Часть 18. Змеиный узел

Когда тяжелые двери штаба разошлись, по залу снова прокатилась волна оцепенения. Итачи Учиха входил в здание так, словно оно принадлежало ему по праву рождения. Безупречный костюм, ледяное спокойствие и несколько объемных пакетов из элитного бутика в руках. — Он что, здесь прописался? — шепотом выдавил Пейн, провожая его взглядом. — Второй день подряд... Ребята, это официально апокалипсис. Бюро пало. Итачи проигнорировал шепотки, его взгляд сразу нашел кабинет капитана. — Харуно, — громко позвал он. Сакура подняла голову от ноутбука, сигаретный дым замер в воздухе. — Так как твоя жилетка была принесена в жертву крови неродившегося ребенка, я подумал, что тебе нужна достойная замена. Итачи вошел в её кабинет, не дожидаясь приглашения, и — к полному шоку всех присутствующих — плотно закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. В операционном зале повисла звенящая тишина. Ада Стоун застыла с чашкой кофе в руках, её глаза сузились до щелок. Она видела эти пакеты, видела, как Итачи — человек, которого в Вашингтоне называли «ледяным принцем» — лично принес одежду Харуно и закрылся с ней для приватного разговора. В голове Ады мгновенно сложилась опасная и ложная картинка: «Неужели Итачи и Сакура?.. Неужели это семейный союз, который она не учла?» Внутри кабинета Итачи поставил пакеты на стол и сел в кресло напротив дивана. Его взгляд был серьезным и прямым. — Саске тебе этого не скажет, Сакура. Поэтому это сделаю я, у него за спиной, — спокойно начал Итачи. — И я прошу тебя сейчас не разносить здесь всё и не делать поспешных выводов. Сакура замерла, чувствуя, как внутри всё напряглось. — О чем ты, Итачи? — Рано или поздно это выплывет, а Саске слишком боится снова всё испортить, чтобы сказать тебе сам. Пять лет назад он совершил ошибку, уехав от тебя. А два года назад... он пытался заполнить ту дыру, которую сам же и выжег в своей душе. Он встречался с Адой Стоун. Сакура непроизвольно открыла рот, сигарета едва не выпала из пальцев. Холодная волна пробежала по позвоночнику. — Теперь послушай меня внимательно, — голос Итачи оставался ровным, почти гипнотическим. — Не суди его. Ты была потерпевшей стороной, ты пыталась жить дальше, и твой роман с тем адвокатом — это нормально. Саске же был виноватой стороной. Он топил своих демонов как мог. Если ты присмотришься, Ада — твой типаж. Один и тот же образ, та же резкость. Он искал в ней тебя, Сакура. Но у них не сложилось. Девочка оступилась, совершила профессиональную ошибку, и они разошлись навсегда. Сакура сжала подлокотники дивана. В голове всплыли холодные глаза Ады и то, как она уверенно зашла в кабинет Саске всего десять минут назад. — Я говорю тебе это, чтобы ты была готова, — добавил Итачи. — Сделай вид, что этого разговора не было. И не смей на него злиться. Он любит тебя так, как умеют любить только Учихи — до безумия и саморазрушения. Ада для него — лишь блеклое напоминание о самом темном периоде его жизни. Сакура медленно выдохнула, глядя на пакеты с новой одеждой. В груди всё еще пекло от осознания, но слова Итачи странным образом принесли покой. — Хорошо, Итачи, — тихо прохрипела она. — Я понимаю. Спасибо, что сказал. Я не дам ей использовать это против него. — Вот и отлично. А теперь примерь то, что я принес. Тебе нужно выглядеть как Капитан, а не как жертва уличной бойни. Итачи поднялся и, как ни в чем не бывало, вышел из кабинета, оставив за собой шлейф недоумения и жгучей зависти в глазах Ады Стоун. Дверь кабинета капитана Харуно открылась, и Сакура вышла в операционный зал. Темари, Наруто и Сасори невольно оторвались от экранов, а Ада Стоун, стоявшая у кофейного автомата, застыла, провожая её взглядом. Сакура сменила окровавленную рубашку на безупречный ансамбль, который мог принести только Итачи Учиха — сочетание высокой моды и строгой функциональности. На ней была белоснежная блузка с воротником-стойкой и тонкими, едва заметными кружевными вставками на манжетах. Поверх неё идеально сидел черный жилет-корсет на широких лямках, застегнутый на ряд мелких пуговиц и подчеркивающий стройную талию. Тонкий галстук оттенка «пепельная роза» (единственный намек на её цвет волос) был завязан аккуратным узлом. Черные брюки-палаццо скрывали высокие каблуки, а лакированный ремень с серебряной пряжкой завершал образ. Она выглядела как Капитан — опасная, элегантная и абсолютно невозмутимая. Алая повязка на шее теперь смотрелась не как рана, а как драматичный аксессуар. Сакура небрежно бросила новые черные пакеты в мусорную корзину и направилась к центральному терминалу Сасори. — Данные по счетам стрелка готовы? — прохрипела она, её голос всё еще звучал слабо, но уверенно. — Да, капитан, — Сасори вывел графики. — Чисто. Никаких транзакций от «Корня». Похоже, это действительно был просто псих. Сакура молча изучала данные. Она чувствовала на себе взгляд Ады — оценивающий, завистливый и полный невысказанных вопросов. Женское чутье, подкрепленное словами Итачи, подсказывало Сакуре: Стоун ищет слабости, ищет способы доказать, что Харуно не место в этом штабе. «Хорошо, Ада. Поиграем», — подумала Сакура. — Аналитик Стоун, — позвала она, не оборачиваясь. Ада Стоун, сохраняя невозмутимость, подошла к терминалу. В её взгляде сквозила уверенность женщины, которая считает, что у неё есть преимущество. — Да, капитан Харуно? — Я хочу, чтобы вы провели глубокий анализ логов запросов из архивов Данзо за последние сорок восемь часов, — Сакура наконец повернулась к ней. — Найдите «слепые зоны» — моменты, когда серверы были перегружены, и запросы могли пройти мимо системы логирования. Это критически важно. Я подозреваю, что Машинист мог использовать хаос, чтобы выудить какую-то специфическую информацию. Это было... задание для новичка, но замаскированное под стратегически важное. В архивах Данзо не могло быть «слепых зон» — Сасори лично писал систему логирования, и она была дублирована на трех независимых серверах. Сакура это знала. Сасори это знал. Саске это знал. — И еще, — добавила Сакура, глядя Аде прямо в глаза. — Этот анализ — конфиденциален. Результаты только мне в кабинет. «Глазу на глаз». У вас три часа. Ада Стоун на мгновение нахмурилась. Такое задание казалось ей слишком простым для её уровня допуска, но требование полной конфиденциальности и «глазу на глаз» с капитаном Харуно... Это было... странно. И заманчиво. Она решила, что Харуно просто хочет проверить её лояльность или же... или же в архивах Данзо действительно есть что-то, о чем Саске не должен знать. — Слушаюсь, капитан, — процедила Ада, развернулась на каблуках и направилась к выделенному ей терминалу в секторе «Б». Сакура посмотрела ей в спину, затем перевела взгляд на Сасори. Тот едва заметно улыбнулся. — Вы же знаете, капитан, что в моих архивах нет «слепых зон», — негромко произнес он, не отрываясь от клавиатуры. — Я знаю, Сасори, — прохрипела Сакура. — А вот аналитик Стоун, похоже, считает себя умнее всех нас. Это был «профессиональный капкан». Если Ада принесет отчет с выдуманными «слепыми зонами» или же попытается использовать три часа, чтобы получить доступ к закрытым файлам самого штаба Бюро, Сакура будет точно знать: Стоун лояльна не Бюро, а своим вашингтонским интересам. И тогда у Сакуры будет законный повод вышвырнуть её из этого города раз и навсегда. Пока Ада Стоун, снедаемая амбициями, вгрызалась в «подсвеченные» Сакурой файлы архива Данзо — особенно в папку с пометкой «Протокол 4-12: Личные активы и скрытые связи инспекторов Бюро» — в оперативном зале вновь воцарилась тишина. Сакура, выпрямившись в своем новом корсете, наблюдала за Адой через отражение в мониторе. «Профессиональный капкан» был взведен. Если Ада попытается вскрыть этот файл, система Сасори мгновенно заблокирует её допуск, выдав попытку несанкционированного доступа к личной информации надзорного органа. Но внимание штаба переключилось на другое. Итачи, который, казалось, уже покинул здание, внезапно вернулся. Он пересек зал с тем же невозмутимым видом, но на этот раз его целью был не кабинет капитана. Он подошел к двери Саске. Без стука. Без предупреждения. Итачи нажал на ручку и вошел внутрь. Громкий щелчок замка, закрытого изнутри, эхом отозвался в зале. Пейн и Темари переглянулись. — Ну всё, — прошептал Пейн. — Если они начнут там драться, я увольняюсь. Это здание не переживет столкновения двух Учих. Внутри кабинета Саске даже не вздрогнул. Он сидел, откинувшись в кресле, и его взгляд был прикован к брату. — Ты зачастил, Итачи, — холодно произнес Саске. — И ты только что закрыл дверь. Копируешь свои же фокусы с Харуно? Итачи прошел в центр комнаты и остановился, заложив руки в карманы брюк. Он не стал садиться. — Я сказал ей правду, Саске, — просто ответил он. Саске медленно поднялся. Его лицо застыло, а в глазах опасно полыхнуло. — Ты сделал что? — То, что ты боялся сделать последние сорок восемь часов. Я рассказал ей про Аду. Про Вашингтон. Про то, почему она здесь и кем она была для тебя, — Итачи не отвел взгляда. — Сакура — не фарфоровая кукла. Она — капитан этого отдела. И она заслуживает знать, какая змея ползает по её штабу, прежде чем эта змея решит укусить. — Это было не твое дело, — процедил Саске, делая шаг к брату. Воздух в кабинете стал тяжелым от напряжения. — Я сам собирался... — Ты собирался ждать, пока Ада не выкинет какой-нибудь фокус в полевых условиях? — перебил его Итачи. — Она уже пыталась закрыться с тобой здесь десять минут назад. Не делай вид, что ты контролируешь ситуацию, когда речь идет о призраках твоего прошлого. Сакура приняла это достойно. Она сильнее, чем ты думаешь, и мудрее, чем ты надеялся. Саске замолчал. Его кулаки в черных перчатках сжались и разжались. Ярость медленно сменялась осознанием того, что брат, как обычно, прав. Итачи принял на себя удар, сохранив хрупкое равновесие между Саске и Сакурой. — Она... как она отреагировала? — уже тише спросил Саске. — Она надела новую жилетку и выставила Аде профессиональную ловушку, — Итачи позволил себе едва заметную тень улыбки. — Твоя женщина — настоящий стратег. А теперь перестань злиться на меня и начни думать, как ты будешь объясняться с ней вечером. Марго восемьдесят второго года — хороший старт, но тебе придется добавить к этому честность. Итачи подошел к двери и открыл её. — И да, Саске. Присматривай за Адой. Она не просто аналитик. Она всё еще считает, что ты принадлежишь ей. А такие женщины не умеют проигрывать красиво. Он вышел из кабинета, оставив брата наедине с его мыслями. Саске посмотрел через стекло в зал. Сакура сидела за своим столом, сосредоточенно изучая данные, и лишь на мгновение подняла глаза, встретившись с ним взглядом. В этом взгляде не было обиды — только понимание. И это было для Саске больнее любого упрека. Ада Стоун застыла перед мерцающим монитором. На экране вызывающе горела папка «Протокол 4-12». В любой другой ситуации — в Вашингтоне, в кругу бюрократов и бумажных акул — она бы вцепилась в этот файл мертвой хваткой. Информация о личных активах инспекторов была золотой жилой. Но здесь, в Нью-Йорке, всё работало иначе. Она чувствовала на себе взгляды. Не прямой в упор, а тот самый «профессиональный надзор», когда тебя сканируют через отражение в стекле, через боковое зрение, через ритм твоего дыхания. Сакура Харуно не была дурой. И Сасори, этот рыжий техноманьяк, не оставил бы такую дыру в безопасности своего святилища. Ада медленно убрала руку от мышки. Её губы тронула едва заметная, хищная усмишка. «Слишком просто, Сакура», — подумала она, откидываясь на спинку кресла. — «Ты думаешь, если я из Вашингтона, то я куплюсь на дешевую приманку с надписью "Секретно"?» Ада была достойным противником. Она была той, кто выживал в кулуарах Капитолийского холма, где предательство было утренней гимнастикой. Если Харуно подставила ей этот файл, значит, любое прикосновение к нему активирует триггер. Сакура хотела повода, чтобы вышвырнуть её. Хотела официального рапорта о несанкционированном доступе. Вместо того чтобы кликнуть по «подсвеченному» файлу, Ада начала вбивать сложные поисковые запросы, не имеющие отношения к личным данным. Она зашла с фланга. Её пальцы порхали по клавиатуре, обходя логические ловушки, которые Сасори расставил на поверхности. Она искала не компромат на Саске — она его и так знала. Она искала реальную аномалию в логах, которую Сакура попросила найти для отвода глаз. Если она найдет то, чего не заметили они, она станет незаменимой. А незаменимых не выгоняют. Через час Ада встала и, не торопясь, подошла к столу Сасори. Тот даже не поднял головы, но его пальцы на мгновение замерли. — Сасори, — её голос был ровным и деловым. — В твоих архивах действительно нет «слепых зон». Ты проделал отличную работу. Но ты искал дыры в системе, а нужно было искать закономерность в отказах. Она положила перед ним тонкий распечатанный лист. Сасори нахмурился, наконец посмотрев на неё. — Трижды за последние сорок восемь часов внешние серверы архива Данзо запрашивали синхронизацию с частным медицинским облаком в Швейцарии, — Ада сложила руки на груди. — Запросы были зашифрованы как системные ошибки, поэтому твои логи их пропустили. Это не «слепая зона», Сасори. Это паразитный канал связи. Сакура, сидевшая в паре метров, медленно повернула голову. Из её рта выпала не прикуренная сигарета. Это не был капкан. Ада действительно нашла след. Саске вышел из своего кабинета, привлеченный внезапной переменой атмосферы. Он встал за спиной Сасори, вчитываясь в распечатку Ады. — Медицинское облако? — прохрипела Сакура, поднимаясь с места. — У Данзо были проблемы со здоровьем? — У Данзо — нет, — Ада Стоун позволила себе торжествующий взгляд в сторону капитана. — Или у кого-то, кого он защищает. Ада Стоун не повелась на «западлянку». Она переиграла ситуацию, превратив проверку на вшивость в профессиональный триумф. Она стояла посреди зала, безупречная и опасная, и Сакура поняла: война за штаб только начинается. И в этой войне Ада не собиралась быть просто «бывшей» — она собиралась стать игроком, с которым придется считаться. В оперативном зале повисла тяжелая пауза. Сасори быстро перепроверил данные Ады, его пальцы застучали по клавишам в удвоенном ритме. — Она права, — коротко бросил он, не отрывая взгляда от кода. — Этот «паразитный канал» активировался именно в тот момент, когда наемники Данзо вошли в здание госпиталя и отключили внешние протоколы безопасности Бюро. Пока мы думали, что это просто тотальный блэкаут, кто-то использовал швейцарский шлюз, чтобы выкачать часть данных из архива под шумок. Сакура стояла неподвижно, глядя на распечатку в руках Ады. Её план со «слепой зоной» провалился — Ада не только не попалась в ловушку, но и ткнула их носом в реальную брешь, которую они проглядели из-за самоуверенности. — Хорошая работа, аналитик Стоун, — прохрипела Сакура. Голос звучал безжизненно, но в нем не было фальши. — Сасори, бери этот след в разработку. Нужно понять, какие именно файлы ушли в Швейцарию в те десять минут, пока я… пока система была в отключке. Ада Стоун лишь едва заметно склонила голову, принимая похвалу с видом победительницы. На её губах застыла вежливая, но ледяная улыбка, адресованная Саске. Она словно говорила: «Видишь? Тебе нужны профессионалы, а не героические порывы». Сакура развернулась на каблуках и направилась к себе в кабинет. Её шаги по паркету звучали четко и резко. Зайдя внутрь, она не стала садиться на диван, а подошла к окну, за которым Нью-Йорк уже начинал зажигать свои вечерние огни. Дрожащими пальцами она достала из пачки сигарету и прикурила. Огонек зажигалки на мгновение осветил её бледное лицо и алую полоску повязки на шее. «Черт… — Сакура выпустила густую струю дыма, прикрыв глаза. — Недооценила. Какая же она всё-таки змея. Умная, расчетливая вашингтонская гадюка». Внутри всё клокотало от нервного напряжения. Сакура понимала, что Ада приехала сюда не просто помогать — она приехала доказывать свою незаменимость, шаг за шагом вытесняя Сакуру из профессионального поля Саске. Каждая её удачная находка была ударом по авторитету капитана. Сакура затянулась сильнее, чувствуя, как табак обжигает горло. Она не могла позволить себе ревновать как женщина — на кону была безопасность Бюро и жизнь её команды. Но как Капитан, она чувствовала, что земля под ногами начинает вибрировать. Ада Стоун была не просто призраком из прошлого Саске. Она была живой угрозой, которая знала правила игры слишком хорошо. Через открытую дверь она видела, как Ада о чем-то негромко переговаривается с Сасори, и как Саске, стоя у своего терминала, внимательно наблюдает за процессом. «Хорошо, Ада, — подумала Сакура, стряхивая пепел. — Первый раунд за тобой. Но в Нью-Йорке выживают не те, кто находит ошибки в логах, а те, кто умеет держать удар в подворотне. Посмотрим, как ты запоешь, когда дело дойдет до настоящей крови». Вечерний Нью-Йорк дышал тяжелым, влажным холодом. Фонари сквера перед зданием Бюро окутывали голые деревья тусклым желтым светом, превращая длинные тени в причудливые узоры на асфальте. Сакура сидела на скамье, ссутулившись и подняв воротник своей новой жилетки. Тонкая сигарета в её пальцах тлела, выбрасывая в сумерки струйки седого дыма. Позади послышались уверенные шаги. Карин, накинув на плечи белый медицинский халат прямо поверх свитера, остановилась рядом. — Харуно, ты куришь, — голос Карин был пропитан профессиональным осуждением. — У тебя горло зашито меньше двенадцати часов назад, а ты вливаешь в него смолу. Ты хочешь, чтобы я тебя прямо здесь препарировала? Сакура подняла на неё тяжелый, изможденный взгляд. Её глаза, обычно яркие и живые, сейчас казались выцветшими. — Давай со мной, — тихо, сорванным голосом произнесла она, протягивая пачку. Карин замерла. Она знала этот тон. Это не был вызов или упрямство — это была глухая, беспросветная усталость человека, чей внутренний стержень начал давать трещину. Карин молча вытянула сигарету, прикурила и опустилась на холодную скамью рядом с подругой. — Подруга, рассказывай, — выдохнула Карин вместе с дымом. — У тебя на лице всё написано. И это не из-за того психа с автоматом. Что случилось в штабе, пока я возилась с медикаментами? Сакура сделала глубокую затяжку, чувствуя, как никотин на мгновение тупит остроту мыслей. Она смотрела прямо перед собой на пустую темную аллею. — Ада — бывшая Саске, — выпалила она на одном выдохе. Карин поперхнулась дымом и резко повернулась к ней. — Что?! Эта вашингтонская кукла с повадками прокурора? Ты шутишь? — Итачи подтвердил, — Сакура горько усмехнулась синими губами. — Два года назад, Вашингтон. Саске пытался забыть меня, она пыталась сделать карьеру. Один типаж, одни амбиции. Итачи говорит, он искал в ней меня. А она... Карин, она сегодня нашла брешь в системе, которую мы все проспали. Она не просто «бывшая», она чертовски хороший профессионал. И она смотрит на него так, будто имеет на него право собственности. Карин молчала несколько секунд, глядя на тлеющий огонек сигареты. Она знала, как долго Сакура восстанавливалась после их разрыва, как собирала себя по кускам, строя карьеру в Нью-Йорке. — Послушай меня, Харуно, — Карин придвинулась ближе, и её голос стал жестким. — Типаж может быть один. Брюнетка, блондинка, аналитик или спецназовец — плевать. Знаешь, в чем разница между тобой и этой змеей? Сакура вопросительно приподняла бровь. — Она — его попытка «заполнить пустоту», как говорит Итачи. Пластырь на открытую рану. А ты — сама эта рана, его пульс и его проклятие. Саске Учиха не из тех, кто возвращается к «пластырям», когда нашел то, ради чего готов сжечь мир. Сакура закрыла глаза, прислонившись затылком к спинке скамьи. Холод металла приятно остужал горящую шею. — Она умная, Карин. Слишком умная. Она будет бить по моей профессиональной пригодности. Сегодня я выглядела как девчонка-новичок, которая подставила ей «детский» файл для проверки, а она выдала реальный результат. — Значит, делай то, что умеешь лучше всего, — Карин выбросила окурок и решительно встала. — Будь Капитаном. А если эта вашингтонская стерва посмеет подойти к нему ближе, чем на метр... напомни ей, что в Нью-Йорке шрамы носят как украшения, а за своих здесь вырывают кадык. Сакура слабо улыбнулась. Слова подруги подействовали лучше любого антисептика. Она бросила сигарету и тоже поднялась, поправляя галстук. — Пошли, медик. У нас еще целая ночь впереди. И швейцарское облако, которое само себя не вскроет. Саске стоял у панорамного окна операционного зала, сцепив руки за спиной. С высоты сорокового этажа две фигурки на скамейке внизу казались крошечными, но он безошибочно узнал розовые волосы Сакуры и резкие движения Карин. Тонкие струйки дыма, поднимавшиеся от них, говорили ему больше, чем любые слова: Харуно на пределе. Он чувствовал за спиной присутствие Ады. Она не подошла вплотную, но он буквально кожей ощущал её торжество. Она нашла зацепку. Она «победила» в первом раунде. Саске медленно обернулся. Его лицо было непроницаемым, а взгляд — таким холодным, что Ада невольно выпрямилась, ожидая похвалы за швейцарское облако. — Стоун, — его голос прозвучал как лязг затвора. — Подойди. Ада плавно подошла к его столу. В её глазах всё еще горел тот самый «блеск триумфа», который так бесил Сакуру. — Ты нашла швейцарский шлюз. Это похвально, — начал Саске, и Ада уже приготовилась победно улыбнуться, но он продолжил, и его тон стал еще жестче. — Но ты совершила одну фундаментальную ошибку. Улыбка Ады дрогнула. — Ошибку? Саске, я вывела нас на канал утечки, пока ваш отдел играл в ловушки для новичков. — Твоя ошибка в том, Стоун, что ты решила, будто здесь — Вашингтон, — Саске сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так, что Ада почувствовала исходящий от него холод. — В столице ты могла бы торговать такой информацией, выбивая себе кабинет побольше. Но здесь ты нарушила протокол «Слепого анализа». Ты вывела данные на общий экран до того, как капитан дала добро на верификацию. — Я просто хотела ускорить... — Ты хотела покрасоваться, — отрезал Саске. — Из-за твоей спешки система логирования Сасори могла спугнуть швейцарский сервер. Если этот канал сейчас закроется, Ада, ты вылетишь из этого здания раньше, чем твой кофе остынет. Ада побледнела. Тот профессиональный щит, который она так тщательно выстраивала весь день, начал осыпаться. Саске не смотрел на неё как на блестящего аналитика. Он смотрел на неё как на помеху. — И еще одно, — он понизил голос до опасного шепота. — Больше никогда не пытайся анализировать методы работы Харуно. Она — Капитан этого штаба не потому, что умеет ловить «паразитные каналы», а потому, что каждый человек в этом зале готов умереть по её приказу. Включая меня. Ада Стоун замерла, не в силах вздохнуть. Она увидела в его глазах то, чего не было два года назад в Вашингтоне. Там была страсть, была близость, но не было этой абсолютной, пугающей преданности. — Сверни свой отчет и передай Сасори для глубокой проверки, — бросил Саске, отворачиваясь к окну. — И больше никаких шоу, Ада. В Нью-Йорке за кулисами не аплодируют. Здесь за кулисами стреляют. Когда двери лифта звякнули и в зал вошла Сакура — с чуть более живым взглядом и запахом никотина на волосах — Ада Стоун уже сидела за своим терминалом, уткнувшись в монитор. Блеск триумфа исчез. На её лице осталась только сосредоточенная, злая решимость. Сакура прошла мимо Саске, и их взгляды на мгновение встретились. Он едва заметно кивнул ей. Ему не нужно было говорить, что он всё уладил. Она поняла это по поникшим плечам Ады. Оперативный зал постепенно погружался в полумрак. Мониторы переходили в режим ожидания, и только тихий гул серверов нарушал воцарившуюся тишину. Сакура сидела за своим столом, медленно закрывая ноутбук. Силы окончательно покинули её, оставив лишь тупую пульсацию в шее и ледяной холод в пальцах. Она вздрогнула, когда дверь её кабинета бесшумно открылась. Саске вошел внутрь, и в его взгляде больше не было места инспектору Бюро. Там был только мужчина, который слишком долго сдерживал себя. Он подошел к ней и без единого слова, без колебаний, собственническим жестом обнял её за талию, помогая подняться. Его ладонь ощущалась как расплавленный свинец, прошивающий её насквозь через тонкую ткань блузки. — Больше я тебя одну не оставлю, — его голос, низкий и вибрирующий, коснулся её уха. — Это обернулось слишком плохо для тебя. И слишком невыносимо для меня. Сакура прислонилась к нему, позволяя его силе на мгновение стать её собственной. Она не стала спорить. У неё не осталось щитов. Саске вел её к выходу, придерживая так бережно, словно она была сделана из самого хрупкого стекла, и в то же время так крепко, словно готов был вырвать её у самой смерти. На подземной парковке было душно и пахло жженой резиной. Ада Стоун уже сидела в своем автомобиле, но не спешила заводить мотор. Она ждала. Её взгляд был прикован к лифтовому холлу. Когда двери открылись, Ада невольно вцепилась в руль так, что побелели костяшки. Она видела, как Саске ведет Сакуру. Он не просто поддерживал её — он закрывал её собой, ведя к своему черному внедорожнику. Ада видела, как он открыл перед ней дверь, как осторожно помог сесть, а затем, прежде чем обойти машину, на секунду задержался у окна, проверяя, удобно ли ей. В этом жесте было столько интимности и естественности, что Аду захлестнула волна обжигающей, черной ярости. «Ты забыл, Саске, — прошипела она в пустоту салона, глядя на удаляющиеся габаритные огни его машины. — Ты забыл, как мы встретились под дождем в Джорджтауне. Забыл, как мои губы заставляли тебя терять контроль, когда ты пытался убежать от своих кошмаров». Злость распирала её, мешая дышать. Для Ады это больше не было просто соревнованием за влияние. Это стал вопрос её личного триумфа. Она была уверена: ей нужно лишь одно мгновение наедине. Один поцелуй, один вкус прошлого, который сорвет его напускной самоконтроль и напомнит ему, что Харуно — это боль, а Ада — это понятная, предсказуемая страсть. — Ты вернешься ко мне, Учиха, — прошептала Ада, заводя двигатель. — Даже если мне придется сжечь этот твой Нью-Йорк вместе с твоим драгоценным капитаном. Она резко выкрутила руль и рванула с места, оставляя после себя лишь визг шин, эхом отразившийся от бетонных стен парковки. Квартира Саске была погружена в полумрак, который лишь слегка разбавляли неоновые огни Нью-Йорка, пробивающиеся сквозь панорамные окна. На кофейном столике стояла та самая бутылка «Margaux» от президента, наполовину пустая. В тишине был слышен лишь мерный гул города где-то далеко внизу и их прерывистое дыхание. Саске говорил долго. Он рассказал всё: как встретил Аду в период своего самого глубокого падения, как пытался заглушить тишину в пустой вашингтонской квартире её голосом, как искал в её черных волосах и резких суждениях хотя бы тень той, кого оставил в Нью-Йорке. Сакура слушала, прижав бокал к губам. Она понимала — головой, логикой капитана, — что не имеет права ревновать к прошлому. Он здесь. Он вернулся. Он закрывал её собой под пулями всего несколько часов назад. Но внутри, где-то под ребрами, жгучая волна собственничества душила её сильнее, чем шрамы на шее. Мысль о том, что Ада знала его прикосновения, что он целовал те холодные губы, заставляла кровь пульсировать в висках. — Сакура... — тихо прошептал он в темноте. Саске поставил свой бокал и повернулся к ней. В его глазах отражались огни небоскребов, делая взгляд почти сверхъестественным. Он протянул руку, кончиками пальцев коснувшись её щеки, а затем медленно скользнул ниже, к повязке на шее. — Её никогда не было в моей голове, Сакура. Там всегда была только ты. Даже когда я был с ней, я был один. Он притянул её к себе, сокращая последние сантиметры пространства. Его поцелуй был осторожным, почти невесомым, словно он боялся разрушить её, но в этой нежности скрывалась такая лавина подавленной страсти, что у Сакуры перехватило дыхание. Его пальцы, привыкшие к оружию и клавиатуре, теперь медленно и мучительно долго начали расстегивать пуговицы её черного корсета-жилета. Каждое движение было неспешным, почти дразнящим, вызывая у Сакуры дрожь. Это раздражало и будоражило одновременно — ей хотелось сорвать этот барьер, избавиться от всего, что стояло между ними. Не выдержав этой пытки медленностью, Сакура сама перехватила инициативу. Она подалась вперед, перекидывая ноги через его бедра и садясь сверху. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя жесткую ткань его рубашки и жар, исходящий от него. Её ладони легли ему на плечи, втиская Саске в спинку дивана, словно она пыталась запечатлеть себя в его сознании, вытесняя любые воспоминания о Вашингтоне. Саске хрипло выдохнул ей в губы, его руки легли на её талию, сминая дорогую ткань брюк. В этот момент в комнате не осталось ни Бюро, ни Машиниста, ни Ады Стоун. Только два человека, которые слишком долго шли друг к другу через предательства и пули. Сакура чувствовала, как корсет наконец поддался, открывая доступ к её коже. Она склонилась к его уху, опаляя его горячим дыханием. — Ты мой, Учиха, — прошептала она, и в её голосе, всё еще хриплом, прозвучала сталь. — Запомни это раз и навсегда. В Нью-Йорке, в Вашингтоне... везде. Саске ответил ей собственническим, глубоким поцелуем, окончательно стирая тени прошлого. Этой ночью город принадлежал им, и никакие призраки не смели войти в эту дверь. Утро в штабе Бюро началось не с кофе, а с тишины. Напряженной, звенящей тишины, которая воцарилась, как только Сакура Харуно и Саске Учиха переступили порог операционного зала. Они вошли вместе, не касаясь друг друга, но между ними ощущалась такая мощная, спокойная сила, что оперативники невольно опускали глаза. Атмосфера изменилась. Это было не просто возвращение капитана после ранения. Это было заявление. Сакура выглядела безупречно, и каждый элемент её нового образа кричал о том, что она вернула себе контроль — и над своим отделом, и над своей жизнью. На ней был ансамбль, сочетающий строгий профессионализм с изысканной сексуальностью. Она сменила вчерашнюю блузку на белоснежную рубашку с расстегнутым воротником, который дерзко приоткрывал ключицы. Поверх неё идеально сидел черный жилет-корсет с глубоким V-образным вырезом и спиной-халтер, застегнутый на ряд мелких пуговиц и подчеркивающий стройную талию. Ткань жилета была плотной, матовой, словно броня. Широкие черные брюки-палаццо с высокой посадкой скрывали каблуки, а лакированный ремень с серебряной пряжкой** завершал образ. Алая повязка на шее стала почти невидимой под распущенными розовыми волосами, которые сегодня были уложены мягкими волнами. Впервые за долгое время Сакура сделала полноценный макияж: её глаза были подведены тонкими, безупречными стрелками, делая взгляд острым и хищным. Она прошла к своему столу, и её каблуки сухо застучали по паркету. Запах её парфюма — цитрусовый и свежий — вытеснил озон от техники и запах никотина. Саске, чье лицо оставалось маской, прошел к своему терминалу. Он чувствовал на себе взгляд Ады Стоун. Она стояла у своего стола, безупречная в своем вашингтонском костюме, но Саске видел, как дернулся её глаз, когда она оценила образ Сакуры. Это был не страх, это была ярость. Сакура не стала садиться за диван. Она подошла к терминалу Сасори. — Сасори, что по швейцарскому следу? — прохрипела она, её голос звучал чуть живее, чем вчера. Сасори не успел ответить. Саске, заходя к себе в кабинет, резко замер. На его идеально чистом рабочем столе, прямо по центру, лежал предмет, который не должен был там находиться. Это была тонкая серебряная зажигалка с гравировкой «Washington D.C.». А рядом с ней — смятая, помада оттенка «Марсала» — тот самый цвет, который Ада Стоун носила два года назад, и который она «случайно» оставила на тумбочке Саске в их последнюю ночь в столице. Это не было «случайностью». Это был ультиматум. Напоминание. Вызов, брошенный прямо в лицо Сакуре, чьи двери кабинета были открыты. Саске медленно повернул голову. Ада Стоун смотрела на него через стекло своего терминала, и на её губах застыла та самая хищная усмишка. В штабе снова воцарилась тишина. Сакура, почувствовав изменение в ауре Саске, медленно обернулась. Её глаза, подчеркнутые стрелками, сузились. В зале запахло порохом. Тишина в штабе стала осязаемой, как холодная вода. Сакура медленно, не торопясь, вошла в кабинет Саске. Её каблуки чеканили каждый шаг, а взгляд был прикован к столу, на котором поблескивала серебряная зажигалка. Саске не шевелился. Он стоял, нависая над столом, и его челюсти были сжаты так сильно, что на лице проступили тени. Он ждал взрыва. Он ждал, что Сакура сорвется, и он был готов к этой ярости, потому что сам чувствовал омерзение от этой дешевой провокации. Но Сакура удивила всех. Она подошла к столу, остановилась рядом с Саске и, не глядя на него, потянулась к зажигалке. Тонкие пальцы с безупречным маникюром подцепили серебряный предмет. Сакура поднесла его к свету, рассматривая гравировку «Washington D.C.», словно это был какой-то копеечный сувенир из лавки в аэропорту. — Саске, — её голос, низкий и всё еще чуть хриплый, прозвучал на весь операционный зал через открытую дверь. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда на рабочих поверхностях скапливается хлам. Это портит дисциплину и эстетику офиса. Ада Стоун, стоявшая за стеклом, замерла. Её торжествующая улыбка начала медленно сползать с лица. Сакура повернулась к Аде. Их взгляды встретились — лед против стали. Сакура не выглядела обиженной. Она выглядела... снисходительной. Как хозяйка дома, нашедшая грязную тряпку, оставленную нерадивой прислугой. — Аналитик Стоун, — позвала Сакура, и в её глазах, подчеркнутых хищными стрелками, мелькнул опасный огонек. — Подойдите сюда. Ада, стараясь сохранить остатки своего вашингтонского достоинства, вошла в кабинет. Она вскинула подбородок, готовая к словесной дуэли. — Да, капитан Харуно? Вы хотите обсудить логи швейцарского шлюза? — Нет, — Сакура подбросила зажигалку на ладони и поймала её. — Я хочу обсудить вашу память. Вы так усердно искали бреши в нашей системе безопасности, что, кажется, забыли о собственной дисциплине. Вы оставили свой мусор на столе инспектора. Сакура сделала шаг к Аде, сокращая дистанцию до минимума. — В Нью-Йорке, Ада, мы не храним старый хлам. Здесь слишком дорогой квадратный метр, чтобы тратить его на воспоминания, у которых истек срок годности, — Сакура опустила руку и демонстративно, не глядя, бросила зажигалку в мусорную корзину под столом Саске. Металлический лязг о пластик прозвучал как финальный аккорд. Затем Сакура достала из кармана жилета пачку салфеток, вытянула одну и аккуратно протерла место на столе, где лежала зажигалка, словно очищая его от заразы. — И помада вам эта не идет, — добавила Сакура, глядя Аде прямо в зрачки. — «Марсала» — это цвет прошлого сезона. В этом году в тренде чистота и отсутствие лишних... связей. Темари в зале не выдержала и громко хмыкнула, прикрыв рот ладонью. Наруто одобрительно кивнул, а Сасори просто вернулся к коду, понимая: Аду Стоун только что профессионально и эстетично уничтожили. — Саске, — Сакура повернулась к Учихе, и её взгляд на мгновение смягчился, но остался властным. — Через пять минут жду тебя и аналитика Стоун у терминала Сасори. Нам нужно обсудить реальную работу, а не сувенирную продукцию. Она вышла из кабинета, оставив Аду стоять у мусорного ведра, бледную от ярости и унижения. Саске посмотрел на брата, который наблюдал за сценой из коридора, и Итачи едва заметно одобрительно кивнул. Совещание у центрального терминала Сасори обещало быть ледяным. Ада Стоун стояла напротив Сакуры, её лицо превратилось в неподвижную маску, но в глазах застыло ядовитое обещание мести. Она ждала момента, когда «швейцарский след» подтвердит её значимость и заставит Сакуру замолчать. Сасори вывел данные на экран. Его пальцы летали по клавиатуре, окончательно вскрывая зашифрованные пакеты. — Итак, господа, — голос Сасори был сухим. — Аналитик Стоун была права насчет канала связи, но... это тупик. Канал был создан структурами Данзо для мониторинга внешних систем во время атаки. Сейчас он мертв. Там нет активных данных, нет Машиниста, нет ничего, кроме системного мусора. Я уничтожаю этот шлюз прямо сейчас. На экране промелькнула красная полоса «Erase», и всё, на что Ада сделала ставку, превратилось в цифровой прах. Её единственный рычаг давления лопнул как мыльный пузырь. Ада открыла было рот, чтобы возразить, найти зацепку или хотя бы подвергнуть сомнению квалификацию Сасори, но в этот момент в круг вошел Итачи. Его присутствие всегда меняло давление в комнате, но сейчас он выглядел опасно расслабленным. Итачи плавно подошел к Сакуре и, к полному оцепенению всего штаба, сократил дистанцию. Его рука, затянутая в дорогое сукно пиджака, уверенно и почти фамильярно легла на талию капитана. Он наклонился к самому её уху, так, чтобы его шепот услышали только Сакура и стоящий в шаге Саске. — Гарно тримаєтесь, капитан Харуно, — прошелестел его голос. — Но учтите: если вы до конца рабочего дня не выцарапаете этой змее глаза, мне придется выполнить пари и надеть те розовые пушистые ушки, о которых мы говорили. Не разочаровывайте меня. Сакура, которая до этого момента была натянута как струна, не выдержала. Представив Итачи Учиху — ледяного принца преступного и делового мира — в розовых ушках, она издала короткий, хриплый смешок, который тут же перерос в искренний смех. Саске, услышав слова брата, сначала потемнел взглядом, но, увидев реакцию Сакуры и нелепость ситуации, против воли дернул уголком губ. Его плечи расслабились, и он тоже негромко рассмеялся, качая головой. Со стороны это выглядело невероятно: Сакура Харуно в своем дерзком корсете и с распущенными волосами стояла между двумя самыми опасными брюнетами Нью-Йорка, и вся эта троица в идеальных черных костюмах внезапно утонула в совместном, почти дружеском смехе. В оперативном зале повисла мертвая тишина. Оперативники забыли, как дышать. Пейн медленно снял наушники, глядя на эту сцену широко открытыми глазами. — Да ну нахер... — в тишине прошептал Пейн. — Это финита. Расходимся, пацаны. Если Учихи начали смеяться вместе с капитаном — значит, завтра наступит конец света. Ада Стоун стояла напротив них, и её трясло от унижения. Она была полностью исключена из этого момента. Она была чужой. Все её попытки вбить клин, все её «вашингтонские зажигалки» разбились о смех Сакуры и спокойную поддержку братьев. Она поняла, что проиграла не просто раунд — она проиграла войну за влияние в этом здании. Сакура выпрямилась, вытирая выступившую слезинку в углу глаза, подчеркнутого идеальной стрелкой. — Спасибо, Итачи, — прохрипела она, бросая короткий взгляд на Аду. — Я постараюсь избавить тебя от этой... модной катастрофы. Саске перехватил руку Сакуры, заменяя ладонь брата своей на её талии, и на этот раз это не было защитой. Это был триумф. Утреннее солнце Нью-Йорка пробивалось сквозь смог, заливая кабинет капитана холодным, ослепительным светом. Сакура стояла у панорамного окна, отрешенно глядя на оживающий город. Весь груз вчерашнего дня — пули, кровь, швы и ядовитое присутствие Ады Стоун — навалился на неё тяжелым эхом, оставляя в душе странную, звенящую пустоту. Она чувствовала себя выжатой до капли еще до начала рабочего дня. Она не слышала, как он вошел. Но когда на её талии медленно и уверенно сомкнулись сильные руки, она не вздрогнула. Это было узнаваемо на уровне инстинктов. Сакура медленно развернулась в его кольце, оказываясь лицом к лицу с Саске. Ей было абсолютно плевать на поднятые жалюзи. Плевать на то, что в оперативном зале уже вовсю кипела жизнь и десятки пар глаз могли видеть их силуэты в лучах утреннего солнца. Протоколы, субординация и шепотки за спиной стали несущественными. Ей просто был нужен он. Сакура уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый аромат парфюма, смешанный с запахом утреннего кофе. — Сакура... — хрипло выдохнул он её имя. Она довольно прикрыла глаза. Этот голос... В памяти мгновенно всплыла картинка из их жизни пять лет назад. Точно такой же тон, сонный и низкий, когда он только просыпался рядом с ней в их общей квартире. Прошлое и настоящее сплелись в один тугой узел. Сакура сильнее вжалась в его грудь, ища защиты и того самого тепла, которого ей так не хватало в Вашингтоне. Одна его рука лежала на её распущенных розовых волосах, пальцы мягко поглаживали затылок, а вторая крепко, но осторожно удерживала за талию. Саске прижимал её к себе с той бережностью, на которую был способен только он, подсознательно оберегая её раненую шею. Он чувствовал её дрожь, чувствовал, как её напряженное тело, закованное в строгий корсет, постепенно расслабляется в его объятиях. — Мой... Саске... — сипло прошептала она, и на её губах появилась слабая, искренняя улыбка, хотя глаз она так и не открыла. Ей нужно было это мгновение — чувствовать его крепкое тело, слышать мерный стук его сердца и знать, что он здесь. Саске прикрыл глаза, уткнувшись носом в её макушку. Он замер, превратившись в её персональный якорь, готовый стоять так на виду у всего Бюро столько, сколько ей потребуется. Снаружи, за стеклянной перегородкой, жизнь на мгновение замедлилась. Пейн и Наруто, собиравшиеся зайти с докладом, синхронно притормозили у входа, переглянулись и молча отошли назад к своим столам. Темари едва заметно кивнула самой себе, возвращаясь к монитору. Карин, сидевшая прямо напротив кабинета, мельком взглянула на их замершие силуэты, подсвеченные солнцем, и на мгновение перестала хмуриться. Её лицо осветила тихая, добрая улыбка. Она знала цену этой минуте покоя и была рада, что теперь никому не нужно прятаться. Ада Стоун, застывшая у кофейного автомата с чашкой в руках, смотрела на эту сцену, и её пальцы сжались так сильно, что картон начал деформироваться. Весь штаб официально признал этот союз, и это безмолвное признание било по ней сильнее, чем любые слова Итачи.