Часть 15. Кровавый омут тишины

Мир вокруг Сакуры начал стремительно терять четкость, превращаясь в вязкое, серое марево. Звуки борьбы, скрежет ботинок о бетон и даже далекий, полный отчаяния крик Саске теперь доносились до неё словно из-под толщи ледяной воды. Глухо, неразборчиво, неважно. Удавка впилась в горло с беспощадностью гильотины. Сакура чувствовала, как тонкая стальная струна преодолела сопротивление кожи и начала рвать живую плоть. Горячая, липкая кровь медленно потекла по её пальцам, которыми она всё еще тщетно пыталась разжать петлю, но сил в руках больше не осталось. Ногти, обломанные и окровавленные, соскользнули с металла. В легких не осталось ни капли кислорода, только сухая, обжигающая пустота. Перед глазами поплыли яркие фосфоресцирующие пятна — сначала белые, потом ядовито-красные, пульсирующие в такт затихающему сердцебиению. «Так вот как это заканчивается... — пронеслась в её угасающем сознании последняя, кристально чистая мысль. — Не в перестрелке, не в погоне. В грязном техническом коридоре, от рук безликой тени». Странно, но в этот момент страх отступил. На его место пришло странное, пугающее спокойствие. Боль в шее стала отдаленной, почти чужой. Сознание, пытаясь спастись от реальности, подкинуло ей короткую, яркую вспышку из прошлого: утро в Куантико, запах кофе, смех Саске и его рука на её плече — теплая, живая, настоящая. «Прости, Саске... — Сакура почувствовала, как её веки становятся невыносимо тяжелыми. — Кажется, я... не успела». Она услышала резкий, оглушительный хлопок — звук выстрела, который, казалось, разорвал саму ткань реальности. Но для неё это был лишь далекий щелчок. Тело нападавшего, навалившееся на неё сзади, внезапно обмякло, и петля на мгновение ослабла, но Сакура этого уже не почувствовала. Её голова бессильно откинулась назад, коснувшись бетонного пола. Последнее, что она увидела перед тем, как окончательно провалиться в черную бездну — это размытый силуэт в дверном проеме и отблеск света на стволе знакомого «Зиг Зауэра». Тьма накрыла её мягко и бесповоротно, забирая с собой боль, крики и немой ужас беззвучного видео Машиниста. Грохот его собственного выстрела еще вибрировал в воздухе, когда Саске сорвался с места. Тело нападавшего отлетело в сторону, безжизненной куклой сползая по стене, но Учиха этого не видел. Его мир сузился до одной-единственной точки — до Сакуры, которая неподвижно лежала на грязном бетоне. — САКУРА! — его голос сорвался, превращаясь в хриплый, животный вскрик. Он рухнул перед ней на колени, едва не проскользив по полу. Свет фонарика на его «Зиг Зауэре» лихорадочно выхватил из темноты её лицо — смертельно бледное, с синюшным оттенком на губах. Но самое страшное было ниже. Тонкая стальная струна всё еще змеилась вокруг её горла, а из рваной раны на шее толчками вытекала густая, темная кровь, пропитывая воротник её рубашки и растекаясь по бетону. Руки Саске, всегда твердые и точные, на секунду задрожали. Липкий, парализующий ужас, который он не чувствовал даже под пулями в Вашингтоне, накрыл его с головой. — Нет, нет, нет... Только не ты... Только не сейчас! — шептал он, отбрасывая пистолет. Он мгновенно сорвал с себя галстук, на ходу складывая его в тугой давящий валик. Его пальцы, уже испачканные в её горячей крови, прижали ткань к ране на шее. Сакура не шелохнулась. Её голова безвольно откинулась на его плечо, и Саске почувствовал, какой она стала пугающе легкой. — Сакура, дыши! Слышишь меня?! Дыши, черт тебя дери! — он прижал её к себе, одной рукой удерживая повязку, а другой нащупывая пульс. Под его пальцами была лишь тишина. Секунда. Две. Пять... И вдруг — слабый, едва уловимый толчок. Словно умирающая птица крылом задела ладонь. — Жива... — выдохнул он, и в этом слове было больше молитвы, чем констатации факта. Саске рванул рацию на плече, его голос, обычно холодный и расчетливый, теперь гремел на весь штаб, срываясь на ультразвук: — КОД «КРАСНЫЙ» В ШТАБЕ «АЛЬФА»! ВСЕ СЛУЖБЫ — В ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕКТОР B! МЕДИКОВ СЮДА! ЖИВО! КАПИТАН ТЯЖЕЛО РАНЕНА! ПОВТОРЯЮ — КАПИТАН ПРИ СМЕРТИ! Он не отпускал её ни на мгновение. Кровь Сакуры просачивалась сквозь его пальцы, пачкая рукава его дорогого пиджака, но ему было плевать. Он раскачивался из стороны в сторону, прижимая её к своей груди, пытаясь передать ей свое тепло, свою жизнь, свою ярость. — Ты не уйдешь от меня так просто, Харуно, — прорычал он ей в самое ухо, и слеза, которую он не смог удержать, упала на её окровавленную щеку. — Слышишь? Мы еще не закончили. Я сожгу этот город дотла, если ты не откроешь глаза. В конце коридора послышался топот ботинок спецназа и крики парамедиков. Свет мощных прожекторов разрезал тьму, заливая их кровавую мизансцену ослепительно-белым светом. Но Саске не шевелился. Он держал её рану так крепко, будто от силы его хвата зависело, остановится ли время в этом проклятом коридоре. Когда парамедики подбежали и попытались оттеснить его, он вскинул на них взгляд, в котором не осталось ничего человеческого. Только дикая, первобытная жажда мести. — Спасите её, — процедил он сквозь зубы, неохотно передавая тело Сакуры на носилки. — Потому что если она не выживет... я стану тем, перед кем Машинист покажется святым. Коридор наполнился резким, стерильным светом переносных ламп и хаотичным движением парамедиков. Саске отступил всего на шаг — ровно столько, сколько требовалось, чтобы не мешать им разрезать одежду на груди Сакуры и накладывать электроды дефибриллятора. Его руки, по локоть перепачканные в её еще теплой крови, безвольно висели вдоль тела. Он смотрел, не мигая, как её бледное тело вздрагивает под руками врачей, как в гортань вводят трубку интубации. — Заряд! Отход! — скомандовал медик. Тело Сакуры выгнулось дугой от удара током и бессильно рухнуло обратно на носилки. В этот момент в голове Саске что-то надломилось. Реальность технического коридора, запах пороха и железа начали стремительно смываться, уступая место другой картинке. Яркой. Солнечной. Болезненно живой. ...Куантико. Пять лет назад. Их маленькая съемная квартира, залитая утренним светом, который пробивался сквозь дешевые жалюзи. Сакура только что проснулась. На ней была его старая, растянутая темно-синяя футболка с логотипом Академии, которая едва доходила ей до середины бедра. Она стояла босиком на кафеле кухни, смеясь над его попыткой приготовить яичницу, и её розовые волосы были смешно растрепаны после сна. Она тогда подошла к нему, обняла со спины и уткнулась носом между лопаток. «Учиха, ты лучший следователь, но худший повар в истории Бюро», — прошептала она, и её смех был самым чистым звуком, который он когда-либо слышал. Она была такой его. Такой домашней. Такой настоящей. Без портупей, без Глоков, без масок стальных капитанов. — Пульса нет! Еще заряд! — выкрикнул парамедик, возвращая Саске в ледяной ад настоящего. Вспышка. Снова удар. Саске судорожно вздохнул, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Он смотрел на её шею, изуродованную стальной струной, и видел ту самую футболку из Куантико, которая теперь в его памяти пропитывалась кровью. Он вспомнил их последнюю ночь перед его отъездом в Вашингтон. Как она смотрела на него — с той же любовью, но уже с затаенной болью. Он тогда обещал, что это ненадолго. Обещал, что они всегда будут вместе. И вот теперь он стоит здесь, бессильный, глядя, как жизнь утекает из неё по капле, а он даже не может взять её за руку, чтобы не помешать реанимации. — Есть! Ритм восстановлен! — голос врача прозвучал как гром среди ясного неба. — Быстро в машину! Она уходит в геморрагический шок! Носилки сорвались с места. Саске рванулся следом, игнорируя попытки спецназа остановить его для допроса. Он бежал по коридорам штаба, которые когда-то считал символом своей власти, а теперь видел в них лишь декорации к самому страшному кошмару в своей жизни. Когда двери «скорой» захлопнулись перед его носом, и сирены взрезали ночную тишину Нью-Йорка, Саске остался стоять на пандусе. Ветер трепал его рубашку, а на ладонях медленно подсыхала кровь Сакуры. Он не поехал следом за машиной. Не сейчас. Он медленно развернулся и пошел обратно в здание. Прямо в её кабинет. Прямо к тому ноутбуку. В его взгляде не осталось боли — только выжженная пустыня. Саске Учиха, инспектор из Вашингтона, умер в том коридоре вместе с последним вздохом Сакуры. Теперь в здание входил человек, которому нечего было терять. Человек, который собирался найти Машиниста и сделать так, чтобы тот молил о смерти, которую он подарил Харуно. Саске шел по коридору штаба, и звук его шагов казался оглушительным в гробовой тишине этажа. Он не вытирал руки. Он не снимал пропитанную кровью рубашку. Каждое красное пятно на его одежде — от воротника до самых брюк — было клеймом его собственного бессилия. Он зашел в кабинет Сакуры, где всё еще гулял сквозняк из открытого окна, и замер перед мерцающим экраном ноутбука. Видео всё еще шло. Беззвучный крик жертвы Машиниста зациклился, превращаясь в бесконечную пытку. Саске смотрел на экран, и в его глазах отражался этот цифровой ад, смешиваясь с реальностью, где на его ладонях всё еще остывала кровь Сакуры. В коридоре послышался топот — быстрый, нестройный. В дверях кабинета, тяжело дыша, замерли Темари, Пейн и Сасори. Их выдернули из постелей экстренным сигналом «Код Красный», и они примчались в чем были, набросив куртки поверх домашней одежды. Последней вбежала Карин, её медицинская сумка больно ударилась о дверной косяк. Они замерли как вкопанные. Вид Саске парализовал их сильнее, чем любое сообщение о теракте. Перед ними стоял не холодный инспектор из Вашингтона, не идеальный стратег в отглаженном костюме. Перед ними был оголенный нерв. Весь фронт его белой сорочки был багровым, мокрым от крови — результат тех бесконечных минут, когда он баюкал Сакуру на бетонном полу, отчаянно зажимая рану на её шее. Его руки были покрыты коркой засыхающей крови до самых запястий. — Саске... — выдохнула Темари, и её голос дрогнул. Она видела смерть сотни раз, но видеть Учиху в таком состоянии было физически больно. Его взгляд был острым, как бритва, но за этой остротой скрывался первобытный, животный ужас. Это был взгляд человека, который только что заглянул в бездну и понял, что бездна забрала у него всё. Пейн и Сасори отвели глаза, не в силах выносить это зрелище. Только Карин, поправив очки, сделала шаг вперед. Она, как никто другой, понимала, какую агонию он сейчас переживает. Она знала историю их «футболки в Куантико», знала, что за этим льдом скрывается океан боли. Для неё он сейчас не был начальником — он был раненым зверем, который отказывается умирать, пока не перегрызет горло врагу. — Где она? — хрипло спросил Сасори, глядя на пятна крови на полу. — В реанимации, — голос Саске был похож на скрежет металла по стеклу. — Геморрагический шок. Удавка. Он медленно обернулся к команде, и его взгляд заставил их выпрямиться по стойке «смирно», несмотря на домашний вид. — Я вызвал всех, — произнес Саске, и его глаза сузились, сканируя присутствующих. — Но я не вижу Мей. В кабинете повисла звенящая тишина. Темари быстро переглянулась с Пейном. Мей Теруми, которая всегда была первой, кто лез в дела инспектора, сейчас отсутствовала. Её стол в опенспейсе был девственно чист, а телефон — вне зоны доступа. — Она не ответила на сигнал, — тихо сказал Пейн. — Я думал, она уже здесь... Саске медленно перевел взгляд на экран ноутбука, где Машинист продолжал свою немую трансляцию. В его голове пазл начал складываться с пугающей быстротой. Окно, открытое изнутри. Отключенные камеры. И отсутствие «верного» агента в момент самого страшного удара. — Значит, крыса была не в Вашингтоне, — Саске подошел к столу и с силой захлопнул крышку ноутбука Сакуры. — Она была среди нас. Карин подошла к нему и положила руку на его окровавленное плечо. — Саске, тебе нужно умыться. Ты пугаешь парней. Он посмотрел на свои руки, словно впервые их увидел. — Это её кровь, Карин. Если я её смою... останется только пустота. В штабе пахло озоном и запекшейся кровью. Саске стоял посреди кабинета Сакуры, и осознание того, что Мей Теруми — не просто карьеристка, а исполнитель приговора, ударило его под дых сильнее, чем вид удавки. Пазл сложился: Мей не была Машинистом, она была инструментом системы. Вашингтон, тот самый «безупречный» Вашингтон в лице её высокого покровителя, решил устранить Сакуру. Харуно копала слишком глубоко, она подбиралась к связям, которые не должны были всплыть, и «добро» на её ликвидацию пришло сверху под удобным предлогом — списать всё на очередную жертву маньяка. — В машину. Живо! — скомандовал Саске, и его голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал как щелчок затвора. — Саске, ты в этом виде... — начала Карин, указывая на его окровавленную рубашку. — Плевать! — отрезал он, уже вылетая в опенспейс. — Сасори, пробей её адрес. Пейн, Темари — за мной. Мы возьмем её до того, как она пересечет границу штата. Команда сорвалась с места. Пейн гнал фургон Бюро по ночному Нью-Йорку, игнорируя светофоры и разбрасывая редкие машины воем сирены. На заднем сиденье Саске сидел неподвижно, сжимая в руках запасной магазин. Его взгляд, устремленный в окно, был мертвым. Он представлял, как Мей, эта «правильная» и «исполнительная» агентша, хладнокровно открывала окно для убийц, пока Сакура смотрела то проклятое видео. В это время в престижном лофте на Верхнем Ист-Сайде Мей Теруми лихорадочно бросала вещи в чемодан. Её руки дрожали, но не от раскаяния, а от животного страха. Она знала: Сакура должна была умереть быстро. Но звонок от её контакта в больнице подтвердил — Харуно выжила. А это значило, что Учиха придет за ней. — Черт, черт, черт! — шипела она, заталкивая в сумку пачки наличных и поддельный паспорт, заранее подготовленный её начальником из Вашингтона. Она знала правила игры. Если ты не справляешься с «чисткой», ты становишься следующей в списке. Мей захлопнула чемодан и схватила плащ, как вдруг снизу, с улицы, донесся визг тормозов и рев сирены, которая оборвалась так же внезапно, как началась. Мей замерла, её сердце ушло в пятки. Она бросилась к окну и увидела знакомый фургон. Из него выскочил Саске. Даже с высоты четвертого этажа она видела его красную от крови рубашку. Он выглядел как выходец из ада, пришедший за её душой. — Учиха... — выдохнула она, отступая вглубь комнаты и лихорадочно нащупывая табельное оружие. Внизу Саске уже выбивал дверь подъезда. — Темари, черный ход! Пейн, лестница! — Саске летел по ступеням, перепрыгивая через три. Его ярость была холодным пламенем, которое выжигало всё на своем пути. Он не собирался её арестовывать. В этот момент в нем не осталось ничего от инспектора. Только мужчина, чью женщину пытались убить те, кому они доверяли свои спины. Мей едва успела добежать до двери квартиры и запереть её на все замки, как первый удар сотряс дубовое полотно. — Мей, открывай! — голос Саске из-за двери был тихим, вкрадчивым, и от этого у неё по спине поползли ледяные мурашки. — Вашингтон тебе не поможет. Ты совершила ошибку, Теруми. Ты оставила её в живых. Грохот выбитой двери смешался с резким, надрывным лаем пистолетных выстрелов. Мей не собиралась уходить тихо. Она стреляла вслепую, прикрываясь кожаным креслом, пули крошили дверную раму и впивались в стены коридора, выбивая облака белой штукатурки. — На пол! — рявкнул Саске, толкая Пейна в сторону. Темари технично ушла в перекат, прикрывая фланг, но Саске не стал ждать. Он двигался сквозь дым и свист пуль с пугающим безразличием к собственной жизни. Когда у Мей заклинило затвор — секунда паники, стоившая ей всего, — Саске уже был над ней. Он выбил пистолет из её дрожащих рук так сильно, что кости её запястья хрустнули. В следующую секунду его ладонь, всё еще покрытая засохшей кровью Сакуры, сомкнулась на горле Мей. Одним слитным, яростным движением Саске оторвал её от пола и с размаху впечатал в бетонную стену лофта. Глухой удар отозвался в тишине квартиры. Стеллаж с дорогими коллекционными книгами посыпался вниз, но Саске этого не заметил. — ИМЯ! — прорычал он. Его лицо было в десяти сантиметрах от её лица. Глаза Саске, обычно холодные и расчетливые, теперь горели безумным, первобытным огнем. Окровавленная рубашка на его груди тяжело вздымалась. Мей судорожно вцепилась в его стальное предплечье, пытаясь вдохнуть. Её ноги беспомощно болтались в воздухе, а лицо начало стремительно багроветь. Она попыталась что-то прохрипеть, но Саске, ослепленный яростью, снова отделил её от стены и с еще большей силой впечатал обратно. — ИМЯ, МЕЙ! КТО ДАЛ ДОБРО?! — его голос сорвался на вибрирующий ультразвук, от которого заложило уши. Темари и Пейн замерли у входа, не в силах пошевелиться. Они видели Саске в разных ситуациях, но этот человек перед ними... это не был инспектор Учиха. Это был палач. — Саске, хватит! Ты её убьешь! — крикнул Пейн, делая шаг вперед, но Темари перехватила его за локоть, качнув головй. Она понимала: сейчас Саске не остановит ни протокол, ни здравый смысл. Только ответ. Мей зашлась в мучительном кашле, когда Саске на секунду ослабил хватку, давая ей возможность издать звук. Из уголка её рта потекла тонкая струйка крови — удар о стену не прошел бесследно. — Я... я не могу... — прохрипела она, глядя на него с животным ужасом. — Он... он убьет меня... Саске, пожалуйста... — Она уже почти мертва, Мей! — Саске снова встряхнул её, и её голова бессильно мотнулась. — Та, которую ты подставила под удар, сейчас борется за каждый вдох в реанимации! Твоё «пожалуйста» сдохло в том коридоре! КТО?! Мей судорожно ловила ртом воздух, её глаза закатывались. Она видела перед собой не коллегу, а саму смерть в окровавленной сорочке. Но имя всё еще застревало в её горле, скованное страхом перед тем, кто сидел в высоком кабинете Вашингтона. Тишина в разгромленном лофте стала такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Мей обмякла в железной хватке Саске, её пальцы бессильно царапали его окровавленные манжеты. Глаза её закатились, и в тот момент, когда сознание уже готово было покинуть её, она вытолкнула из себя имя, ставшее приговором: — Данзо... Шимура... — прохрипела она, и изо рта вырвался кровавый пузырь. Саске замер. На секунду его лицо исказилось в гримасе, которая не была похожа ни на ярость, ни на триумф. Это была горькая, почти безумная усмешка. Данзо. Мелкий интриган, возомнивший себя теневым королем Вашингтона, бюрократ с амбициями бога, которому до настоящих «вышек» Капитолия было как до неба рачки. И этот ничтожный червь посмел посягнуть на его Сакуру? Посмел выписать смертный приговор женщине, ради которой Саске готов был выжечь всё восточное побережье? — Данзо... — прошипел Саске, и в этом шепоте было больше яда, чем в змеином укусе. — Ты серьезно, Мей? Ты продалась этому ничтожеству? От захлестнувшей его брезгливости и ярости Саске с дикой силой швырнул Мей обратно в стену. Она рухнула на пол бесформенной кучей, заходясь в хриплом кашле, но он уже не смотрел на неё. Пейн и Темари стояли, прижавшись к дверному косяку. Они видели Саске — окровавленного, с диким огнем в глазах, и в этот момент до них обоих, как удар под дых, дошло. Это не была защита коллеги. Это не была «проверка на лояльность». — Он её любит... — едва слышно прошептала Темари, глядя на широкую спину Учихи. — Боже мой, он же её просто боготворит. Саске тем временем выхватил телефон. Полночь в Нью-Йорке, час ночи в Вашингтоне — ему было плевать. Он набрал номер прямой линии высшего руководства Бюро, минуя всех секретарей и помощников. За пять лет в столице Саске Учиха не просто «работал» — он строил свою империю влияния, собирал компромат и выстраивал связи, которые делали его неприкасаемым. Его боялись в коридорах Пентагона, и сейчас пришло время напомнить им, почему. — Слушаю, — раздался сонный, но властный голос на том конце. — Это Учиха, — Саске чеканил слова, как гильотина. — Поднимай всех. Сейчас же. Данзо Шимура санкционировал покушение на капитана Харуно в штабе «Альфа». У меня на руках его исполнитель — Мей Теруми. Если через десять минут ордер на арест Данзо не будет в системе, я опубликую все файлы по проекту «Корень», которые я хранил в облаке Вашингтона. Ты меня слышишь, старик? Я разнесу ваш Капитолий в пух и прах! Пейн сглотнул. Он видел, как на шее Саске вздулись вены. Тот самый «холодный инспектор» сейчас диктовал условия высшим чинам страны, угрожая обрушить всю систему ради одной женщины. — Мне плевать на протоколы! — взревел Саске в трубку, и его крик эхом отразился от панорамных окон лофта. — Сакура в реанимации из-за ваших игр в лояльность! Если она не придет в себя, я лично приду за каждым из вас. Данзо — первый. Выполняй! Он сбросил вызов и с силой швырнул телефон на диван. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только скулежом Мей на полу. Саске обернулся к Темари и Пейну. Его лицо всё еще было в пятнах крови, но теперь он выглядел пугающе спокойным. — Пейн, пакуй эту дрянь, — он указал на Мей. — Темари, ты со мной. Мы едем в больницу. Пейн молча подошел к Мей, доставая наручники. Он посмотрел на Саске с новым, почти религиозным уважением. Он понял, что всё это время они в Нью-Йорке играли в песочнице, пока Учиха вел войну на уровне богов. — Саске... — Темари сделала шаг к нему, её голос смягчился. — Она выкарабкается. Сакура слишком упряма, чтобы дать Данзо победить. Саске ничего не ответил. Он просто пошел к выходу, на ходу вытирая руки тыльной стороной ладони, размазывая кровь Сакуры по своему лицу. Он уже не был инспектором. Он был мужчиной, который только что объявил войну всему миру, чтобы защитить ту, чья футболка всё еще хранилась в его памяти. Фургон Бюро летел по ночному Бродвею, разрезая влажный воздух воем сирены. Саске сидел на переднем сиденье, его пальцы, всё еще покрытые бурыми пятнами крови Сакуры, до белизны сжимали руль. Рядом замерла Темари, стараясь даже не дышать, а сзади Сасори лихорадочно стучал по клавишам ноутбука, отслеживая состояние систем безопасности больницы. Внезапно личный телефон Саске, брошенный на приборную панель, завибрировал. На экране не было имени — только пустая строка и зашифрованный код. Саске нажал на кнопку принятия вызова и, не отрывая взгляда от дороги, бросил: — Да. Ты на громкой связи. Из динамиков раздался голос — спокойный, глубокий, с легкой хрипотцой, которая мгновенно заставила Сасори замереть. Это был голос человека, который привык отдавать приказы, оставаясь в тени. — Брат, мне только что донесли, что ты поднял на уши весь Капитолий, угрожая им архивами «Корня». Ты действительно пошел ва-банк? — в голосе Итачи не было осуждения, только легкое, почти неуловимое любопытство. — Да, — коротко отрезал Саске. Его челюсти были сжаты так, что скулы казались высеченными из гранита. — Безрассудно, — Итачи сделал паузу, и Саске почти почувствовал его тонкую, едва уловимую улыбку на том конце провода. — Но уважаю. Это поступок мужчины, которому больше нечего терять. — Это Данзо, Итачи! — внезапно взревел Саске, и его крик заполнил тесное пространство фургона, заставив Темари вздрогнуть. — Это Данзо приказал устранить её! Этот червь возомнил себя богом и посягнул на Сакуру в моем штабе! На том конце воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Итачи Учиха, чье имя в Вашингтоне шептали с суеверным ужасом, перестал улыбаться. — Понял, — произнес он всего одно слово, но в нем было всё: приговор, план действий и обещание того, что Данзо Шимуре не поможет ни один бункер в стране. — Я займусь его «внешними» активами. Пока ты чистишь Капитолий изнутри, я выжгу его корни снаружи. — Сделай так, чтобы он молил о трибунале, — процедил Саске и сбросил вызов. В фургоне повисла такая тишина, что было слышно, как работает кулер на ноутбуке Сасори. Темари медленно повернула голову к Саске, её глаза были расширены от шока. — Это был... Итачи? Твой брат, о котором в Академии говорили только шепотом? — прошептала она. Сасори на заднем сиденье медленно закрыл крышку ноутбука, глядя на затылок Саске с новым, почти пугающим осознанием. — Мы думали, что Саске — это вершина пищевой цепочки, — тихо произнес Сасори. — Но оказывается, за его спиной стоит сама Тень. Данзо совершил самую большую ошибку в своей жизни: он разозлил сразу обоих Учих. Теперь Вашингтон превратится в пепелище. Темари смотрела на профиль Саске. На его лице, испачканном кровью Сакуры, не было ни капли сомнения. Она поняла, что любовь этого человека — это не цветы и романтика. Это легионы теней, готовые уничтожить мир по одному его слову. — Мы почти на месте, — бросил Саске, когда впереди показались огни госпиталя Маунт-Синай. — Сасори, блокируй все входы и выходы. Ни одна душа, кроме врачей, не должна приближаться к её палате. Если я увижу кого-то из людей Данзо... я не буду брать пленных. Фургон с визгом покрышек влетел на пандус скорой помощи. Саске выскочил из машины еще до того, как она окончательно остановилась. Он бежал к дверям реанимации, и его окровавленная рубашка развевалась на ветру, как знамя грядущей войны. Стерильная белизна реанимационного бокса резала глаза сильнее, чем неоновые огни Нью-Йорка. Писк кардиомонитора был единственным звуком, который ритмично отсчитывал секунды жизни в этой комнате, пропахшей озоном и антисептиком. Сакура лежала на высокой каталке, окруженная лабиринтом трубок и проводов. Её шея была скрыта под толстым слоем стерильных бинтов, из-под которых всё еще проступали пугающие багровые пятна. Лицо, лишенное красок, казалось высеченным из тончайшего фарфора, а розовые волосы разметались по подушке, дико контрастируя с мертвенной бледностью кожи. Саске вошел в палату, не снимая своей окровавленной рубашки. Ему было плевать на правила гигиены, на протесты медсестер, на весь мир за пределами этого прозрачного бокса. Он двигался медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, под прицелом взглядов своей команды. Темари и Сасори застыли у самого входа, не смея нарушить тишину. Карин, прибежавшая следом, тяжело дышала, прижимая к груди медицинский планшет. Она единственная видела, как мелко дрожат плечи Учихи под слоем запекшейся крови. Саске тяжело опустился на металлический стул у кровати. Его движения были лишены привычной грации — он выглядел надломленным. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, накрыл своей ладонью тонкие пальцы Сакуры. Они были ледяными. Тогда Саске подался вперед. Он прижался лбом к её руке, закрыв глаза. Его плечи сотряс едва заметный, судорожный вздох. В этом жесте было всё: невысказанная мольба, ярость на самого себя за то, что не уберег, и та самая всепоглощающая любовь, которую он так тщательно прятал за вашингтонским цинизмом пять долгих лет. — Пожалуйста, Сакура... — сорвался с его губ едва слышный шепот, который услышала только Карин. — Только не оставляй меня здесь одного. Не в этом мире. Темари почувствовала, как к горлу подступил комок. Она видела в Саске инспектора, видела в нем карателя, но сейчас перед ней был просто человек, чья душа умирала на этой койке вместе с каждым слабым ударом сердца капитана. Сасори отвел взгляд, не в силах смотреть на это обнаженное отчаяние. Карин тихо подошла к мониторам, проверяя показатели. — Давление стабилизируется, Саске, — мягко произнесла она, положив руку ему на плечо. — Наркоз отходит. Она борется. Она слышит тебя. Саске не ответил. Он продолжал сжимать её руку, словно пытался влить в неё свою собственную жизнь, свою силу, свою ярость. Его окровавленная сорочка пачкала белоснежную простыню, но это выглядело не грязно — это выглядело как клятва на крови. Внезапно пальцы Сакуры под его ладонью едва заметно дрогнули. Писк монитора участился. Саске резко поднял голову, вглядываясь в её лицо. Веки Сакуры затрепетали, и сквозь пелену тяжелого сна она начала медленно возвращаться туда, где её ждал запах пороха, крови и теплая рука человека, ради которого она когда-то научилась убивать. — Сакура? — выдохнул Саске, и в его голосе впервые за пять лет прозвучала надежда, граничащая с безумием. Белизна палаты казалась Сакуре ослепительной, пульсирующей в такт глухой боли в горле. Каждый вдох давался с трудом, напоминая о стальной петле, которая едва не оборвала всё. Она попыталась разомкнуть губы, но гортань отозвалась резью, а связки сковал онемевший спазм — врачи предупреждали, что говорить ей сейчас категорически запрещено. Саске, почувствовав её пробуждение, резко выпрямился. Его лицо, испачканное подсохшей кровью, было совсем близко. Он осторожно, словно боясь разрушить её, как хрупкий фарфор, взял лицо Сакуры в свои ладони. Его пальцы, всё еще хранившие холод оружия и жар недавней схватки, теперь были бесконечно нежными. Он склонился ниже и прижался своим лбом к её лбу, закрывая глаза. Мир вокруг перестал существовать: исчезли мониторы, исчезли стены госпиталя, остались только два дыхания на двоих. — Я тут, маленькая... я тут, — сорвался с его губ надтреснутый шепот. Карин, стоявшая у кровати, замерла, прижав руку к губам. Темари и Сасори подошли ближе, их тени легли на светлый пол палаты, но они не смели прервать это мгновение. Впервые за годы они видели не «инспектора Учиху», а человека, чье сердце было вывернуто наизнанку. — Там, в коридоре... когда ты уходила, — продолжал Саске, и его голос дрогнул, выдавая ту самую агонию, которую он прятал за маской циника. — Я вспомнил нас. Ту крошечную квартирку в Куантико, помнишь? Старые жалюзи, через которые всегда било солнце... Я пытался пожарить чертову яичницу, а она подгорела к чертям. Ты смеялась... так громко и искренне. Ты обняла меня со спины и сказала, что я лучший следователь, но самый худший повар в истории Бюро. Сакура смотрела на него, и в её затуманенных зрачках начали скапливаться слезы. Они медленно покатились по её вискам, исчезая в розовых прядях волос. Она помнила всё. Каждое утро, каждый запах того дешевого кофе и то чувство абсолютной безопасности, которое он тогда ей дарил. — Прости, что не уберег, Сакура, — выдохнул он, и его голос сорвался на грани рыдания. — Прости, что позволил Вашингтону встать между нами. Больше никто и никогда не коснется тебя. Клянусь. Сакура не могла ответить словами, но она медленно, преодолевая слабость, накрыла своими ладонями его руки, прижатые к её щекам. Её пальцы коснулись пятен крови на его манжетах — её собственной крови, которую он отказывался смывать. В палате воцарилась тяжелая, но исцеляющая тишина. Темари отвела взгляд, чувствуя, как по её щеке тоже катится слеза. Сасори лишь крепче сжал кулаки, понимая, что за эти слезы капитана и за эту боль инспектора кто-то в Вашингтоне заплатит жизнью. Саске не отстранялся. Он продолжал дышать с ней в унисон, возвращая её в реальность из той темноты, куда её пытался увести Машинист. Теперь он знал точно: Данзо Шимура подписал себе смертный приговор не тогда, когда отправил Мей, а тогда, когда заставил Саске Учиху снова почувствовать себя тем самым влюбленным курсантом из Куантико, которому есть что терять. Через два часа коридоры госпиталя погрузились в глубокую ночную тишину, нарушаемую лишь приглушенным шелестом кондиционеров. Сакура уснула — тяжелый лекарственный сон наконец сморил её, давая измученному телу шанс на восстановление. Карин настояла на том, чтобы остаться в палате: она проверяла капельницы и поправляла одеяло с такой тщательностью, будто от этого зависел исход мировой войны. Саске поднялся со стула. Его движения были механическими, пугающе четкими. Окровавленная рубашка на нем уже подсохла, превратившись в жесткий панцирь из бурых пятен. — Идем, — коротко бросил он Темари и Сасори. — У нас есть незаконченное дело в допросной. Дорога до штаба прошла в полном молчании. Ночной Нью-Йорк проносился за окнами фургона серыми тенями. Саске не смотрел в сторону, его взгляд был прикован к пустоте перед собой. В его голове уже выстраивались схемы допроса Мей: он знал каждое её слабое место, каждый нерв, на который нужно нажать, чтобы выпотрошить из неё связи с Данзо. Когда лифт штаба «Альфа» звякнул, открывая двери на их этаже, команда замерла. В опенспейсе, который должен был быть пустым и тихим, горел верхний свет. И посреди этого стерильного пространства, у панорамного окна, спиной к ним стоял мужчина. Высокий, в безупречном темном пальто, наброшенном на плечи. Его силуэт был до боли похож на силуэт Саске, но в нем чувствовалась иная мощь — более древняя, холодная и беспощадная. Саске замер, его рука непроизвольно легла на рукоять пистолета, но тут же расслабилась. Этот запах дорогого табака и едва уловимый холод он узнал бы из тысячи. — Ты опоздал, Итачи, — голос Саске прозвучал глухо. Итачи медленно обернулся. Его лицо, освещенное холодными лампами штаба, было непроницаемым. В его взгляде не было сочувствия, только концентрированная решимость. У его ног на полу лежала Мей Теруми — Пейн стоял рядом, не сводя с нее глаз, но было видно, что появление Учихи-старшего выбило его из колеи. — Я пришел не для того, чтобы соболезновать, брат, — спокойно произнес Итачи, переводя взгляд на окровавленную грудь Саске. — Я пришел закончить то, что Данзо начал. Мей уже рассказала мне больше, чем она планировала рассказать тебе. Темари и Сасори застыли за спиной Саске. Появление Итачи в святая святых Бюро, в самом сердце их штаба, было чем-то за гранью реальности. Два брата стояли друг против друга — один в крови своей женщины, другой в тени своей легенды. — Она сказала, где архивы? — Саске сделал шаг вперед, игнорируя шок команды. — Больше, — Итачи подошел к столу Сакуры и положил на него маленькую черную флешку. — Данзо уже знает, что ты поднял архивы. Он активировал протокол «Чистка». Мей была лишь первой волной. Прямо сейчас по твою душу и душу Сакуры из Вашингтона выехал отряд ликвидации. И они не будут играть в «допросы». Саске усмехнулся — страшной, ломаной улыбкой. — Пусть приходят. Я как раз искал повод сжечь этот чертов город. Итачи внимательно посмотрел в глаза брата. — Сакура жива? — Да. Благодаря чуду. — Тогда у нас есть три часа, — Итачи поправил перчатки. — Три часа, чтобы сделать Данзо Шимуру историей, прежде чем его люди переступят порог этого госпиталя. Саске, забудь про значок. Сегодня мы работаем по правилам семьи. В штабе «Альфа» повисла такая тишина, что было слышно, как гудят лампы дневного света. Саске стоял напротив брата, и багровая, засохшая кровь Сакуры на его груди казалась в этом свете черной. Он посмотрел на Итачи — на человека, который всегда был тенью, всегда был на шаг впереди и всегда платил самую высокую цену за их фамилию. Саске медленно сорвал с пояса свой жетон инспектора Бюро. Тяжелый металл глухо ударился о полированную поверхность стола Сакуры. Это был не просто жест — это был разрыв с системой, которая только что пыталась перерезать горло его женщине. — Плевать на значок, — процедил Саске, и его глаза сверкнули тем самым опасным огнем, который Итачи знал слишком хорошо. — Если закон не смог защитить её в этом здании, значит, закон больше не имеет надо мной власти. Я принимаю твою помощь, брат. Пейн, стоявший у стены и до этого момента хранивший молчание, сделал шаг вперед. Его молодое лицо было бледным, а взгляд метался между двумя братьями Учиха, которые выглядели сейчас как две стороны одной смертоносной медали. — Правила семьи? — тихо переспросил Пейн, и его голос слегка дрогнул. — Что это значит? Мы... мы всё еще агенты ФБР или мы только что стали соучастниками государственного переворота? Итачи медленно повернул голову к молодому оперативнику. Его взгляд был лишен злобы, в нем была лишь бесконечная, ледяная мудрость человека, который давно перешагнул черту. — Правила семьи, — спокойно произнес Итачи, — означают, что правосудие свершается не в зале суда, а там, где была пролита кровь. Это значит, что враг не имеет права на адвоката, на последнее слово и на быструю смерть. И это значит, Пейн, что если ты остаешься в этой комнате, твоего имени больше нет в списках сотрудников Бюро. Ты — тень. Такая же, как и мы. Темари и Сасори переглянулись. Они поняли: обратной дороги нет. Саске уже не был их начальником — он был их лидером в войне, которую не покажут по новостям. — Группа захвата из Вашингтона, — Саске перевел взгляд на Итачи. — Ты сказал, у нас три часа. Какой сюрприз ты им приготовил? Итачи едва заметно усмехнулся — холодная, хищная полуулыбка, от которой у Сасори поползли мурашки по спине. Он подошел к мониторам и легким движением пальцев вывел на экран карту шоссе I-95. Две черные точки быстро приближались к границе Нью-Йорка. — Они едут на бронированных внедорожниках, уверенные в своей неприкосновенности под эгидой Данзо, — Итачи поправил перчатки. — Но они не знают, что мост Верразано заминирован не взрывчаткой, а электромагнитным импульсом моей собственной разработки. Как только они въедут в зону поражения, их электроника превратится в мусор. Ни связи, ни тормозов, ни управления. — А дальше? — спросила Темари, сжимая рукоять ножа. — А дальше, — Итачи посмотрел на Саске, — их встретим мы. Не как агенты, а как возмездие. Саске, бери свое снаряжение. У нас есть сорок минут, чтобы занять позиции. Саске кивнул. Он подошел к сейфу в стене, ввел код и вытащил оттуда не табельный Глок, а тяжелую штурмовую винтовку и пару боевых ножей. Он обернулся к команде. — Сасори, остаешься здесь. На тебе связь с Карин и блокировка всех сигналов вокруг больницы. Если хоть один человек Данзо подойдет к палате Сакуры — взрывай систему пожаротушения, делай что угодно, но сохрани ей жизнь. Пейн, Темари — со мной. Пейн на секунду замешкался, глядя на свой жетон, а затем решительно сорвал его и бросил рядом с жетоном Саске. — К черту устав, — выдохнул он. — За Капитана. Черный внедорожник Итачи несся по ночному хайвею, словно хищная птица, прижавшаяся к земле. В салоне пахло кожей, дорогим табаком и оружейной смазкой. Итачи уверенно вел машину, его пальцы в тонких перчатках едва касались руля, а взгляд был прикован к пустой дороге, подсвеченной лишь тусклыми фонарями. Саске сидел на переднем сиденье, застыв как каменное изваяние. Его окровавленная рубашка уже окончательно высохла, стягивая кожу, но он, казалось, не замечал дискомфорта. — Давно хотел спросить, — нарушил тишину спокойный, глубокий голос Итачи. — Когда вы помирились? Саске даже не повернул головы. Его взгляд оставался холодным и сосредоточенным. — Почти месяц назад, — ответил он так буднично, словно речь шла о дате последнего отчета. В ту же секунду на заднем сиденье воцарилась оглушительная тишина, прерываемая лишь ровным гулом двигателя. Пейн и Темари синхронно открыли рты, переглянувшись с таким видом, будто им только что сообщили, что Земля плоская. — Месяц?! — Темари первой обрела дар речи, подавшись вперед и едва не навалившись на спинку кресла Саске. — Ты хочешь сказать, что всё это время... все эти ваши стычки в кабинете, это «Инспектор Учиха, вы переходите границы», «Капитан Харуно, соблюдайте субординацию» — это всё было... спектаклем?! Пейн сидел ни жив ни мертв, лихорадочно прокручивая в голове последние тридцать дней. Все те моменты, когда он сочувствовал Сакуре из-за «деспотичного» начальника, все те разы, когда Саске доводил её до белого каления своими замечаниями... — Мы думали, тебя сорвало только сегодня ночью, — пробормотал Пейн, вытирая вспотевшие ладони о камуфляж. — Когда ты увидел её в крови... Мы думали, это шок пробудил в тебе человека. А вы, оказывается, водили нас за нос всё это время? Саске наконец слегка повернул голову, и в его глазах на мгновение мелькнула тень той самой хищной усмешки, которую знала только Сакура. — Мы работали по правилам Бюро, — отрезал он. — Личные отношения не должны были влиять на операцию «Машинист». Мы решили оставить всё как есть, пока дело не будет закрыто. — Оставить как есть? — Темари нервно хохотнула, откидываясь назад. — Да вы заслуживаете Оскара! Саске, я видела, как ты смотрел на неё на совещаниях — я была уверена, что ты хочешь её либо уволить, либо пристрелить! — Одно другому не мешает, — подал голос Итачи, и в его тоне послышалась легкая ирония. — Учихи всегда были мастерами драмы. Но месяц — это долго, Саске. Значит, Данзо ударил именно тогда, когда вы только-только начали строить что-то заново. Саске снова отвернулся к окну, и его челюсти сжались. — Именно поэтому он умрет сегодня. Он не просто напал на агента. Он попытался уничтожить то единственное, что заставляло меня возвращаться из Вашингтона в этот проклятый город. Пейн смотрел на затылок Саске и понимал: всё, что они видели раньше — холодность, отстраненность, язвительность — было лишь броней. А настоящая война началась месяц назад, в какой-то тихий вечер, о котором никто из них не знал. И теперь эта война вышла на улицы Нью-Йорка. — Мы на подходе к мосту, — Итачи переключил тумблер на приборной панели. — Пять минут до активации импульса. Проверьте оружие. И постарайтесь не смотреть на вспышку. В салоне внедорожника повисла такая звенящая пауза, что было слышно, как тикают дорогие часы на запястье Итачи. Пейн, до этого момента пытавшийся переварить новость о «месячном романе под прикрытием», вдруг почувствовал, как холодный пот прошибает его до костей. Его лицо за долю секунды сменило цвет с бледного на пунцово-красный. Он медленно, словно в замедленной съемке, закрыл лицо обеими руками, с силой втирая ладони в глаза, будто пытаясь стереть из памяти последние недели. — Боже... — глухо пробормотал он сквозь пальцы. — И я ведь... я ведь на полном серьезе спрашивал у него, какая она в постели. Саске медленно, с леденящей душу грацией, повернул голову. Его профиль в тусклом свете приборной панели выглядел как лик античного бога мести. Глаза сузились, превратившись в две опасные щели. — Да, — ровным, почти ласковым голосом произнес Саске. — Я помню этот разговор. Ты тогда еще добавил, что «такие обычно самые горячие». Пейн застонал, не отнимая рук от лица. Ему хотелось, чтобы машина Итачи прямо сейчас провалилась сквозь асфальт, или чтобы импульс, который они готовили для врагов, стер его личность из этой реальности. — Я думал, вы ненавидите друг друга! — взмолился Пейн, его голос сорвался на фальцет. — Я думал, я тебя подначиваю! Кто же знал, что ты в этот момент вспоминаешь детали вашего завтрака в Куантико?! Итачи, не отрывая взгляда от дороги, едва заметно хмыкнул. Уголок его губ дрогнул в редкой, почти человеческой усмешке. — Брат, — негромко произнес Итачи, — я всегда говорил, что твоя маскировка слишком безупречна. Ты довел бедного парня до грани самоубийства. — Самоубийство — это слишком легкий выход для него, — отчеканил Саске, возвращая взгляд к лобовому стеклу. — Пейн, когда всё это закончится... если ты выживешь, ты будешь чистить мой Глок зубной щеткой до конца десятилетия. — Согласен! — Пейн наконец отнял руки от лица, в его глазах светилось искреннее облегчение от того, что его не пристрелили прямо в машине. — Хоть зубной щеткой, хоть языком! Только не смотри на меня так, будто ты уже выбираешь калибр для моего затылка. Темари покачала головой, нервно усмехаясь. — Теперь я понимаю, почему Сакура так странно на тебя смотрела, когда ты пытался с ней заигрывать в коридоре. Она, наверное, из последних сил сдерживалась, чтобы не рассмеяться тебе в лицо... или не врезать. — Скорее второе, — добавил Саске, и в его голосе на мгновение проскользнула тень гордости за свою женщину. — Она едва не сломала мне нос в ту ночь, когда мы «мирились». У неё тяжелая рука. — Мы заметили, — буркнул Сасори через наушник связи. — Пакеты данных импульса загружены. Мост Верразано в зоне видимости. Заканчивайте вечер откровений, господа. Пора превращать Вашингтон в груду металлолома. Саске проверил затвор винтовки. Разговор о Пейне на секунду ослабил напряжение, но вид приближающихся огней моста вернул его в состояние боевого транса. — Итачи, жми, — скомандовал он. — Покажем этим «чистильщикам», как работают в Нью-Йорке. Мост Верразано-Нарроуз высился в ночи исполинским скелетом, окутанным туманом. Две черные точки — бронированные внедорожники «чистильщиков» Данзо — неслись по пустому полотну, уверенные в своей безнаказанности. В их салонах горели мониторы тактических систем, а в наушниках звучал холодный голос координатора из Лэнгли. — Входим в зону «Зеро», — скомандовал Итачи, не отрывая взгляда от планшета на приборной панели. — Три... два... один. Контакт. Он нажал на сенсор, и воздух над мостом на долю секунды словно загустел. Беззвучная волна электромагнитного импульса прошила пространство. Первый внедорожник среагировал мгновенно: фары вспыхнули мертвенно-белым светом и погасли, двигатель захлебнулся, а тяжелая машина, потеряв управление и гидроусилитель, начала неуправляемо вращаться на скользком асфальте, высекая снопы искр из ограждения. Но второй... водитель второго внедорожника, матерый наемник из «Корня», успел среагировать на доли секунды раньше. Он резко ударил по тормозам еще до входа в эпицентр, и хотя импульс зацепил электронику, машина не заглохла окончательно. Она проскочила зону поражения по инерции, и двигатель, чихнув, снова взревел. — Один прошел! — выкрикнул Сасори в наушниках. — Саске, он на траектории! Черный внедорожник, словно раненый зверь, вылетел из тумана прямо на перерез машине Итачи. Люк на крыше откинулся, и оттуда высунулся стрелок с пулеметом, наводя ствол прямо на лобовое стекло Учих. — Вниз! — рявкнул Саске. Итачи резко вывернул руль, уводя машину в занос, но дистанция была слишком мала. Пулеметная очередь располосовала капот, выбивая крошку из бронированного стекла. — Мой выход! — внезапно проорал Пейн. Он не стал ждать команды. Его охватило безумное, отчаянное желание доказать, что он не просто «парень, который задавал глупые вопросы», а боец, достойный этой команды. Пейн рванул ручку задней двери, выбивая её ногой на полном ходу, и, зацепившись одной рукой за поручень, высунулся наружу почти всем телом. — Искупление, капитан Учиха! Смотри! — прорычал он сквозь свист ветра. Пейн вскинул свою винтовку и, игнорируя дикую качку и летящие в лицо искры, открыл ответный огонь. Его очередь была ювелирной — он целился не в стрелка, а в переднее левое колесо вражеской машины. Резина лопнула с оглушительным хлопком. Внедорожник Данзо вильнул, стрелок на крыше потерял равновесие и повалился внутрь, а Пейн, не останавливаясь, выпустил вторую обойму по радиаторной решетке. Машина противника перевернулась, совершив жуткий кульбит в воздухе, и с грохотом рухнула на крышу, продолжая нестись по инерции прямо к обрыву моста. Итачи ударил по тормозам, заставив их внедорожник замереть в десяти метрах от дымящихся обломков. Саске первым выскочил из машины, его винтовка уже была наготове. Он подошел к перевернутому авто, где из разбитых окон пытались выбраться выжившие «чистильщики». В его взгляде не было жалости — только холодная пустота. Пейн выпрыгнул следом, тяжело дыша, с ободранными в кровь костяшками пальцев. Он встал за плечом Саске, готовый прикрыть его любой ценой. — Неплохо, — коротко бросил Саске, даже не оборачиваясь. — Но Глок ты всё равно будешь чистить. Пейн криво усмехнулся. — Считай, что я уже купил самую жесткую щетку, босс. Итачи подошел к ним, небрежно поправляя пальто. Он посмотрел на горящий внедорожник, затем на брата. — Один из них еще жив. Тот, что с планшетом. Саске, это твой шанс получить коды прямого доступа к терминалу Данзо. Саске подошел к раненому наемнику, который судорожно пытался дотянуться до оружия. Учиха наступил тяжелым ботинком на его кисть, заставляя закричать от боли. — Передай своему хозяину, — прошипел Саске, наклоняясь к нему, — что Нью-Йорк сегодня закрыт на карантин. И единственный способ вылечиться — это пуля в его затылок. На мосту Верразано воцарился хаос, застывший в металле и пламени. Изуродованный внедорожник «чистильщиков» лежал на крыше, из-под капота с шипением вырывался густой маслянистый дым. Саске стоял над раненым наемником, и отблески огня танцевали в его темных глазах, делая их абсолютно черными, бездонными. — Коды доступа. Сейчас, — голос Саске был тихим, но в нем слышался скрежет ледника. Наемник хрипел, выплевывая кровь на асфальт, и пытался что-то достать из внутреннего кармана. Итачи, шедший следом, мгновенно перехватил движение — он мягко, почти изящно наступил на локоть врага, и в тишине моста раздался четкий хруст кости. — Мой брат не любит повторять, — заметил Итачи, поправляя безупречный манжет. — А я не люблю тратить время на тех, кто уже мертв. Сасори в наушниках лихорадочно стучал по клавишам. — Вижу сигнал! Саске, я подключаюсь к их локальной сети через планшет раненого. Дай мне десять секунд... Есть! Я внутри системы «Корня». Данзо в ярости, он запрашивает статус группы «А». Если они не ответят через минуту, он активирует протокол уничтожения данных в штабе. — У него не будет этой минуты, — отчеканил Саске. Он поднял винтовку и, не глядя, выпустил короткую очередь в сторону второго перевернутого внедорожника, где один из наемников пытался навести ствол на Пейна. Пули выбили искры из асфальта, заставив врага замереть навсегда. Зачистка шла методично. Это не был бой агентов ФБР — это была работа двух ликвидаторов, которые понимали друг друга без слов. Пока Саске жестко подавлял любое сопротивление, Итачи двигался как тень, отсекая пути к отступлению и проверяя каждого выжившего на наличие «сюрпризов». Пейн и Темари стояли чуть поодаль, прикрывая тыл. Они смотрели, как братья Учиха зачищают мост, и обоим казалось, что они смотрят на слаженный механизм смерти. Ни одного лишнего движения. Никакой жалости. Только холодная эффективность. — Знаешь, — прошептала Темари, не опуская пистолет, — я рада, что Сакура сейчас в отключке. Она бы арестовала их всех. А Саске... Саске их просто стирает. В это время в реанимации Маунт-Синай Сакура все еще находилась в глубоком медикаментозном сне. Её дыхание было ровным, аппарат ИВЛ мерно качал воздух, но на мониторах начали проскакивать странные помехи. Карин, сидевшая рядом, нахмурилась и подошла к терминалу. — Что за... — пробормотала она, видя, как показатели пульса Сакуры начинают медленно ползти вверх, хотя она должна была спать еще минимум четыре часа. Сакура не просыпалась, но её подсознание, натренированное годами чувствовать опасность, металось в темном лабиринте. Ей снился мост. Ей снился Саске, чьи руки были по локоть в крови. И она чувствовала, как по её собственной шее снова ползет ледяная стальная струна — только теперь её держал не наемник, а сама система, которой она так преданно служила. Саске посмотрел на Итачи. Тот кивнул, сворачивая планшет. — Основные коды у Сасори. Группа захвата нейтрализована. Едем обратно. Данзо теперь — пустая оболочка без защиты. Саске в последний раз посмотрел на горящий внедорожник и на жетоны, оставленные в штабе. — Едем. Пейн, Темари — в машину. У нас осталось последнее дело в Вашингтоне. Но сначала — я должен быть там, когда она откроет глаза. Внедорожник Итачи скользил по ночным улицам Нью-Йорка, оставляя позади пылающий остов на мосту. В салоне пахло порохом и озоном, но тишина теперь была иной — не напряженной, а тяжелой, наполненной осознанием совершенного. Итачи, не отрывая взгляда от дороги, одной рукой дотянулся до спортивной сумки на заднем сиденье и перебросил её брату. — Внутри чистая. Черная. Твой размер, — коротко бросил он. Саске кивнул, принимая сумку. Прямо на переднем сиденье, под мерный гул двигателя, он начал переодеваться. Темари, затаив дыхание на заднем сиденье, наблюдала за этим процессом. Она видела, как Саске стягивает с себя пропитанную кровью Сакуры сорочку — ту самую, что стала его броней и его проклятием этой ночью. Его торс был в ссадинах, на плече виднелся свежий след от удара, но движения оставались точными, лишенными суеты. Она смотрела на братьев Учиха и ловила себя на пугающей мысли: они были как две части одного механизма. Итачи чувствовал нужды брата раньше, чем тот их озвучивал. Один давал оружие, другой нажимал на курок. Один готовил почву, другой выжигал её дотла. Это была синергия, отточенная годами боли и общих тайн, недоступная простым смертным из Бюро. — Темари? — внезапно раздался голос Итачи. Его тон был спокойным, бархатным, почти убаюкивающим, но в нем слышалась сталь, которая заставила её мгновенно выпрямиться. Итачи смотрел на неё через зеркало заднего вида — его темные глаза, казалось, видели её насквозь, читая все сомнения и страхи. — Да? — отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты слишком громко думаешь о морали, — произнес Итачи, плавно входя в поворот к госпиталю. — Ты боишься, что Сакура не примет Саске таким? Или ты боишься, что сама уже никогда не сможешь смотреть на мир через призму устава? Саске, застегивая пуговицы на чистой черной рубашке, замер. Он не обернулся, но Темари кожей почувствовала его внимание. — Я боюсь, что мы сжигаем мосты, которые строили всю жизнь, — честно ответила она, глядя на затылок Саске. — Сакура... она — наш свет. А вы двое сейчас — сплошная тьма. — Тьма нужна для того, чтобы свет мог сиять ярче, — Итачи притормозил у главного входа Маунт-Синай. — Данзо был той тенью, которая пыталась этот свет погасить. Мы лишь убираем препятствие. Саске, иди. Мы с Пейном и Темари зачистим периметр снаружи. Саске надел пиджак, скрывая под ним кобуру. Теперь он снова выглядел как безупречный инспектор, если не считать лихорадочного блеска в глазах и свежих царапин на костяшках. Саске не бежал — он шел быстрым, размашистым шагом, разрезая пространство госпиталя. Он должен был смыть с лица остатки копоти до того, как она увидит его. Он должен был снова стать её Саске, а не тем демоном с моста.