Часть 16. Танец воронов

В палате время словно зациклилось. Саске сидел, не шевелясь, баюкая ладонь Сакуры в своих руках. Седативное медленно, но верно затягивало её в омут сна, её дыхание становилось глубже, а хватка пальцев — слабее. В этой стерильной тишине Саске закрыл глаза, позволяя себе на долю секунды просто быть рядом. Но его инстинкты, закаленные в подворотнях Нью-Йорка и коридорах Вашингтона, никогда не спали полностью. В коридоре раздался тихий, почти неразличимый шелест колес медицинской тележки. Обычный звук для ночного госпиталя. Но в голове Саске внезапно щелкнуло реле. «Карин», — подумал он. Карин только что вышла, чтобы проверить анализы в лаборатории на другом конце крыла. Она сказала, что вернется не раньше чем через пятнадцать минут. Весь персонал отделения был проинструктирован Сасори: никто, кроме Карин, не имеет права входить в 402-ю. Саске не открыл глаз сразу. Он почувствовал, как воздух в дверном проеме едва заметно изменил давление — дверь открылась бесшумно, профессионально. — Инъекция для стабилизации ритма, инспектор, — раздался ровный, лишенный интонаций голос «санитара». Саске медленно поднял голову. Перед ним стоял мужчина в маске и идеально чистом халате. В его руках был шприц с длинной иглой, наполненный прозрачной жидкостью. Он двигался уверенно, направляясь прямо к капельнице Сакуры. Саске посмотрел на его руки. Белые перчатки. Слишком чистые. Слишком новые. И на левом запястье — едва заметная татуировка в виде тонкой черной линии, которую носили только оперативники «Корня» Данзо. — Карин не заказывала стабилизацию, — тихо произнес Саске, и его голос прозвучал как смертный приговор. «Санитар» замер всего в шаге от койки. В его глазах, единственном, что было видно за маской, вспыхнуло мгновенное осознание: его раскрыли. Он не стал тратить время на оправдания. Вместо того чтобы вколоть препарат в катетер, он резко взмахнул рукой со шприцем, целясь Саске прямо в шею, одновременно выхватывая из-под халата короткий нож. Саске среагировал со скоростью кобры. Он не вскочил — он рванулся вперед прямо с кресла, перехватывая руку убийцы в воздухе. Короткий хруст — и шприц отлетел в сторону, разбиваясь о кафельный пол. Саске ударил противника наотмашь, впечатывая его в стену рядом с мониторами. — Ты пришел не в ту палату, ублюдок, — прорычал Саске, нанося серию сокрушительных ударов по корпусу. Убийца был профессионалом, он пытался использовать нож, но Саске был в ярости. Он хладнокровно заблокировал выпад, вывернул руку ликвидатора и с силой впечатал его лицом в металлический край медицинской стойки. Сакура на кровати дернулась, её веки затрепетали от шума борьбы, но наркоз держал её слишком крепко. В этот момент дверь палаты распахнулась снова. Влетел Итачи с пистолетом наготове, за ним — запыхавшиеся Пейн и Темари. Они увидели Саске, который прижал «санитара» к стене, сдавливая его горло одной рукой, пока нож врага бессильно звякнул о пол. — Опоздали, — бросил Саске через плечо, не ослабляя хватки. — Сасори, лифты включились? — Да, я перехватил управление! — отозвался Сасори в наушнике. — Больше в радиусе километра ни одной крысы. Итачи подошел к избитому ликвидатору, сорвал с него маску и брезгливо осмотрел лицо. — Это Рихтер. Личный «чистильщик» Данзо. Саске, оставь его Пейну. Нам нужно ехать. Вашингтон ждет своего финала. Саске в последний раз посмотрел на Сакуру. Она спала, её лицо в мягком свете ламп казалось спокойным, несмотря на хаос, произошедший в метре от неё. Он подошел к ней, быстро поцеловал в лоб и обернулся к команде. — Пейн, в подвал его. Сасори, сотри записи камер за последние пять минут. Он поправил свою новую черную рубашку, на которой теперь добавилось несколько капель чужой крови. — Итачи, заводи машину. Мы едем убивать короля. Как Итачи поймет, что в госпитале осталась последняя крыса Данзо? На самом деле, он уже всё понял по метаданным карты Рихта, но настоящий сюрприз ждет их на выезде из Нью-Йорка... Ночной хайвей за пределами Нью-Йорка превратился в бесконечную черную ленту, разрезаемую лишь холодным светом фар внедорожника. В салоне царила тишина, тяжелая и густая, как свинец. Саске сидел на переднем сиденье, его профиль, застывший в полумраке, напоминал посмертную маску древнего воина. Черная рубашка идеально сидела на нем, скрывая напряжение каждой мышцы. Итачи вел машину с пугающим спокойствием. Его руки в кожаных перчатках едва заметно подправляли курс, когда они на огромной скорости пролетали мимо редких полуприцепов. — Граница штата пройдена, — негромко произнес Итачи, бросив взгляд на навигатор. — Сасори подтвердил: за нами нет «хвостов». Данзо уверен, что его «чистильщик» в больнице выполнил работу и ты сейчас оплакиваешь Сакуру. Саске коротко усмехнулся — этот звук был похож на хруст ломающегося льда. — Он совершил ошибку, посчитав меня способным на скорбь в такой момент. Скорбь прибережем для его похорон. Итачи на мгновение отвел взгляд от дороги и посмотрел на брата. — Ты понимаешь, что поместье Данзо — это крепость? Там не только наемники «Корня», там автоматизированные системы защиты и протокол полного уничтожения улик. Как только мы переступим порог, пути назад не будет. Для Бюро мы станем террористами, напавшими на высокопоставленного чиновника. — Бюро умерло для меня на том мосту, Итачи, — Саске проверил магазин своей винтовки, и металлический щелчок прозвучал как точка в споре. — Я не собираюсь его арестовывать. Я собираюсь вырвать это гнилое сердце из Вашингтона, чтобы Сакура могла дышать спокойно. Это и есть мой закон. На заднем сиденье Пейн и Темари проверяли снаряжение. Пейн был непривычно молчалив — шутки про «какая она в постели» остались в другой жизни. Теперь он понимал, что идет на штурм самой влиятельной тени в стране вместе с двумя живыми легендами. — У нас есть план поместья? — спросила Темари, затягивая ремни тактического жилета. — Сасори выкачал всё из планшета наемника на мосту, — Саске вывел голограмму на центральную панель. — Поместье в лесах Вирджинии. Трехуровневая система охраны. Данзо находится в подземном бункере — сектор «Альфа-1». Туда ведет только один лифт и вентиляционная шахта, защищенная лазерами. Итачи нажал кнопку на руле, и на экране всплыли тепловые сигнатуры. — Нас ждут двенадцать оперативников снаружи и личная гвардия Данзо внутри. Саске, я возьму на себя периметр. Темари, Пейн — вы обеспечиваете нам «коридор» и блокируете связь. Саске... ты идешь вниз. — Я иду один, — отрезал Саске. — Это личное. Итачи промолчал, лишь сильнее сжал руль. Он знал, что спорить бесполезно. Когда дело касалось Сакуры, Саске превращался в стихию, которую невозможно контролировать — можно лишь направить её в нужную сторону. Вдалеке, за густой стеной вирджинских лесов, уже показались огни высокого забора, увенчанного колючей проволокой под напряжением. Поместье Данзо Шимуры выглядело как безмолвный склеп. Саске надел тактические наушники и переключил винтовку в режим одиночного огня. — Десять минут до контакта. Сасори, начинай глушить их радары. Итачи... спасибо, что пришел. Итачи лишь слегка кивнул, прибавляя газ. — Мы Учихи, Саске. Мы никогда не оставляем своих в беде. Даже если ради этого нужно сжечь целый мир. Бункер под поместьем Данзо в Вирджинии дышал стерильным холодом и гулом мощных серверов. Здесь, на глубине десяти метров, время не имело значения. Данзо Шимура сидел в своем кожаном кресле перед стеной из двенадцати мониторов, потягивая дорогой виски. Он ждал подтверждения из Нью-Йорка — финального отчета о смерти «розовой девчонки» и эмоциональном крахе инспектора Учихи. Вдруг крайний левый монитор, транслировавший вид на северные ворота, вспыхнул помехами и погас. Через секунду та же участь постигла камеру у периметра. — Сбои в системе? — сухо спросил Данзо, не оборачиваясь к начальнику своей охраны. — Сэр, внешние датчики движения фиксируют... — голос охранника оборвался. — Боже мой. Сэр, посмотрите на четвертый сектор! Данзо медленно перевел взгляд. На экране, сквозь пелену ночного дождя и вспышки разлетающихся искр от замкнутых охранных турелей, двигались две тени. Они не прятались. Они шли прямо по главной аллее, и за их спинами расцветали огненные бутоны взорванных трансформаторов. Данзо почувствовал, как стакан в его руке едва заметно дрогнул. — Саске... и Итачи? — прошептал он, и его голос, обычно твердый, как гранит, дал трещину. — Как? Рихтер должен был закончить дело в госпитале! Группа захвата на мосту должна была... — Группа захвата мертва, сэр. Рихтер не выходит на связь, — голос начальника охраны дрожал. — Они проходят через внешний периметр так, словно его не существует. Старший Учиха... он взламывает наши коды доступа в реальном времени. На главном мониторе Саске вскинул штурмовую винтовку. Короткая вспышка — и камера, смотревшая на него в упор, разлетелась вдребезги. Последним, что увидел Данзо перед тем, как экран залило статикой, был холодный, выжженный взгляд Саске. Взгляд человека, который уже пересек черту и не собирается возвращаться. Данзо резко поставил стакан на стол, расплескав виски. Его лицо исказилось в гримасе ярости, смешанной с паническим осознанием: он разбудил демонов, которых не в силах контролировать. — Заблокировать лифт! — взревел он, вскакивая на ноги. — Накачать вентиляцию газом! Вызовите поддержку из Вашингтона, скажите, что на меня совершено нападение террористами! — Сэр, связи нет! — крикнул техник, лихорадочно стуча по клавишам. — Они наложили инфо-купол. Мы в полной изоляции. Данзо тяжело задышал. Он подошел к сейфу в стене и достал оттуда старый револьвер. Поместье в Вирджинии, превращенное Данзо в неприступный бастион, содрогалось от точных, хирургических ударов. Это не было штурмом в привычном понимании спецназа — со светошумовыми гранатами и криками «Всем лежать!». Это была зачистка, проводимая двумя тенями, которые двигались в идеальном, пугающем унисоне. Темари и Пейн замерли у входа в главный холл, прикрывая тыл. Им оставалось только наблюдать за тем, как работают братья Учиха «в поле». — Господи... — прошептал Пейн, не опуская винтовку. — Они даже не переговариваются. Итачи шел первым — плавный, почти невесомый. Он двигался так, словно заранее знал, откуда выскочит следующий наемник. Когда из-за колонны показался оперативник «Корня», Итачи не стал тратить пули. Короткое, молниеносное движение — и противник рухнул, даже не успев нажать на курок. Итачи перехватил его автомат еще в воздухе и, не оборачиваясь, швырнул его назад, где Саске уже входил в следующую комнату. Саске работал жестче. Если Итачи был скальпелем, то Саске был раскаленным клинком. Он ворвался в центральный зал, используя инерцию выбитой двери. Когда два охранника открыли огонь, Саске ушел в низкий перекат, одновременно выпуская три пули — ровно по одной в каждое плечо и финальную в затвор их оружия. Он не убивал их сразу; он методично лишал их возможности сопротивляться, продвигаясь к лифту бункера. — Справа, брат, — негромко, почти шепотом произнес Итачи, даже не глядя в ту сторону. Саске, не задумываясь, выстрелил через плечо, прошивая гипсокартонную перегородку. С той стороны раздался глухой удар упавшего тела. Саске даже не проверил результат — он доверял Итачи больше, чем самому себе. — Они как будто связаны одной нейронной сетью, — Темари сглотнула, видя, как Саске прикрывает спину Итачи, пока тот взламывает электронный замок лифта, не глядя на панель, а лишь чувствуя ритм пальцев брата. — Один начинает движение, другой его заканчивает. Это не тренировки... это что-то в крови. Внезапно из бокового коридора выкатился бронированный дрон-турель. Пейн вскинул ствол, но не успел нажать на спуск. Итачи, всё еще работая с замком, выхватил из-за пояса короткий нож и точным броском вогнал его прямо в объектив камеры дрона. В ту же секунду Саске, пролетая мимо, всадил в корпус машины электромагнитную гранату. Дрон заискрился и затих, превратившись в груду металлолома. Всё это заняло меньше десяти секунд. Без криков. Без паники. Только холодная, абсолютная эффективность. — Лифт открыт, — спокойно произнес Итачи, отступая в сторону. — Данзо заперся на нижнем уровне. Сасори подтвердил: внешняя связь отрезана, он в ловушке. Но у него там личная гвардия — шесть человек, смертники. Саске поправил воротник своей черной рубашки. Его лицо было бледным, но глаза горели темным, торжествующим огнем. Он посмотрел на брата, и Итачи едва заметно кивнул, передавая ему право первого хода. — Пейн, Темари, держите этот этаж, — скомандовал Саске. — Никто не должен выйти. Никто не должен войти. — Саске! — окликнула его Темари, когда он уже входил в кабину лифта. — Помни... Сакура ждет тебя в Нью-Йорке. Живым. Саске на мгновение замер. Образ Сакуры — её розовые волосы на белой подушке, её рука в его ладони — вспыхнул в его сознании, усмиряя дикую ярость и превращая её в ледяную решимость. — Я вернусь, — отрезал он. — Итачи, страхуй шахту. Двери лифта сомкнулись. Братья разделились: один остался наверху, превратившись в неприступную стену для любого, кто посмеет вмешаться, а второй начал стремительное падение в преисподнюю, где его ждал человек, разрушивший их жизнь. Глава 209. Преисподняя в разрезе Лифт падал вниз с оглушительным свистом тросов. Саске стоял в центре кабины, расставив ноги для устойчивости, штурмовая винтовка вжата в плечо. Цифры на табло лихорадочно менялись: 3... 2... 1... Когда створки с тяжелым лязгом разошлись, Саске не стал ждать. Он не выходил — он выкатился, потому что в ту же секунду дверной проем прошила перекрестная очередь шести профессиональных гвардейцев «Корня». Бетонная крошка и искры от металла заполнили пространство. Саске ушел в слепую зону за массивной стальной колонной. Его дыхание было ровным, почти ледяным. Шесть человек. Смертники. Лучшие из лучших, чьи личности были стерты Данзо еще в подростковом возрасте. — Саске Учиха, — раздался через динамики бункера сухой, надтреснутый голос Данзо. — Ты пришел за правосудием? В этом месте нет законов Бюро. Здесь только мой приказ. Кончайте с ним! Гвардейцы начали сужать кольцо, двигаясь тактическим клином. Но они забыли одно: Саске не просто агент, он — охотник, выросший в тени Итачи. Саске резко выдернул из жилета две светошумовые гранаты и, не глядя, швырнул их об стену так, чтобы они срикошетили прямо под ноги наступающим. Вспышка. Грохот. В замкнутом пространстве бункера эффект был чудовищным. Пока гвардейцы на секунду ослепли, Саске вырвался из своего укрытия. Это была не перестрелка. Это была экзекуция. Саске двигался между ними как черная молния. Выстрел — в колено, удар прикладом в челюсть, перехват ножа и точный выпад под бронежилет. Он не тратил пули впустую. Через сорок секунд в приемном зале бункера воцарилась тишина, нарушаемая только шипением разбитых ламп и тяжелым хрипом умирающих. Саске подошел к массивной герметичной двери с золотым гербом — личный кабинет Шимуры. Он не стал возиться с замком. Он достал из кармана черную флешку, которую ему дал Итачи перед спуском. — Сасори, твой выход, — бросил он в микрофон. — Секунду... — отозвался Сасори из Нью-Йорка. — Взламываю протокол «Апокалипсис». Данзо пытается запустить самоликвидацию, Саске! У тебя меньше двух минут, прежде чем этот бункер превратится в братскую могилу! Дверь с шипением отъехала в сторону. Данзо сидел за своим столом, держа в руке старый револьвер. Его лицо было бледным, но глаза горели фанатичным огнем. Перед ним на мониторах всё еще бежали строки кода — обратный отсчет до взрыва термитных зарядов в стенах. — Ты опоздал, мальчишка, — прохрипел Данзо, наводя револьвер на Саске. — Этот мир не заслуживает таких, как Сакура. Она слишком чиста для этой грязи. Я уберу её, тебя и всё это здание. Чистая страница. Саске не дрогнул. Он медленно опустил винтовку, давая ей повиснуть на ремне, и сделал шаг вперед. — Чистой страницы не будет, Данзо, — Саске достал свой телефон и развернул экран к Шимуре. — Видишь это? Прямая трансляция из твоего личного архива. Итачи уже передал все твои счета, приказы на убийства и связи с Машинистом в Генпрокуратуру. Ты не умрешь героем. Ты умрешь как позор нации. Рука Данзо со старым револьвером начала заметно дрожать. — Имя Машиниста! — Саске рванулся вперед, хватая старика за воротник и выдергивая его из кресла. — Кто он?! Ты дал ему доступ к камерам штаба! Кто стоит за маской?! Данзо посмотрел Саске прямо в глаза и вдруг хрипло рассмеялся. Кровь выступила на его губах. — Машинист... — прошептал он. — Оглянись на свою драгоценную Сакуру, Саске. Машинист — это не человек. Это проект, который ты сам помог запустить в Вашингтоне пять лет назад. Она... она просто ключ. В этот момент таймер на стене показал 00:15. — Уходи, если хочешь жить, — выплюнул Данзо. — Я забираю тайну с собой. Саске почувствовал, как ярость застилает глаза, но в наушнике раздался спокойный голос Итачи: — Саске, лифт заблокирован. Шахта вентиляции открыта. Прыгай сейчас, или я потеряю брата. Саске с силой отшвырнул Данзо обратно в кресло, выхватил планшет со стола и бросился к шахте. За секунду до того, как бункер сотряс первый из серии взрывов, он нырнул в узкий проем, чувствуя, как жар огня лижет подошвы его ботинок. Взрывная волна вытолкнула Саске из вентиляционной шахты на верхний уровень, словно пробку из бутылки. Он рухнул на бетонный пол технического этажа, кашляя от едкого дыма и прижимая к груди планшет Данзо — единственный уцелевший фрагмент колоссальной лжи, строившейся годами. Позади него, в глубине земли, бункер Шимуры превратился в огненную гробницу, забирая с собой своего создателя и все нераскрытые тайны «Корня». — Саске! — голос Итачи разрезал гул пламени. Брат стоял у края обрушивающегося пролета, протягивая руку. Саске вскочил, игнорируя боль в обожженном плече, и рванулся к выходу. Пейн и Темари уже ждали у внедорожника, прикрывая отход и подавляя последние очаги сопротивления деморализованной охраны. Как только двери машины захлопнулись, Итачи рванул с места, уводя внедорожник в лесную чащу по секретной тропе, пока к поместью с воем сирен стягивались вертолеты национальной гвардии. — Ты достал его? — Темари тяжело дышала, перезаряжая пистолет. Саске молча поднял планшет. Экран мерцал, отображая процесс дешифровки, который Сасори запустил удаленно. — Здесь всё, — голос Саске был хриплым, безжизненным. — Все счета, записи переговоров с сенаторами и... настоящая причина, по которой они убирали Сакуру. Данзо не имел никакого отношения к Машинисту. Тот маньяк — просто стихийное бедствие, серийный убийца, на которого они хотели всё списать. Пейн присвистнул, глядя на бегущие строки кодов. — Значит, Вашингтон просто воспользовался хаосом, который устроил Машинист? Решили под шумок избавиться от Сакуры, потому что она раскопала их махинации с бюджетом и «черными» тюрьмами? — Именно, — Саске открыл один из зашифрованных файлов. — Сакура подобралась к финансовой пирамиде Вашингтона слишком близко. Машинист был для них идеальным «козлом отпущения». Они хотели убить её его руками или просто подражая его почерку, чтобы никто не задавал вопросов. Цинично и просто. Система решила самоочиститься от честного агента. — Выбираю третий вариант, — спокойно произнес Итачи, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида. — Мы опубликуем эти финансовые схемы и приказы через независимые узлы Сасори прямо сейчас. Весь мир узнает правду о коррупции в Капитолии раньше, чем они успеют выписать ордер на наш арест. А Машиниста... его мы оставим полиции, когда закончим с настоящими крысами. Саске кивнул. Он взял свой телефон, чтобы отправить сигнал Сасори, и замер. Экран мигнул, высвечивая входящее сообщение от Карин: «Она очнулась. Спрашивает о тебе. Поторопись, Саске. Она увидела новости». Сердце Саске пропустило удар. Он посмотрел на свои руки — грязные, в копоти, ссадинах и следах пороха. Он только что уничтожил одного из самых влиятельных людей страны, стал предателем в глазах закона и вскрыл гнойник Вашингтона. Но всё, что его волновало — это как он посмотрит в глаза Сакуре Харуно, которая всё еще верит в этот мир. — Сасори, запускай трансляцию, — скомандовал Саске в микрофон. — Весь архив Данзо — в сеть. Пусть горят вместе со своим бункером. И приготовь вертолет. Мы возвращаемся в Нью-Йорк. Внедорожник вылетел на шоссе, оставляя за спиной зарево пожара в лесах Вирджинии. В этот момент по всем телеканалам страны экстренный выпуск новостей сменился потоком документов, видеозаписей и банковских транзакций. Грязные игры Вашингтона перестали быть тайной. Вертолет «Агуста», зафрахтованный Итачи через подставные счета, разрезал ночной воздух над Гудзоном. В салоне стоял запах керосина и металла. Саске сидел у открытого люка, глядя на огни Нью-Йорка, которые снизу казались россыпью драгоценных камней на черном бархате. Планшет Данзо лежал на его коленях — мертвый груз, который только что обрушил правительство. В это же время в палате 402 госпиталя Маунт-Синай Сакура Харуно медленно перевела взгляд с экрана настенного телевизора на свои дрожащие руки. На экране экстренные выпуски новостей сменяли друг друга: «Поместье Шимуры в огне», «Утечка века: секретные архивы Вашингтона в сети», «Инспектор Саске Учиха объявлен в розыск... и национальным героем одновременно». Она понимала всё. Как капитан Бюро, она мгновенно сложила пазл: Данзо не был Машинистом. Он был кем-то гораздо хуже. Он был паразитом, который использовал страх города перед серийным убийцей, чтобы убрать её — ту, кто нашла след его грязных денег. Тень Машиниста была лишь удобной ширмой для государственного киллера. Дверь палаты распахнулась. Саске вошел внутрь, всё еще в той самой черной рубашке, теперь прожженной в нескольких местах и покрытой пеплом Вирджинии. Его лицо было бледным, взгляд — измученным, но когда он увидел, что она сидит, его сердце, казалось, снова начало биться. Сакура смотрела на него долгие десять секунд. В её глазах отражалась буря: ярость за то, что он нарушил каждый закон, который она чтила, и бесконечная, разрывающая грудь благодарность за то, что он жив. Она приложила руку к забинтованной шее, пытаясь издать звук. Голос вернулся лишь хриплым, едва слышным шепотом: — Ты... ты сжег его, — это не был вопрос. Саске подошел к кровати и опустился на колени прямо на холодный кафель, утыкаясь лицом в край её матраса. Его плечи мелко дрожали. — Он хотел забрать тебя, Сакура, — глухо произнес он. — Он использовал этого психа, Машиниста, как прикрытие для своей гнили. Я не мог... я не мог позволить им просто «провести расследование», пока ты истекаешь кровью. Сакура медленно протянула руку и коснулась его волос, перепачканных копотью. Она вспомнила их клятвы в Куантико. Она вспомнила закон, которому служила. И она поняла: Саске не просто превратился в «карателя». Он стал тем единственным щитом, который оказался прочнее всей политической машины смерти. — Ты стал преступником, Саске, — прошептала она, и слеза скатилась по её щеке. — Ты уничтожил свою карьеру. — У меня нет карьеры без тебя, — он поднял голову, глядя ей прямо в глаза. — Есть только ты. И теперь, когда Данзо мертв, а его грязь в сети, у нас остался только один незаконченный счет. Настоящий Машинист всё еще где-то там. И он видел, что мы сделали. Сакура слабо улыбнулась — горько, но решительно. Она поняла, что прощает его. Не потому, что он был прав по закону, а потому, что он был прав по любви. — Тогда подай мне мой Глок, инспектор, — прохрипела она, сжимая его пальцы. — Если Вашингтон пал, значит, пришло время очистить этот город от тени, которой они так долго прикрывались. Тяжелая дверь палаты снова разошлась, пропуская внутрь тех, кто последние несколько часов провел в аду Вирджинии. Первым вошел Итачи — всё такой же безупречный, несмотря на гарь, осевшую на его темном пальто. За ним, едва переводя дыхание, ввалились Сасори, Темари и Пейн. Вид Сакуры, сидящей на кровати с бледным лицом и синеватым оттенком на губах, заставил их замереть. Она выглядела хрупкой, почти прозрачной, но в её глазах горел тот самый огонь, который не смог погасить даже Данзо. — Ребята... — её голос был похож на шелест сухих листьев. Взгляд переместился на человека в дверях. — Итачи. Сасори, который как раз проверял защищенный канал связи на планшете, чуть не выронил устройство. Он резко обернулся к Сакуре, переводя взгляд с неё на легендарную «Тень Вашингтона». — Ты... ты его знаешь?! — Сасори буквально опешил. В его мире Итачи Учиха был мифом, призраком, который стирает людей из баз данных одним щелчком пальцев. Сакура сделала над собой усилие, чтобы издать звук, похожий на смешок, хотя это явно причинило ей боль. — Я же... с его братом, — прохрипела она, бросая короткий, теплый взгляд на Саске, который всё еще сжимал её руку. — Конечно, я его знаю. А что? — Но он же... «Тень»! — прошептал Сасори, не в силах скрыть профессионального трепета. — О нем в отделе кибербезопасности легенды слагают! Говорят, он может взломать сервер Пентагона через кофеварку! Сакура хрипло рассмеялась, тут же поморщившись и инстинктивно схватившись за забинтованную шею. Боль прошила горло, но она не переставала улыбаться. — Он — Итачи Учиха, — выдохнула она, глядя на старшего брата своего инспектора. — Этого достаточно. Итачи едва заметно наклонил голову, и в уголках его глаз промелькнуло что-то похожее на теплоту. — Рад видеть тебя в сознании, Сакура. Саске почти разнес мой вертолет, пока мы летели сюда. — Как ты себя чувствуешь? — Темари подошла ближе, тревожно всматриваясь в синие губы подруги. — Сакура, ты выглядишь... ужасно. Тебе нужно лежать. — Жить буду, — Сакура чуть крепче сжала пальцы Саске. — Губы — это ерунда. Главное, что связки целы. Машинист... он еще пожалеет, что не затянул узел крепче. Пейн, стоявший позади всех, неловко переминался с ноги на ногу. — Капитан, я... я тут это... — он замялся, вспоминая свои вопросы Саске в машине. — В общем, я рад, что вы живы. И простите за мои... тупые вопросы инспектору. Я уже купил зубную щетку для чистки его пистолета. Сакура вопросительно подняла бровь, глядя на Саске. Тот лишь тяжело вздохнул и отвел глаза. — Не спрашивай, — буркнул он. — Тебе сейчас нельзя нервничать. В палате на мгновение воцарилась странная, почти домашняя атмосфера. Среди мониторов, капельниц и запаха лекарств эти люди — предатели для системы, но верные друг другу до конца — наконец выдохнули. Хаос в Вашингтоне продолжался, Машинист был где-то в тени, но здесь, в 402-й палате, мир снова обрел свои очертания. — Ладно, семейные посиделки окончены, — Сасори снова уткнулся в экран. — Сакура, ты только что стала самой популярной женщиной в мире. Твои отчеты о коррупции Данзо скачивают по миллиону в минуту. Ты теперь не просто капитан. Ты — символ. Сакура посмотрела на телевизор, где всё еще крутили кадры пожара в Вирджинии. — Символ с больным горлом... — прошептала она. — Итачи, у тебя есть доступ к базе Машиниста? Данзо сказал, что он видел... что он знает. Итачи подошел к кровати и положил руку на плечо брата. — Мы найдем его. Но сначала, Сакура, тебе нужно восстановиться. В палате воцарилась мертвая тишина, которую прерывал лишь ритмичный писк кардиомонитора. Итачи медленно достал из внутреннего кармана пальто телефон, который вибрировал с пугающей настойчивостью. На экране не было номера — только зашифрованный канал прямой правительственной связи. Даже у Итачи, чье лицо всегда напоминало невозмутимую маску, едва заметно дернулась бровь. Он бросил быстрый взгляд на Саске, затем на бледную Сакуру. — Брат, — негромко произнес Итачи, нажимая на кнопку приема. — Президент хочет поговорить. Он переключил вызов на видеосвязь и поставил телефон на прикроватную тумбочку так, чтобы камера охватывала всю группу. На экране появилось лицо самого могущественного человека в стране. На фоне флага США президент выглядел уставшим, его глаза были красными от бессонной ночи, а галстук слегка ослаблен. — Инспектор Учиха, — голос президента прозвучал хрипло, но властно. — Я полчаса изучал файлы, которые ваш... «анонимный источник» вывалил в сеть. И я только что подписал указ о введении чрезвычайного положения в штабе в Лэнгли. Саске выпрямился, не выпуская руки Сакуры. Его взгляд был прямым и дерзким. — Господин президент, если вы звоните, чтобы зачитать мне мои права перед трибуналом за уничтожение частной собственности Шимуры, то избавьте себя от лишних слов. Я сделал то, что система не могла сделать пять лет. Президент долго молчал, вглядываясь в лицо Саске, затем перевел взгляд на Сакуру с её забинтованной шеей и синими губами. — Трибунал? — президент горько усмехнулся. — Знаете, Учиха, когда я увидел записи о проекте «Корень» и о том, как Данзо использовал бюджетные миллиарды на личные эскадроны смерти, моей первой мыслью было стереть вас с лица земли. Вы нарушили устав, выжгли поместье в Вирджинии и превратили мост Верразано в зону боевых действий. Пейн сглотнул, а Темари непроизвольно сжала кулаки. — Но, — продолжил президент, и его голос смягчился, — стране нужны люди, которые не боятся вскрывать гнойники, даже если для этого нужен скальпель в виде штурмовой винтовки. Если бы не ваше «безумие», Данзо Шимура завтра сидел бы по правую руку от меня на совете безопасности. Он сделал паузу, потирая переносицу. — Ваш значок и пистолет, инспектор, лежат в моем сейфе. Вместе со значками капитана Харуно и ваших людей. Я не отдаю вас под суд. Более того, я назначаю вас и вашу группу специальным подразделением по ликвидации последствий «Корня». Вы подчиняетесь только мне. Сакура слабо выдохнула, чувствуя, как гора свалилась с её плеч. — И еще одно, — президент посмотрел прямо на Саске. — Найдите Машиниста. Данзо прикрывался им, но настоящий маньяк всё еще на свободе. Теперь у вас есть карт-бланш. Считайте это моим личным приказом. Поправляйтесь, капитан Харуно. Вашему инспектору еще нужно многому научиться в плане «дипломатии». Экран погас. В палате снова стало тихо. Сасори первым нарушил молчание, издав нервный смешок. — Значит... мы не в розыске? — он посмотрел на свои руки. — Мы теперь «личная гвардия» президента? — Мы — те же, кем и были, — отрезал Саске, глядя на Итачи. — Только теперь у нас развязаны руки. Итачи убрал телефон и едва заметно кивнул. — Вашингтон очищен от Данзо, но тень Машиниста стала еще гуще. Теперь, когда его покровители в пепле, он начнет действовать хаотично. Сакура хрипло рассмеялась, глядя на Саске. — Видишь... я же говорила... ты лучший следователь. Хотя повар по-прежнему — дрянь. Саске наклонился и нежно коснулся её лба своим. В палате установилась та редкая атмосфера, когда смертельная опасность отступила, уступив место бытовым перепалкам и старым скелетам в шкафу. Саске, игнорируя присутствие президента в недавнем прошлом и Итачи в настоящем, по-хозяйски поправлял одеяло Сакуры. — Я забираю тебя к себе, — произнес он тем самым тоном, который не терпит возражений. — За тобой нужен профессиональный уход, а не пустой холодильник и панорамные окна. Сакура попыталась возмущенно вскинуть бровь, но хриплый голос выдал её слабость: — Но моя квартира на Пятьдесят седьмой... она тоже нормальная. И там отличный вид. — Харуно, я не спрашивал, — отрезал Саске, даже не взглянув на неё, продолжая изучать показатели на мониторе. — Это приказ инспектора. И твоего... личного куратора. Темари, стоявшая у окна, картинно кашлянула, привлекая внимание. — Кстати, об этом, — она скрестила руки на груди, прищурившись. — Кэп, ты серьезно? Ты целый месяц играла на наших нервах, делая вид, что ненавидишь его каждой клеточкой своего тела? Все эти «Инспектор Учиха, вы невыносимы» и «Капитан Харуно, вы нарушаете регламент»... Это что, был мастер-класс по актерскому мастерству? Сакура перевела взгляд на Саске, в её глазах промелькнул лукавый огонек, несмотря на бледность. В углу палаты Карин, до этого молча проверявшая капельницу, внезапно хмыкнула. Команда мгновенно обернулась к ней. — Ты знала, Карин? — Сасори прищурился, чувствуя себя единственным, кто пропустил самый важный брифинг в жизни. Сакура не выдержала и хрипло рассмеялась, тут же схватившись за шею. — Саске, береги моего доктора, — выдохнула она через силу. — Карин слишком ценный кадр. — Конечно, я знала, — спокойно произнесла Карин, поправляя очки и даже не отрываясь от планшета. — С самого первого дня, как пришла на работу. Примерно месяц назад. В палате повисла немая сцена. Пейн, который всё еще переживал из-за своих вопросов про «постель», выглядел так, будто его только что предали все спецслужбы мира. — Погоди, — Сасори сделал шаг вперед. — То есть ты видела, как они собачатся на планерках, знала, что вечером они пьют вино в одной квартире, и ни разу... ни единым мускулом на лице не выдала?! — Я медик, — Карин наконец подняла глаза, и в них сверкнула ирония. — Конфиденциальность — часть моей клятвы. К тому же, за их «актерской игрой» было забавно наблюдать. Саске иногда так переигрывал с холодностью, что мне хотелось вколоть ему успокоительное прямо через пиджак. Саске слегка приподнял уголок губ — жест, который у Учих заменял бурный хохот. — Карин — единственный человек в этом штабе, который умеет хранить секреты лучше, чем Итачи. Итачи, стоявший у двери, едва заметно кивнул в знак признания профессионализма доктора. — Ну, отлично, — Темари всплеснула руками. — Значит, у нас в команде двойные агенты, тайные романы и благословение президента. Пейн, кажется, мы с тобой единственные, кто здесь реально работал, а не снимался в мелодраме. — Я вообще собираюсь уволиться и уйти в монастырь, — буркнул Пейн. — Там хотя бы честно говорят, кто с кем общается. Сакура протянула руку и накрыла ладонь Саске. Разрядка была необходима им всем. Но где-то на задворках сознания она понимала: переезд к Саске — это не только безопасность. Это возвращение к тому, от чего они бежали пять лет. И теперь, когда Машинист всё еще на свободе, их общая квартира станет либо их крепостью, либо идеальной ловушкой. Нью-Йорк медленно умывался предрассветным туманом, когда Саске переступил порог своей квартиры, придерживая Сакуру за талию. На ней все еще была тонкая больничная роба, поверх которой он накинул свой тяжелый черный пиджак. Сакура куталась в него, вдыхая знакомый аромат его парфюма, смешанный с едва уловимым запахом пороха — горький коктейль их общей ночи. Квартира на 45-м этаже встретила их тишиной и сдержанной роскошью. Темное дерево, холодный мрамор и глубокий серый шелк — всё здесь дышало стилем Саске: безупречным, строгим и немного одиноким. Огромные панорамные окна открывали вид на пробуждающийся Манхэттен, который отсюда казался игрушечным. — Когда ты... успел купить это? — просипела Сакура, оглядывая просторную гостиную. Голос всё еще давался с трудом, царапая горло. — Она у меня была, — спокойно ответил Саске, не сводя с нее оберегающего взгляда. — Я купил её почти сразу, как переехал в Вашингтон. Знал, что однажды вернусь в этот город. Ради тебя. Он осторожно проводил её в спальню, где царил полумрак. Сакура присела на край огромной кровати, чувствуя, как силы окончательно покидают её. — У меня здесь нет твоих вещей, — Саске открыл гардероб, перебирая идеально выглаженные рубашки. — Я съезжу за ними позже. А пока... возьми вот это. Он протянул ей черную шелковую пижамную рубашку. Ткань скользнула по её пальцам, прохладная и невесомая. Саске коротко кивнул и вышел, давая ей возможность переодеться и смыть с себя липкий страх больничных стен. Пока Сакура была в спальне, Саске прошел на кухню. Пять лет в Вашингтоне, вдали от её заботы, не прошли даром — он научился справляться с бытом так же эффективно, как с допросами. Тихий звон посуды и аромат свежесваренного кофе наполнили квартиру, делая её живой. Когда Сакура вошла в кухню-гостиную, Саске замер у плиты. Она была пугающе бледной, тонкая белая повязка на шее резко контрастировала с черным шелком его рубашки, которая была ей велика и едва доходила до середины бедра. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, заливая комнату жидким золотом. Лучи играли на её взъерошенных розовых волосах, подсвечивали бледную кожу, делая Сакуру похожей на призрачное видение из прошлого. Саске смотрел на нее и видел не только израненного капитана Бюро, но и ту самую девушку из их крошечной квартирки в Куантико. Пять лет боли, разлуки и Вашингтонского холода словно испарились в этом утреннем свете. Она повзрослела, стала сильнее, но её взгляд... этот взгляд всё еще принадлежал только ему. Саске молча отставил тарелку и в два шага преодолел расстояние между ними. Он обнял её — осторожно, боясь повредить раненую шею, но в то же время так крепко, словно пытался врасти в неё, закрыть собой от всего мира. — Моя Сакура... — прошептал он ей в макушку, закрыв глаза и вдыхая аромат её волос, в котором всё еще чувствовался госпитальный антисептик. — Я так скучал. Ты даже не представляешь, как я скучал по этому утру. Сакура уткнулась лицом в его грудь, чувствуя мерный, сильный стук его сердца. В этой квартире, на высоте птичьего полета, среди мрамора и шелка, она впервые за долгое время почувствовала себя дома. — Я думала... что больше не увижу, как ты готовишь завтрак, — едва слышно прохрипела она, обнимая его в ответ. — Теперь я буду готовить его тебе каждое утро, — Саске отстранился на миллиметр, чтобы заглянуть в её глаза. — Столько, сколько ты захочешь. Мы больше не вернемся в тот ад, Сакура. Никакой Данзо, никакой Вашингтон больше не встанет между нами. Он коснулся губами её лба, и в этом жесте было больше нежности и обещаний, чем в любой клятве. На 45-м этаже, над суетливым Нью-Йорком, они наконец-то были просто Саске и Сакурой. Без жетонов, без тайн, под защитой восходящего солнца. Завтрак на сорок пятом этаже проходил в непривычной, почти оглушительной тишине, которую нарушал лишь тихий звон вилок о фарфор. Солнце уже полностью залило кухню-гостиную, превращая мраморные столешницы в сияющие зеркала. Саске приготовил омлет — идеально ровный, без единого подгоревшего края, словно пытаясь реабилитироваться за все кулинарные провалы времен Куантико. Сакура сидела напротив, укутанная в его черную шелковую рубашку, и медленно, крошечными кусочками ела, стараясь не тревожить раненую шею. — Неужели... — она сделала глоток теплой воды и сипло продолжила, — неужели все в штабе так перепугались Итачи? Саске на мгновение замер, поднося чашку кофе к губам. В его глазах промелькнула искра иронии. — Да они будто черта увидели, — ответил он в своей привычной холодной манере, но в голосе прозвучали теплые нотки. — Пейн, по-моему, до сих пор боится моргать в его присутствии, чтобы Итачи не стер его из базы данных министерства обороны. Сакура не выдержала и коротко, хрипло хохотнула, тут же поморщившись от боли, но не переставая улыбаться. — Блин... видели бы они его в тех розовых заячьих ушах, которые я однажды на него нацепила на Рождество в Вирджинии, — выдохнула она. Саске, который в этот момент делал глоток кофе, едва не поперхнулся. Он поставил чашку, на секунду прикрыл лицо рукой и разразился редким, гортанным смехом. Этот звук, такой глубокий и настоящий, заставил Сакуру почувствовать, что мир наконец-то встал на свои рельсы. — Он тогда три часа не снимал их, чтобы тебя не расстраивать, — отсмеявшись, добавил Саске, вытирая уголок глаза. — А потом вышел в них к курьеру. Тот парень до сих пор, наверное, заикается, когда видит людей в пальто. Сакура улыбнулась, глядя на него. Ей так не хватало этой простоты. Без отчетов, без крови на руках, без вечного ожидания удара в спину. — Знаешь, — она заговорщицки понизила голос, — все думают, что я такая идеальная «железная леди» Бюро. Но месяц назад, когда ты только приехал и мы так яростно спорили в коридоре... помнишь, я ушла, гордо чеканя шаг? — Ты выглядела очень убедительно, Харуно. Я даже на секунду поверил, что ты меня сейчас уволишь. — Так вот, — она покраснела, — как только я свернула за угол на лестницу, я так эпично запуталась в собственных каблуках, что пролетела целый пролет. Просто мешком рухнула вниз. Хорошо, что никого не было, я вскочила, отряхнулась и пошла дальше с таким видом, будто так и планировалось. Саске снова усмехнулся, глядя на неё с бесконечной нежностью. — Это в твоем стиле. Делать невозможное с абсолютно невозмутимым лицом. Они сидели и болтали, вспоминая нелепые случаи, мелкие промахи и те крошечные детали жизни, которые делают людей живыми. Сакура рассказывала, как однажды случайно отправила гневное письмо, предназначенное информатору, на почту главному прокурору, и как ей пришлось симулировать «хакерскую атаку», чтобы его удалили. В эти минуты в элитной квартире на Манхэттене не было лучших агентов страны. Были только мужчина и женщина, которые слишком долго были на войне и наконец-то вернулись домой. Саске смотрел, как солнце золотит её растрепанные волосы, и понимал: он сожжет еще сотню бункеров, если это будет ценой вот такого тихого утра. — Сакура, — тихо позвал он, прерывая её очередной рассказ. — Больше никаких падений. Я буду рядом, чтобы поймать тебя. Даже если ты решишь падать на лестнице Бюро. Она протянула свою ладонь через стол и накрыла его руку. — Я знаю, Саске. Я знаю. Тишина квартиры, наполненная ароматом кофе и ленивым утренним светом, была внезапно нарушена резким, но мелодичным звуком дверного звонка. Саске даже не шелохнулся, лишь бросил короткий взгляд на монитор системы безопасности у входа. — Открыто! — крикнул он, не повышая голоса, зная, что в этом городе лишь один человек может пройти через три кордона охраны здания и не вызвать тревогу. Дверь мягко закрылась, и в гостиную вошел Итачи. Он выглядел так, будто и не было бессонной ночи, перестрелок и взрывов в Вирджинии. Его пальто было безупречно чистым, а взгляд — таким же глубоким и непроницаемым. — Весьма небезопасно, Саске, — произнес Итачи, неторопливо проходя к кухонному острову. — Оставлять дверь открытой в Нью-Йорке, когда за твоей головой охотится половина недобитого «Корня» и один сумасшедший убийца... Он замолчал, переводя взгляд с Саске на Сакуру. Оба сидели с застывшими полуулыбками, а в глазах Сакуры всё еще плясали искорки смеха после истории о «розовых ушах». — Почему вы выглядите так, будто обсуждали меня? — спокойно спросил Итачи, приподняв бровь. Саске и Сакура не выдержали и одновременно прыснули. Сакура прикрыла рот ладонью, стараясь не тревожить шею, а Саске просто отвел глаза, пытаясь вернуть лицу привычную суровость, что выходило у него крайне плохо. — Тебе кажется, брат, — выдавил Саске, наливая вторую чашку кофе. — Садись. Есть омлет. И он не подгорел, представь себе. Итачи аккуратно снял пальто, повесив его на спинку стула, и присел к ним за стол. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Это больше не было тревожное утро двух беглецов — это был семейный завтрак, который они не могли позволить себе долгие пять лет. — Я польщен, что мои кулинарные советы в Куантико не прошли даром, — Итачи принял чашку из рук брата и кивнул Сакуре. — Как шея? — Жить буду, — сипло улыбнулась Сакура. — Итачи, спасибо. За всё. За то, что прикрыл его... и за то, что помог вытащить правду. — Мы семья, Сакура. Это не обсуждается, — Итачи сделал глоток кофе и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь моментом спокойствия. — Знаете, глядя на вас сейчас... я вспоминаю, как вы вдвоем пытались скрыть свой роман в Академии. Саске тогда ходил такой мрачный, что все думали — он планирует захват мира, а он просто злился, что ты опоздала на свидание на пять минут. — Он до сих пор так делает! — хрипло воскликнула Сакура, указывая вилкой на Саске. — Чуть что — лицо кирпичом и «у нас регламент, капитан». Саске фыркнул, но в его взгляде, направленном на брата и любимую женщину, было столько умиротворения, сколько не купишь ни за какие деньги Вашингтона. — Хватит воспоминаний, — пробурчал он, хотя в глубине души был рад этому разговору. — Итачи, ты пришел не просто за омлетом.