере Кибы. Его взгляд, обычно ледяной, стал обволакивающим и тяжелым. — Я ценю вашу бдительность, Мей, — прошептал он, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, почти интимной полуулыбке. — В этом хаосе мне нужен кто-то, кто сохраняет рассудок. Кто-то... более лояльный системе. У Теруми перехватило дыхание. Её триумф смешался с внезапным, острым волнением. Саске Учиха — «принц Вашингтона» — только что признал её ценность и, кажется, начал с ней заигрывать? Сакура через стекло кабинета мгновенно зафиксировала эту мизансцену. Её смех резко оборвался. Она увидела Саске, нависшего над Мей, и то, как Теруми буквально расцвела под его взглядом. — Ах ты... вашингтонский индюк, — прошипела Сакура себе под нос, чувствуя, как внутри закипает уже настоящая, не наигранная ярость. Театр «Ненависть» вышел на новый уровень. Саске Учиха официально принял вызов, решив показать своей «бывшей», что в игру с подставными ревностями можно играть вдвоем. И, судя по лицу Мей, он только что сорвал джекпот. Сакура замерла всего на секунду. Её палец, всё еще лежащий на спусковой скобе кобуры, дрогнул, но лицо мгновенно превратилось в маску холодного профессионализма. Она видела, как Саске наклонился к Мей, как его голос стал вкрадчивым, а взгляд — обволакивающим. Она видела, как Теруми буквально тает, принимая этот вашингтонский яд за чистую монету. «Ах так, инспектор? Решил перехватить инициативу?» — пронеслось в голове Сакуры. Азарт, подстегнутый остатками адреналина и утренним виски, вспыхнул с новой силой. Если Саске решил использовать Мей как пешку, то она превратит весь штаб в свою доску. Сакура медленно выпрямилась, поправила ремни портупеи, которые теперь подчеркивали её решительный настрой, и с напускным безразличием отвернулась от кабинета Саске. — Карин, хватит собирать пыль под столом, — бросила она, не оборачиваясь. — У нас есть работа. Сасори, выведи на центральный экран последние логи Машиниста. Пейн, Темари — в брифинг-рум. Живо. Она прошла мимо кабинета Саске, даже не взглянув в его сторону, хотя кожей чувствовала его тяжелый, испытывающий взгляд. Сакура знала: сейчас он ждет от нее вспышки ревности, крика или хотя бы тяжелого вздоха. Но она не даст ему этой роскоши. Войдя в брифинг-рум, Сакура дождалась, пока команда соберется. Когда Саске, всё еще сопровождаемый восторженным взглядом Мей, вошел последним и сел во главе стола, Сакура даже не шелохнулась. — Итак, господа, — начала она, постукивая костяшками пальцев по лакированной поверхности. — Пока некоторые из нас заняты... укреплением вертикали власти и личными симпатиями, Машинист перешел к активной фазе. Она вывела на экран карту порта Нью-Джерси. — Пейн, — Сакура внезапно смягчила голос, подходя к парню почти вплотную. Она положила руку в черной митенке ему на плечо, и Пейн едва не перестал дышать. — Ты вчера отлично справился с координацией. Мне нужно, чтобы ты лично проверил эти сектора. Я доверяю только твоему глазу. Пейн покраснел до корней волос, преданно глядя на капитана. Сакура почувствовала, как воздух в комнате стал холодным — Саске явно не оценил этот жест. — Капитан Харуно, — голос Саске прозвучал как удар хлыста. — Мы здесь для анализа данных, а не для раздачи комплиментов младшему персоналу. Сакура медленно повернула к нему голову, вскинув бровь. На её губах блуждала та самая дерзкая улыбка, которую он так ненавидел и любил одновременно. — Инспектор Учиха, я просто следую вашему примеру, — парировала она, бросив мимолетный взгляд на Мей, которая сидела рядом с Саске. — Вы же так высоко оценили лояльность агента Теруми. Я лишь поощряю профессионализм Пейна. Или в Вашингтоне поощрения разрешены только для... особо избранных? Мей вспыхнула, а Киба, если бы он был здесь, наверняка бы зааплодировал. Темари и Сасори обменялись многозначительными взглядами. Театр продолжался, но теперь это была не просто игра на публику — это была дуэль на поражение. — Продолжайте, — сухо отрезал Саске, до белизны сжимая ручку в пальцах. — Продолжим, — Сакура снова повернулась к экрану, чувствуя вкус победы. — Машинист оставил след. И раз уж инспектор так заинтересован в «порядке», я предлагаю ему лично возглавить группу захвата в доках. Вместе с агентом Теруми. Раз уж у вас возникло такое... взаимопонимание. Саске прищурился. Она била в самое больное место — его нежелание работать с кем-то, кроме неё. Но отступить сейчас значило признать поражение. — Принято, капитан, — Саске поднялся, поправляя пиджак. — Мей, за мной. Подготовьте снаряжение. Когда они вышли, Сакура осталась стоять у экрана. Её рука, лежащая на столе, мелко дрожала. Она понимала, что эта игра заходит слишком далеко, но остановиться уже не могла. Порт Нью-Джерси встретил группу захвата промозглым ветром и запахом гнилой рыбы. Саске Учиха шел впереди, его движения были резкими и точными, а лицо — непроницаемой маской. За его спиной, стараясь не отставать и то и дело поправляя бронежилет, семенила Мей Теруми. Она изо всех сил пыталась демонстрировать «боевой задор», но в глазах читалась паника. В это время в теплом и светлом штабе «Альфа» Сакура Харуно развалилась в своем кресле, закинув ноги в туфлях на шпильке на край стола. Перед ней на огромном мониторе транслировалась картинка с нашлемных камер оперативников. Рядом, с огромным ведром попкорна и банкой колы, пристроилась Карин. — Посмотри на неё, — Карин фыркнула, указывая на Мей, которая на экране споткнулась о ржавую цепь. — Она держит пистолет так, будто это флакон дорогих духов. Саске сейчас её пристрелит просто из чувства эстетического сострадания. — Пусть мучается, — Сакура сделала глоток ледяной воды, её глаза хищно сузились. — Он сам выбрал «лояльность». Пусть теперь наслаждается полевым выходом с этой куклой. На экране Саске жестом приказал группе разделиться. Мей, решив, что это отличный момент для сближения, притерлась к его плечу. — Инспектор, я прикрываю ваш тыл! — пропищала она в рацию, голос которой транслировался прямо в кабинет Сакуры. Сакура и Карин одновременно закатили глаза. — «Прикрываю тыл», — передразнила Карин. — Харуно, ты видишь его челюсть? Она так сжата, что он сейчас зубы в порошок сотрет. Штурм начался через минуту. Группа эффектно выбила двери склада №14, забросала помещение светошумовыми гранатами и ворвалась внутрь. Грохот, пыль, крики «Чисто!»... и звенящая тишина в финале. На складе было абсолютно пусто. Только в самом центре, на одиноком деревянном ящике, стоял старый кассетный магнитофон, из которого доносился издевательски громкий детский смех. — Опять... — Сасори в опенспейсе ударил кулаком по столу. — Машинист водит нас за нос. Это была ложная частота. Сакура на мониторе видела, как Саске медленно опустил оружие. Он стоял посреди пустого склада, тяжело дыша, а рядом Мей Теруми пыталась отдышаться, опершись на его плечо. На секунду Учиха посмотрел прямо в камеру — так, будто видел Сакуру через тысячи пикселей. Его взгляд был обещанием расплаты. — Кажется, «симпозиум» окончен, — Сакура резко поднялась, поправляя портупею. — Карин, убирай еду. Сейчас здесь будет очень жарко. Спустя двадцать минут двери лифта в штабе разлетелись с таким грохотом, что Пейн подпрыгнул на месте. Саске влетел в опенспейс, игнорируя всех. Его пиджак был в пыли, рубашка расстегнута на две пуговицы, а в глазах полыхало адское пламя. Мей, оставшаяся далеко позади, что-то пыталась крикнуть, но Саске уже ворвался в кабинет Сакуры, захлопнув дверь и провернув замок. — Выйди, Карин, — процедил он сквозь зубы, даже не глядя на доктора. Карин, оценив масштаб катастрофы, мгновенно испарилась, прихватив попкорн. Сакура даже не успела допить воду, как Саске в два шага преодолел расстояние между ними, схватил её за плечи и буквально впечатал в стену рядом с панорамным окном. — Поиграли в ревность, Харуно? — прорычал он, нависая над ней так близко, что она чувствовала жар его тела и запах пороха. — Тебе было весело смотреть, как я трачу время на эту идиотку в доках? Сакура дерзко вскинула подбородок, несмотря на то, что сердце колотилось в ребра. Она уперлась ладонями в его грудь, чувствуя, как под пальцами перекатываются его напряженные мышцы. — А тебе было весело «укреплять вертикаль власти» с ней в моем кабинете? — парировала она, обжигая его взглядом. — Вашингтонский стиль, Саске? Или ты просто соскучился по обожанию в глазах подчиненных? — Мне плевать на обожание, — Саске перехватил её запястья и прижал их к стене над её головой. Его колено бесцеремонно вклинилось между её ног, прижимая портупею к её телу. — Мне нужно, чтобы ты прекратила этот цирк с Кибой и Пейном. Прямо сейчас. — Или что? — выдохнула она ему в самые губы. — Опять уедешь в свой Вашингтон? Вместо ответа Саске впился в её губы поцелуем — жестким, злым и собственническим. Это была не игра и не театр ненависти. Это была правда, которую они оба так долго прятали за бронежилетами и фальшивыми рапортами. В опенспейсе в это время Пейн, Темари и Сасори во все глаза смотрели на матовое стекло кабинета, за которым угадывались два тесно прижатых друг к другу силуэта. Мей Теруми стояла у своего стола, раздавленная и забытая, понимая, что в этой битве у неё никогда не было шансов. Сакура отвечала на его поцелуй с той же яростью, с какой они вели свои бесконечные допросы. Жар, копившийся в ней все эти пять лет ожидания и последние сутки безумной игры, теперь разливался по венам раскаленным свинцом. Она вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань дорогого пиджака, и на мгновение перед глазами вспыхнул тот самый образ из их прошлой ночи: его глубокий, почти черный взгляд, когда она стояла перед ним на коленях в полумраке спальни, признавая его власть над собой. Воспоминание отозвалось внизу живота острой вспышкой. Ноги Сакуры предательски подогнулись; если бы Саске не вжимал её в стену своим телом, она бы просто рухнула на ковер прямо сейчас. Его вторая рука, оставив её запястье, медленно переместилась на её шею. Длинные, холодные пальцы Саске собственнически обхватили горло, большой палец лег на пульсирующую вену, заставляя Сакуру замереть. Она судорожно вздохнула, едва подавляя стон, который в гробовой тишине опенспейса прозвучал бы громче выстрела и выдал бы их с потрохами всем присутствующим за стеклом. Саске чувствовал, как внутри него всё выгорает дотла. В этом поцелуе не осталось ничего от холодного инспектора из Вашингтона. Дикая, первобытная злость на то, что она заставила его смотреть на свои заигрывания с Кибой, смешивалась с удушающей ревностью. Каждое её прикосновение к другому, каждый улыбчивый взгляд в сторону Пейна — всё это сейчас возвращалось к нему стократной болью, требуя немедленной компенсации. Он хотел наказать её за этот «театр», хотел подчинить себе так, чтобы она забыла имена всех мужчин в этом здании. Но чем сильнее он прижимал её к себе, чувствуя, как ремни её портупеи врезаются в его ладони, тем отчетливее понимал: это его полная капитуляция. Он, Саске Учиха, который контролировал целые департаменты и ворочал судьбами политиков, был абсолютно беспомощен перед этой розововолосой девчонкой в тактическом снаряжении. Она была его единственной слабостью, его личным «кодом красным», и сейчас, в этом запертом кабинете, он готов был сжечь свою карьеру и всё Бюро ради еще одной минуты этой близости. Саске оторвался от её губ всего на миллиметр, тяжело дыша ей в лицо. Его лоб уперся в её лоб, а взгляд прожигал насквозь. — Еще раз... — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Еще раз ты сядешь к кому-то на колени, даже в шутку, Сакура... и я выстрелю в этого ублюдка прямо на глазах у Мей. Мне плевать на прикрытие. Ты поняла? Сакура смотрела на него широко открытыми, туманными глазами. Её помада была размазана, дыхание сбито, но в глубине зрачков плясало торжество. Она победила. Он снова принадлежал ей — со всей своей яростью и вашингтонским лоском, который сейчас лежал в руинах. — Значит, инспектор всё-таки ревнует? — выдохнула она, едва заметно улыбаясь, несмотря на его пальцы на своей шее. Саске ничего не ответил. Он просто снова накрыл её рот своим, заглушая любые слова, пока за матовым стеклом штаб «Альфа» продолжал гадать, какой же «страшный выговор» получает сейчас их капитан. Саске чувствовал, что еще секунда — и матовое стекло кабинета разлетится вдребезги от того напряжения, которое искрило между ними. Он резко отстранился, его дыхание было рваным, а взгляд — абсолютно диким. Но разум, выдрессированный годами интриг в Капитолии, сработал быстрее, чем инстинкты. Он понял: штаб за дверью не просто ждет, они вслушиваются в каждый шорох. — ВЫ ВООБЩЕ ПОТЕРЯЛИ РАЗУМ, КАПИТАН ХАРУНО?! — рявкнул Саске, и его голос, усиленный «вашингтонскими» властными интонациями, прошил тишину опенспейса как пуля. Он демонстративно шагнул к двери, с громким щелчком заблокировал электронный замок и обернулся к Сакуре, чьи губы всё еще горели от его поцелуя. — СЕЙЧАС МЫ НАБЕРЕМ ВАШИНГТОН, И ВЫ РАССКАЖЕТЕ ВСЁ ИМ! — продолжал он греметь, пока его рука уже тянулась к ней. — ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ БАРДАК МЕНЯ НАЧИНАЕТ РАЗДРАЖАТЬ! ТЕРУМИ, ПОДГОТОВЬТЕ ЛИНИЮ СВЯЗИ! В опенспейсе Мей вздрогнула и вжалась в кресло. Пейн побледнел. Все поняли: Сакура Харуно перегнула палку, и инспектор Учиха официально перешел в режим экзекуции. Но внутри кабинета реальность была иной. Саске, не прекращая «спектакль», одним резким движением подхватил Сакуру под бедра и усадил её прямо на рабочий стол, раздвигая груды отчетов и папок. Он втиснулся между её коленей, обтянутых черными брюками-палаццо, и навис над ней, упираясь ладонями в лакированную поверхность стола по обе стороны от её талии. Сакура смотрела на него, едва сдерживая рваный выдох. Её портупея скрипнула, когда Саске подался вперед, прижимаясь своим пахом к краю стола. — Тише... — прошептала она, хотя в её глазах плясали черти. — Теруми же сейчас действительно вызовет Вашингтон. — Пусть вызывает, — выдохнул Саске ей в самые губы, уже не крича, а переходя на опасный, интимный шепот. — Пока они будут поднимать трубку, я успею напомнить тебе, чья ты «детка» на самом деле. Его руки скользнули по её бедрам вверх, к талии, пальцы зацепились за кожаные ремни портупеи и с силой притянули Сакуру к нему. Она невольно обхватила его ногами за поясницу, чувствуя, как его возбуждение передается ей через слои одежды. Это была полная, безоговорочная капитуляция обоих — прямо здесь, на глазах у всего отдела, который за дверью дрожал от его «крика». Саске зарылся лицом в её шею, вдыхая аромат виски и её кожи. Его ревность к Кибе никуда не делась, она трансформировалась в это жадное, почти болезненное желание пометить её, оставить следы своего присутствия под этой белоснежной рубашкой. — Саске... — Сакура закинула голову, чувствуя, как его зубы коснулись нежной кожи над ключицей. — Ты... ты сорвешь нам всё прикрытие. — К черту прикрытие, — Саске поднял голову, и его взгляд был темнее грозового неба. — Если ты еще раз позволишь себе такие шутки с оружием или с Кибой... я заставлю тебя писать рапорты на моих коленях до самого утра. Без перерыва. Сакура хрипло рассмеялась, запуская пальцы в его темные волосы и притягивая к себе для нового поцелуя. В этот момент за дверью послышался робкий голос Пейна: — Инспектор... Капитан... Линия с Вашингтоном готова... Агент Теруми на связи... Саске замер, его губы замерли в миллиметре от её рта. Он посмотрел на Сакуру, которая закусила губу, пытаясь не расхохотаться от абсурдности ситуации. — Пора играть второй акт, — прошептала она. Саске нехотя отстранился, поправляя пиджак и приглаживая волосы, которые Сакура успела взъерошить. Он снова надел маску ледяного правосудия. — Я СЛУШАЮ, ТЕРУМИ! — снова рявкнул он, отходя от стола. — СОЕДИНЯЙТЕ! КАПИТАН, ПРИВЕДИТЕ СЕБЯ В ПОРЯДОК, ВЫ ВЫГЛЯДИТЕ ТАК, БУДТО ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЛИ ИЗ ТРЁПКИ! Сакура спрыгнула со стола, поправляя портупею и размазанную помаду тыльной стороной ладони. Она подмигнула Саске, и в этом жесте было столько обещаний, что инспектору стоило огромных усилий не развернуться и не запереть дверь на второй замок. На огромном экране в кабинете Сакуры вспыхнул герб Департамента внутренней безопасности. Через секунду появилось лицо Артура Вэнса — человека, чей взгляд мог заморозить Гудзон в середине июля. В опенспейсе воцарилась такая тишина, что было слышно, как Мей Теруми затаила дыхание у своего монитора, ожидая финала карьеры Харуно. Сакура стояла перед камерой, сложив руки на груди. Ремни её портупеи натянулись, подчеркивая идеальную осанку, но внутри всё дрожало. Не от страха перед Вэнсом, а от того, что Саске стоял всего в полуметре, за пределами видимости камеры, и его тяжелый, собственнический взгляд буквально прожигал её кожу. — Капитан Харуно, — голос Вэнса прозвучал как скрежет металла. — Инспектор Учиха только что связался с нами в крайне... экспрессивной манере. Он утверждает, что в штабе «Альфа» воцарился хаос. Докладывайте. Сакура сделала глубокий вдох. Она чувствовала запах парфюма Саске, чувствовала, как он намеренно сокращает дистанцию, заставляя её пульс частить. — Сэр, — начала она, и её голос был тверже алмаза. — Инспектор Учиха склонен к излишнему драматизму, характерному для вашингтонских аналитиков. То, что он называет «хаосом», является контролируемой операцией по выявлению спящих ячеек Машиниста. Вчерашние... мероприятия в моем кабинете были частью психологического профилирования. Саске за её спиной едва заметно хмыкнул. Он подошел еще ближе, почти касаясь плечом её спины. Вэнс прищурился на экране. — Психологическое профилирование с использованием виски и покера на раздевание? — Вэнс приподнял бровь. — Учиха упомянул о «недопустимом поведении» и вопиющей некомпетентности. Саске, ты на связи? Саске сделал шаг вперед, входя в кадр, но встал так, чтобы его плечо плотно прижималось к плечу Сакуры. Для Вэнса это выглядело как конфронтация двух альф, но Сакура чувствовала, как его рука за её спиной собственнически легла на её талию, скрытая от камеры столом. — Я здесь, Артур, — холодно отозвался Саске, глядя в камеру. — Капитан Харуно права лишь в одном: её методы... экстремальны. Но я вынужден признать, что они дают результаты. Мой гнев был вызван тем, что оперативная группа в доках оказалась не готова к уровню игры Машиниста. Сакура почувствовала, как пальцы Саске через тонкую ткань рубашки слегка сжали её бок, прямо под ремнем портупеи. Это был вызов. Он заставлял её сохранять ледяное лицо, пока сам вел свою игру. — Значит, вы подтверждаете адекватность капитана? — Вэнс выглядел разочарованным. Он явно ждал повода для чистки рядов. — Я подтверждаю, что Харуно — единственный человек в Нью-Йорке, способный выдержать этот темп, — Саске перевел взгляд на Сакуру. В его глазах вспыхнул огонь, который Вэнс мог принять за ярость, но Сакура знала правду. — Хотя её дисциплина оставляет желать лучшего. Я остаюсь здесь для дальнейшего контроля. Лично. — Хорошо, — Вэнс вздохнул. — Учиха, я полагаюсь на твою беспристрастность. Харуно, не заставляйте меня жалеть о том, что я не отозвал вас сегодня. Экран погас. Сакура еще несколько секунд стояла неподвижно, глядя в темноту монитора. Как только связь оборвалась, Саске резко развернул её к себе, не убирая руки с её талии. — «Беспристрастность», — прошептала Сакура, её дыхание снова сбилось. — Он правда в это верит? — Пусть верит, — Саске наклонился, обжигая её ухо своим шепотом. — Теперь официально: я твой личный надзиратель. И первый пункт в моем списке контроля — это твоя помада. Она всё еще размазана, Сакура. В опенспейсе Мей Теруми в недоумении смотрела на закрытые двери. Она ожидала криков и увольнения, а получила тишину. Когда Саске через минуту вышел из кабинета, он выглядел как победитель, а Сакура, появившаяся следом, поправляла воротник рубашки с таким видом, будто только что выиграла войну с целым Вашингтоном. — Агент Теруми, — бросил Саске, проходя мимо Мей. — Вашингтон удовлетворен моими выводами. Продолжайте архивацию. И постарайтесь больше не отвлекать высшее руководство своими... фантазиями. Вечер опустился на Нью-Йорк тяжелым свинцовым одеялом, придавливая город к земле миллионами неоновых огней. Штаб «Альфа» медленно пустел: агенты расходились, Сасори и Пейн наконец покинули свои посты, а Мей Теруми, бросив на прощание испепеляющий взгляд на закрытую дверь капитана, ушла последней. Саске настаивал на том, чтобы остаться. Он стоял в дверях, его пиджак был перекинут через плечо, а воротник рубашки расстегнут. Его присутствие заполняло всё пространство кабинета, и Сакура чувствовала это кожей. Желание броситься в его объятия, почувствовать его руки на своей талии и забыть о Машинисте хотя бы на час, было запредельным, почти физически болезненным. Но ей нужно было время. Ей нужно было выдохнуть, смыть с себя липкое ощущение дневных интриг и бесконечного контроля. — Иди, Саске, — тихо сказала она, не глядя на него. — Мне нужно закончить отчеты в тишине. Он долго смотрел на неё, пытаясь угадать, что скрывается за этой маской усталости, но в итоге лишь коротко кивнул и вышел. Шаги его туфель затихли в пустом коридоре, и Сакура осталась одна. Тишина в штабе была неестественной, звенящей. Только гул серверов и далекий шум сирен с Пятой авеню нарушали этот вакуум. Сакура откинулась на спинку кресла, закрыв глаза, как вдруг её ноутбук издал короткий, резкий писк. Новое уведомление. Она лениво притянула устройство к себе и открыла почту. Адрес отправителя был зашифрован длинной цепочкой случайных символов, но тема письма заставила её сердце пропустить удар: «Для твоего профилирования, Капитан». Сакура кликнула на файл, и экран залило тусклым, грязным светом подвального помещения. Это было видео. Без звука. Она охнула, прикрывая рот ладонью. На экране крупным планом было лицо девушки. Совсем молодая, почти ребенок. Её руки были туго стянуты за спиной грубой веревкой, волосы растрепаны, а в глазах застыл такой запредельный, животный ужас, который невозможно сыграть. Машинист снимал её сверху, методично и жестоко фиксируя каждое движение. Сакура, видевшая за свою карьеру сотни мест преступлений, вскрытия и пытки, почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Видео показывало процесс насилия с хирургической холодностью. Девушка была жива, она заходилась в немом для Сакуры крике, её лицо искажалось в рыданиях, а слезы оставляли чистые дорожки на испачканных щеках. Она смотрела прямо в камеру — прямо в глаза Сакуре, словно моля о помощи через это цифровое пространство. Сакура вскочила с кресла, едва не опрокинув ноутбук. Её руки мелко дрожали. Она судорожно потянулась к пачке сигарет на столе, пытаясь унять нарастающую панику. Это было слишком. Даже для Куантико. Даже для неё. Вдруг в пустом опенспейсе за дверью что-то с грохотом упало на пол. Сакура замерла, сигарета выпала из её пальцев. Она резко обернулась к окну — оно было открыто, и порывистый ночной ветер ворвался в кабинет, шелестя бумагами и принося шум большого города. «Может, в зале тоже открыто окно? Сквозняк?» — пронеслось в голове, но интуиция, отточенная годами охоты на маньяков, кричала об обратном. Сердце пустилось вскачь, ударяя в ребра тяжелым, неритмичным молотом. Адреналин мгновенно вытеснил усталость. Сакура плавно потянулась к кобуре, пальцы привычно легли на рукоять её Глока. Она вытащила оружие и одним коротким движением сняла его с предохранителя. Характерный щелчок эхом отозвался в пустом кабинете. Звук повторился. На этот раз отчетливей. Скрип подошвы по линолеуму или движение тяжелого предмета. Это был не ветер. Сакура замерла в полумраке, её зрачки расширились, пытаясь уловить малейшее движение в дверном проеме. Стоит ли ей выходить? Или это просто её воспаленное воображение после жуткого видео? Она стояла одна в центре своего стеклянного королевства, сжимая пистолет, а на экране ноутбука за её спиной девушка продолжала кричать в безмолвии, пока Машинист снимал свою кровавую жатву. — Кто здесь? — прошептала Сакура, но её голос потонул в очередном порыве ветра. Из опенспейса донесся звук шагов. Медленных. Уверенных. Направленных прямо к её двери. Сакура замерла, почти перестав дышать. Звук шагов был отчетливым — не скрип здания, не игра воображения, а ритмичное, тяжелое переступание подошв по линолеуму опенспейса. Сердце колотилось в горле, каждый удар отзывался пульсацией в висках. Липкий, холодный страх медленно полз по позвоночнику, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Она знала этот страх. Это был не страх перед смертью, а страх перед неизвестностью, которую Машинист так умело культивировал. — Темари? Пейн? — позвала она, и её собственный голос показался ей чужим, надтреснутым в этой звенящей пустоте. — Саске? Тишина была ей ответом. Лишь гул серверов продолжал свою монотонную колыбельную. Сакура сглотнула вязкую слюну. Она была одна. В самом защищенном здании Бюро, которое внезапно превратилось в ловушку из стекла и бетона. Она крепче сжала рукоять Глока. Ладонь вспотела, и текстура пластика ощущалась почти склизкой. Сакура сделала глубокий выдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и толкнула дверь кабинета. Тьма опенспейса встретила её холодом. Огромный зал, который днем кипел жизнью, сейчас напоминал кладбище офисной техники. Синие и зеленые огоньки системных блоков мигали, как глаза мелких хищников. Она едва успела уловить движение сбоку — тень, отделившуюся от колонны. Инстинкты, вбитые на тренировках в Куантико, сработали быстрее разума. Сакура быстрым перекатом ушла в сторону, за столы аналитиков, в ту же секунду, когда там, где она стояла мгновение назад, прорезал воздух тяжелый предмет. Тяжело дыша, она прижалась спиной к перегородке стола. Перед глазами всё еще стояли кадры из видео — безмолвный крик девушки. Теперь Сакура сама была в этом видео, в этой немой сцене, где звук её собственного дыхания казался оглушительным. — Я знаю, ты здесь, — прошептала она, вглядываясь в сумрак. Из темноты показался силуэт. Высокий мужчина в тактической одежде, лицо скрыто маской. Это был не Машинист. Машинист — это режиссер, он не марает руки в поле, если в этом нет крайней нужды. Это была его пешка. Одна из многих в его бесконечной, невидимой сети. Если Машинист — это вирус, то этот человек был его физическим проявлением. Сакура почувствовала, как по лицу стекает капля холодного пота. Страх стал осязаемым, он пах озоном и сталью. Она понимала: если этот человек здесь, значит, система безопасности Бюро была не просто взломана — она была уничтожена изнутри. Мужчина не спешил. Он двигался плавно, обходя столы, сокращая дистанцию. В его руке тускло блеснуло лезвие ножа. — Ты пришел за мной? — Сакура выставила пистолет, стараясь поймать его фигуру в прицел, но тени и блики от мониторов мешали сосредоточиться. — Кто тебя послал? Вместо ответа мужчина сделал резкий выпад. Сакура нажала на курок, но в этот момент по залу пронесся очередной порыв ветра из открытого окна, и тяжелая портьера на мгновение перекрыла ей обзор. Пуля ушла в молоко, раздробив чей-то монитор. Искры брызнули в темноте, на мгновение осветив безумный оскал на маске нападавшего. Сердце Сакуры сорвалось в бешеный галоп. Она поняла: это не просто нападение. Это демонстрация силы. Машинист хотел, чтобы она почувствовала себя беспомощной в собственном доме. Чтобы она знала — от него нет спасения ни за бронированными дверями, ни в объятиях Учихи. Это не было обычным нападением. Это была изощренная, садистская демонстрация силы. Мужчина в маске не спешил сокращать дистанцию для решающего удара; он двигался с пугающей, механической грацией, словно наслаждаясь каждым коротким вскриком страха, который Сакура пыталась подавить. Он хотел не просто убить её — он хотел сломать её изнутри, превратить элитного агента Бюро в дрожащую от ужаса жертву. Сакура выстрелила снова. Грохот Глока в замкнутом пространстве ударил по ушам, вспышка на мгновение ослепила, но фигура в тени лишь смазалась. Он либо уворачивался с нечеловеческой реакцией, либо заранее предугадывал траекторию пули. «Я не промахиваюсь... Я лучший стрелок выпуска... Что за черт?!» — бешено пронеслось у неё в голове. Липкий холодный пот застилал глаза, смешиваясь с тушью. Преследователь ускорил шаг, сокращая расстояние с неотвратимостью парового катка. Сакура, рванув с корточек, бросилась прочь по темному коридору, мимо пустых кабинетов. Тяжелое дыхание обжигало легкие, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Спасай жизнь, Харуно! Беги!» Она долетела до запасного выхода в конце сектора и с силой дернула за ручку. Заперто. Электронный замок светился мертвым красным глазом. Сакура не раздумывая вскинула пистолет и выстрелила в механизм. Металл звякнул, посыпались искры, но дверь не поддалась. Сзади послышался шорох — он был уже в нескольких метрах. Сакура выстрелила в замок еще дважды, вкладывая в эти пули всё свое отчаяние, и с разбега ударила в дверь плечом. Преграда с грохотом поддалась, выплеснув её в узкий технический коридор. Она пробежала еще десяток метров, сворачивая за угол, и резко затормозила. Путь преграждал второй мужчина. Такой же высокий, в такой же безликой маске, неподвижный, как изваяние. Сакура замерла, её Глок дрожал в вытянутых руках. В этот момент всё её хваленое обучение в Куантико, все годы работы с самыми опасными преступниками Нью-Йорка, её статус «железного капитана» — всё это рассыпалось в прах. Ощущение безвыходности накрыло её с головой, как ледяная океанская волна. В этом узком, плохо освещенном коридоре, зажатая между двумя профессиональными убийцами, Сакура вдруг почувствовала себя не элитным агентом ФБР, а той самой маленькой, беззащитной девочкой, которой она была когда-то. Хрупкой, слабой, зажатой в углу школьного двора. Весь её мир сузился до размеров этой бетонной ловушки. Она была крысой, которую Машинист заманил в лабиринт ради собственного развлечения. Её пальцы на рукояти пистолета онемели. В обойме оставалось всего три патрона. — Пожалуйста... — сорвался с её губ едва слышный шепот, о котором она пожалеет позже, если выживет. Мужчины начали медленно сходиться, зажимая её в тиски. Из открытого окна где-то вдалеке снова донесся шум города — Нью-Йорк жил своей жизнью, не подозревая, что в самом сердце его защиты сейчас методично уничтожают одного из лучших защитников. Оцепенение, сковавшее Сакуру, было не просто страхом смерти. Это был яд, впрыснутый Машинистом через экран ноутбука. Видеоролик с беззвучным криком жертвы сработал как детонатор: в ней включился не инстинкт бойца, а древний, парализующий ужас добычи, осознающей свою участь. На мгновение она увидела себя на месте той девушки, связанной и беспомощной, и эта проекция едва не лишила её рассудка. Но именно в тот момент, когда мужчины начали сужать кольцо, в глубине её сознания что-то треснуло. Холодная ярость, чистая и концентрированная, прожгла слой липкого страха. Она — не жертва. Она — капитан Харуно. И если Машинист хотел «урок», он его получит. Сакура замерла, опустив пистолет чуть ниже, имитируя полную капитуляцию. Её дыхание выровнялось, хотя сердце всё еще билось о ребра, как пойманная птица. Передний нападавший сделал уверенный шаг, уже не ожидая сопротивления от «сломленной» женщины. — Зря... — выдохнула она. В следующую секунду Сакура совершила резкий, почти балетный разворот на каблуках. Целясь в мужчину перед собой, она в последний миг перевела ствол и выстрелила в того, кто шел сзади. Тот явно не ожидал такой скорости — пуля ударила ему точно в плечо, отбрасывая назад. Второй, мгновенно оценив угрозу, бросился на неё, сокращая дистанцию в один прыжок. Сакура не отступила. Она выстрелила в него почти в упор, целясь в корпус. Пуля заставила его пошатнуться, но бронежилет скрытого ношения смягчил удар. Мужчина замахнулся ножом, но Сакура, используя инерцию своего движения, перехватила Глок за ствол и с дикой силой ударила его рукоятью пистолета в висок, используя оружие как приклад. Металл глухо вписался в кость. Мужчина рухнул на колени, хватаясь за голову. Сакура отскочила назад, тяжело дыша. Её волосы растрепались, по лицу размазалась грязь и пороховая гарь, но в глазах больше не было страха — только холодный расчет хищницы, загнавшей врага в угол. «Одна пуля... — пронеслось у неё в голове, когда она почувствовала вес оружия. — У меня осталась всего одна пуля». Оба нападавших были ранены, но не выведены из строя. Тот, что получил пулю в плечо, уже поднимался, придерживая руку, а второй медленно тряс головой, пытаясь прийти в себя после сокрушительного удара рукоятью. В техническом коридоре снова воцарилась тишина, нарушаемая только шипением разбитой лампы и тяжелым дыханием троих людей. Сакура прижала спину к холодной бетонной стене, держа под прицелом обоих. Она понимала: если сейчас появится третий — ей конец. — Ну же... — прошептала она сквозь зубы, палец замер на спусковом крючке. — Кто первый? В этот момент в конце коридора, со стороны выбитой двери, послышался топот тяжелых ботинок и знакомый, до боли родной голос, перекрывший шум ветра: — САКУРА! Это был Саске. Он ворвался в здание, ведомый тем самым седьмым чувством, которое всегда связывало их крепче любых уставов. Голос Саске, эхом прокатившийся по бетонным коридорам, на мгновение заставил сердце Сакуры замереть. Он был здесь, в этом же здании, но между ними пролегали лабиринты технических переходов и запертых дверей. Он звал её, но не видел — он метался во тьме, ведомый лишь интуицией. Сакура крепче сжала рукоять пустого, потяжелевшего в руке Глока. Один патрон. Всего одна пуля, отделяющая её от полной беспомощности. Она зажмурилась на долю секунды, концентрируя всю свою волю в кончике указательного пальца. — Пожалуйста... только успей, — прошептала она пересохшими губами, обращаясь то ли к Саске, то ли к самой судьбе. В ту же секунду оба нападавших, словно по команде, рванули на неё одновременно. Тот, что был ранен в плечо, действовал как таран, отвлекая внимание, в то время как второй, оправившийся от удара в висок, зашел с фланга. Сакура выстрелила. Последний патрон с сухим хлопком покинул ствол, угодив первому в колено. Мужчина с криком рухнул, но инерция его движения сбила Сакуру с ног. Пистолет отлетел в сторону, со звоном ударившись о бетон. Она попыталась вскочить, но второй уже был над ней. В полумраке коридора блеснула тонкая, почти невидимая стальная струна. Прежде чем Сакура успела нанести удар, удавка захлестнула её шею. Мир мгновенно сузился до жгучей боли в горле. Сакура хрипнула, легкие обожгло огнем от нехватки кислорода. Рефлексы сработали мгновенно: она вцепилась пальцами в проволоку, пытаясь создать хотя бы крошечный зазор, чтобы сделать вдох. Ногти впивались в металл, ломаясь и оставляя кровавые следы на собственной коже. «Играть настолько грязно... — пронеслось в её затухающем сознании. — Никакой чести. Никакой совести. Просто ликвидация». Нападавший тянул струну вверх, колено уперлось ей в позвоночник, выгибая тело дугой. Сакура чувствовала, как перед глазами начинают плясать черные пятна, а шум крови в ушах заглушает звуки шагов Саске. Липкий страх, который она подавила минуту назад, вернулся с новой силой, смешиваясь с агонией удушья. Она была элитным агентом, капитаном, символом силы, а сейчас умирала в грязном коридоре от рук безликой пешки Машиниста. Она из последних сил ударила локтем назад, целясь противнику в пах, но тот лишь сильнее затянул петлю. — САКУРА! — крик Саске раздался совсем рядом, за поворотом. Она попыталась отозваться, но из горла вырвался лишь жалкий, свистящий хрип. Пальцы начали слабеть, сознание медленно соскальзывало в спасительную темноту, пока на стене коридора не мелькнула длинная, стремительная тень человека с оружием в руках.